The Wilbur Van || Hitting on 16

— Не-не-не. Это хороший план, Уилбур, — сказал Томми, лениво пиная песчаную почву около фургона с бургерами. — Ты просто выглядишь как идиот, прокладывая дорогу, по которой никто не будет ходить, — он поднял глаза, ожидая ответа. Полдень был жарким, и солнце было высоко в небе. Уилбур томился от духоты по мере того, как он в пустыне метр за метром размещал чёрный пузырящийся цемент. Термостат был его врагом, а город вдалеке мерцал, как мираж. План в его голове был прост: построить маршрут от Квакити к его фургону с бургерами, более аппетитной еде для уставших скитальцев пустынь Лас-Невадас. К еде, которая подаётся горячей, средне прожаренной и невзаимозаменяемой. Люди бы радостно стекались отовсюду ради куска сочного стейка, приготовленного на гриле вместе с американским сыром, хрустящим красным луком, листьями салата и одним кусочком помидора. По крайней мере, он на это надеялся. Уилбур пробовал бургеры Лас-Невадас прежде, и они были хороши. Очень хороши. Ранбу мог бы с лёгкостью составить им конкуренцию при грамотном маркетинге и направлении своей энергии в нужное русло. Он бы показал Квакити, кто всё это время был марионеткой в руках кукловода. Единственной его проблемой была труднодоступность и инфраструктура. — Заткнись, Томми, — он выплюнул, стоя на коленях, разглаживая пузырьки воздуха на поверхности дороги. — По ней будут ходить. Я спрашивал людей в округе, они говорили, что купили бы что-нибудь из Уилбургера. Они просто не знали, где это. — Это потому, что они хотят, чтобы ты их нахуй не взорвал, как тогда, — пробормотал Томми. Уилбур решил проигнорировать его слова. — Это потому, что, вообще-то, они не хотят, чтобы Квакити владел монополией, Томми, — Уилбур был заметно истощён, несмотря на небольшой прогресс в работе. — Они понимают опасность неконкурентоспособной экономики. — Это ты неконкурентоспособная экономика, придурок, — гордо возразил Томми, но его улыбка быстро сползла с лица, когда Уилбур повернулся и посмотрел на него так, будто его глаза могли метать гром и молнии. — Что‽ — заныл Томми, — Боже мой, мне так скучно. Ты даже не обслужил ни одного покупателя за то время, что занимаешься этой штукой с фургоном. Уилбур приостановил свой процесс и упёрся руками на песок, перенося на них свой вес. — Просто достань мне цемента, Томми, — тихо сказал он. Томми не ответил. Уилбур резко повернул свою голову, зажмурившись из-за солнца позади силуэта Томми. Спустя время силуэт кивнул и кинулся обратно к палатке с припасами у подножия холма. Прошло уже 4 часа, которые ощущались как 10. Уилбур потревожил как минимум десяток скорпионов во время постройки. Казалось, что королевская кобра могла положить конец его стараниям, но Уилбур упорно продолжал. Дорога выйдет феноменальной. Пальто и носки Уилбура лежали в сырой потной куче на перекрёстке, пока он пытался сгладить упрямый выступ на краю дороги. Томми принёс ему цемент. Ещё Томми принёс Уилбуру стакан воды. Уилбур молча взял и то и другое. Томми промедлил и тихо вернулся в фургон. По ту сторону песков, в городе, Квакити наблюдал за Уилбуром с вершины высотного ресторана. На нём был костюм, но не галстук. Он лениво вертел в своих руках фишку для покера, которую прикарманил себе во время постройки казино. По его мнению, деятельность Уилбура не представляла никакой угрозы. Тогда почему он до сих пор чувствовал боль в висках каждый раз, когда создавал своё новое конкурентное предприятие? Квакити не мог определить, была ли это вина, зависть или простое раздражение из-за этой пресловутой мухи, жужжащей над его супом. Он решил придумать план. Видите ли, наш разум странным образом заставляет нас реагировать в ситуациях, при которых бездействие было бы лучшим вариантом. Наш разум всегда хочет добавить воды в кипящее масло, ринуться в неприятности и продолжить ковырять корочки ран. Квакити же всегда чувствовал желание противостоять своему заклятому врагу. Уилбур получил приглашение Квакити ранним вечером, вскоре после завершения половины своей дороги. Ирония не проскользнула мимо него: Уилбура пригласили внутрь холодного ресторана Лас-Невадас именно тогда, когда знойное солнце скрылось за холмом и начало сливаться с линией горизонта. Он улыбнулся и хохотнул в кулак перед тем, как оторвать свои ноги от земли и начать свою прогулку к огням города. Уилбур считал, что панорама Лас-Невадас была скудна. От возведённого на авось посередине пустыни и держащегося на одном бетоне со скотчем города мало бы что осталось, если бы мимо пронёсся торнадо. Уилбур написал об этом поэму, когда игнорировал о чём-то увлечённо говорящего Ранбу:       Я — покрытый златом грош       Я — расписанные лепестки роз       Я — дроблёная пыль песка       Я — тирада потока ручья       Я — серебряный луч, шрам неба спокойного       Я — остатки надежд, стремлений покойников       Я — скальпель врача и а́тлас       Я — горделивый Лас-Невадас По его прибытии дискуссия Уилбура и Квакити быстро переросла в спор. — И для чего? — прокричал Уилбур, вскочив на ноги и широко раскинув руки, — чтобы ты снова меня сверг? Что, теперь хочешь мой фургон? Держи. — Он хлопнул ключами по столику в пустом ресторане. — Уилбур, мне не нужен твой фургон, — спокойно сказал Квакити. — Забери мой фургон! — Уилбур, мне не нужен твой фургон. Между ними повисла тишина, только Уилбур медленно дышал сквозь стиснутые зубы. Никто из них не подозревал, что вращающийся ресторан отметил свой 5000-ный оборот. Квакити всего лишь спросил, что Уилбур думает о еде. Вопрос превратился в спор о компетентности шефа, затем о компетентности Квакити, затем о поведении Уилбура. Квакити нужно было только спросить, может ли он повесить его пальто. — Так чего ты хочешь? — задал вопрос Уилбур, размахивая своими руками туда-сюда в стороны несуществующих посетителей. — А? У тебя есть всё: мои деньги, моё время. Да я бы даже сказал, моё внимание. — Квакити поднял бровь, и он опешил. — …И это уже что-то значит. — Он снова опустился на свой стул. Любой прохожий бы подумал, что Квакити угощает бездомного отличным обедом. Тарелки были пусты, но казалось, что ел только Уилбур. Остатки пюре упорно оставались в уголках его рта и на рубашке. На Квакити был надет бумажный нагрудник. — Ты хочешь моё достоинство, — высказался Уилбур. — Мне не нужно твоё достоинство, Уилбур, — уже кратко ответил Квакити, уставая от наглости Уилбура. Он выдавил из себя улыбку: — Не считая твоего пальто в гардеробной, я бы хотел твою мудрость. — А-а, мою мудрость! — Уилбур снова стоял, — Мою мудрость! Может вскроешь мой череп отбойным молотком и выковыряешь её? — Уилбур тоже выдавил кривую улыбку: — … или киркой? — Сядь на место, Уилбур, — резко сказал Квакити. Уилбур сел. — Дело в том, что управлять страной трудно, — начал Квакити, а Уилбур закатил глаза, — много людей зависят от тебя, они передают свои жизни, время и будущее в твои руки… Это клише, но они отплачивают кровью, потом и слезами. — И я серьёзно не считаю, что в одиночку могу предложить моим людям лучшую жизнь, — он продолжил. — Уилбур, я хочу дать тебе должность. — Это предложение расшевелило Уилбура. Казалось, будто он наконец-то нашёл время вслушаться. — Ты доказал, что ты уже не так непредсказуем, ты больше не угроза, и я считаю, что ты готов снова быть частью правительства. — Частью правительства? — спросил Уилбур, — Но… но в чём подвох? Если я- — Никакого подвоха, — перебил Квакити, кладя на стол контракт. Он проверил, подписал и снова проверил рукописный пергамент так тщательно, как мог только Квакити. Уилбур был в смятении. Впервые за последнее время он ощущал себя приструнённым. — Не думаю, что я могу управлять твоей страной, Квакити, — мягко произнёс он. — Я ценю, что ты уважаешь меня настолько, чтобы вверять мне полномочия, но, я думаю, вряд ли моя репутация будет гарантировать кому-либо тот душевный покой, о котором ты говоришь. — Я всё ещё буду президентом, — ответил Квакити. — Но тогда мне придётся быть за кулисами. Смогут ли люди доверять своему государству, если подобное всплывёт на поверхность? — Ты не будешь за кулисами. — Что значит, не буду за кулисами? — казалось, будто эти слова сами упали с языка и исчезли в тишине, пока Уилбур просто дышал. — Ты будешь такой же пешкой, как и я, — медленно заговорил Квакити, — Мы будем работать вместе. — Хочешь очередной союз? — спросил Уилбур — Биг Кью, я… я считаю, что, если бы я был у власти, я бы хотел править в одиночку. — Править? — стояла тишина. На секунду показалось, что Квакити был так же запутан, как и Уилбур, но вскоре его глаза загорелись и он засмеялся. — А. Боже. Нет, Уилбур. Ты не будешь править Лас-Невадас. Кроткое выражение лица Уилбура начинало меняться. — Ты будешь моим вице-президентом! Внезапно перед ними настал конец света. Слова рухнули гильотиной, разрубающей весь СМП на две идеальные половины. Как совпало: кажется, апокалиптическая гильотина прошла прямо через центр черепа Уилбура. И как совпало: Уилбур был единственным, кто, наверное, мог увидеть или прочувствовать это событие. — И для этого ты привёл меня сюда? — Уилбур ответил, трясясь, пытаясь сдержать свою ярость, — ты считаешь меня вице-президентом? — Я считаю тебя квалифицированным лидером, да, — спокойно ответил Квакити. — Ты понимаешь, насколько оскорбительна твоя благотворительная акция? — Я не считаю моё предложение оскорбительным. Не забывай, я тоже когда-то был вице-президентом, — усмехнулся Квакити. — Да, но я не мог пасть так низко, — Уилбур поднялся, резко опёршись кулаком об стол. — Уилбур, ты забываешься, — выплюнул Квакити. — Ха, — Уилбур ответил, передразнивая Квакити. — Уилбур, ты забываешься. Квакити, ты забываешь, где ты, а где я. Ты в моей тени. Веди себя соответствующе. Брови Квакити нахмурились. Уилбур продолжил: — Может, это не совпадение, что каждая твоя идея, которая у тебя когда-либо была, провалилась под твоим началом. — Следующие слова он произнёс медленно, одно за другим: — Ты всего лишь ходячая медаль за второе место. — Но именно ты проиграл выборы, которые сам же и подстроил, — незамедлительно ответил Квакити. Прямо как хлыст, почти в ту же секунду, как он договорил последнее слово, Квакити выбил землю из-под ног Уилбура: — Убирайся из моей страны. — Ты меня выгоняешь? — Да. Вон. Воцарилась тишина. Уилбур бродил глазами по ресторану, осматривая всё, что можно, до своей депортации. — Может, мы найдём ветвь твоего правительства, которой я мог бы управлять? — казалось, что Уилбур его умоляет. Квакити был непоколебим: — Продолжение этого разговора будет пустой тратой нашего с тобой времени. — Слушай, Квакити, ты умный парень- Квакити повысил голос: — Если бы ты действительно ценил мой интеллект, то не напоминал бы о этом. — Я больше тебя не побеспокою, ты даже не вспомнишь обо мне, я- — Я и не вспоминаю о тебе, — ответил Квакити. Челюсть Уилбура отпала. Наступила тишина, прерываемая только тихим звуком вращающихся шестерёнок. Квакити расколол тишину, как лёд. — О Уилбур, как же легко жить без толики стыда. Лифт звякнул и открыл свои двери перед ним. Удивительно, что сквозь заметную оцепеняющую красную пелену Уилбур ещё мог нажать указательным пальцем кнопку первого этажа и отпустить её после, как сказал бы зевака, «сомнительно долгого количество времени» до приятного звука отклика лифта. Томми ждал его возле ресторана, лениво пересыпая песок из одной руки в другую. — Уилбур! Как всё прошло? — спросил он, встав и подходя к нему. — Ты украл его глаза? Я бы украл их, но я выше этого. Уилбур толком не ответил. Он пялился в одну точку за Томми, на опрокинутый стул, покрытый песком. Он улыбнулся, тряхнул своей головой и ответил: — Что ж, всегда есть куда стремиться.