Старая Республика: Балор

      — Ваша светлость! Государь!       Герцог Меомар Зирак-Осинари, правитель Фантатры, молча созерцал закат из окна почти пустого тронного зала. Он отдыхал. Подобные мгновения покоя выпадали нечасто — в последнее время в зале не смолкал гул голосов и треск эфира. Одна тревожная новость сменяла другую: помимо взлетевших таможенных цен, в квадранте осмелели пираты. По донесениям разведки, в Фантатре и соседней Гриане, крупнейших государствах Алгариана, вновь объявились вербовщики — и джедайские, и ситхские. Пока это были единичные случаи, но Меомар отлично знал, чем все закончится. Столь долго хранимый нейтралитет планеты повис на волоске.       «Если война неизбежна, мы не станем прятаться», — подумал герцог. — «Если же есть возможность не допустить ее, мы не допустим». Мысли кипели, как в котле, голова раскалывалась от дум. Нет, надо отдохнуть. Упускать столь редкие спокойные минуты — непростительная оплошность.       Крик повторился. Он звенел в коридорах и уже ворвался в укромное мирное царство Меомара, заставив вздрогнуть четверых стражей у обеих дверей. За криком летел, точно эхо, дробный перестук каблучков по мраморным плитам. Шум усиливался, пока в зал не ворвалась та, что издавала его.       Меомар с изумлением оглянулся на свою жену Астеру, мать своего единственного сына. Вид герцогини был вполне под стать сквозившему в ее голосе неподдельному отчаянию: головной убор сорван, белокурые косы растрепаны, расшитое жемчугом платье разорвано спереди до пояса, лицо пылает — не то от удара, не то от гнева.       — Что с вами случилось, миледи? — спросил Меомар вежливо, но не более того. Он всегда обращался так к жене — не только на официальных, но и на более непринужденных встречах.       — Хвала звездам, вы соизволили это заметить! — отрывисто бросила герцогиня, безуспешно пытаясь стянуть на груди разорванный лиф. — Вы привечаете во дворце всяких мерзавцев, прикрывающихся благородным именем! Вы осыпаете их милостями, даруете почетные должности, а потом кто-нибудь из них… — она резко выдохнула, — вдруг решается посягнуть на вашу жену!       — И кто же посмел совершить подобное преступление? — Меомар сдвинул седеющие брови. — Назовите мне его имя.       — Имя? В таком случае, вам лучше сесть, милорд. Речь идет о вашем любимчике, сыне Вермала Дэнессара! Вы недавно пожаловали его в гвардейцы — и поглядите, как преданно он вам служит!       — Не кричите, — произнес Меомар, присаживаясь на ближайший резной стул.       Герцог поднял усталый взор на жену, которая то ломала руки, то возилась с порванным платьем. Стражи у дверей усердно играли роль каменных изваяний. Меомар мысленно посочувствовал им — во имя Силы, нет на всем Алгариане службы тяжелее. Не считая его собственной.       — Я понял, о ком вы говорите, — продолжил Меомар. — Молодой Крейд-Арис Дэнессар. Он отличился во время прошлогоднего нападения, спас жизнь командиру и нескольким товарищам. Владеет оружием лучше всех в полку.       — Зато не владеет собой! — выкрикнула Астера. — Вы помните боевые заслуги каждого своего солдата, но вам нет дела до того, что произошло со мной.       — В таком случае, расскажите мне, миледи. Я выслушаю вас и, если преступник действительно является таковым, покараю его по заслугам. Но не раньше, чем вина его будет доказана.       — Главное доказательство перед вами, государь. — Астера выпрямилась, не стыдясь своего растерзанного вида, голубые глаза ее грозно сверкали. — Но извольте выслушать, а потом судите сами. Меньше часа назад я вышла в сад прогуляться…       — Одна? — уточнил Меомар.       — Что за вопрос, милорд? Да, я отпустила своих придворных девиц и служанок. Или это запрещено мне? Неужели только вы наделены правом любоваться заходом солнца в одиночестве? — Астера с издевкой кивнула на открытое окно.       — Разумеется, нет. — Меомар сделал вид, что не заметил тона супруги. — Прошу вас, продолжайте.       — Итак, я гуляла в саду одна. Не знаю, какая злая воля направила мои стопы к тому месту, где стоял на посту этот… этот… — Астера едва не разрыдалась, но овладела собой. — Я поздоровалась с ним, как делаю всегда при встрече с любым нашим солдатом, неважно какого звания и чина. И тогда он сказал мне… Я даже не осмелюсь повторить…       — И все же повторите. — Меомар задумчиво пощипал короткую, аккуратно подстриженную бороду. — Сейчас вы — свидетельница, и каждое ваше слово важно для правосудия.       — Извольте, — бросила герцогиня и шумно выдохнула, раздув ноздри. — Он сказал с мерзкой ухмылкой: «Скучно провожать такой чудесный закат в одиночестве — вдвоем гораздо приятнее». Не успела я опомниться, как он схватил меня и поволок в кусты. Я вырвалась и…       — Нет, постойте. Что именно он сделал?       — Вам рассказать все подробности? — Астера побагровела и вновь указала на свой наряд. — Неужели не видно…       — Мне важны ваши слова — и то, как именно вы их произнесете, миледи.       — Государь, вы склоняете меня к недостойному благородной леди бесстыдству…       — Вы желаете, чтобы я разобрал ваше дело, или нет? — Меомар говорил спокойно, но в голосе его зазвучали столь редкие дюрастальные нотки, что жена повиновалась.       — Хорошо, слушайте, — голос ее звенел вызовом, — если вы в силах слышать, как вашу жену едва не обесчестили! Он повалил меня на землю, разорвал платье, задрал юбку. Я сопротивлялась, как могла, и, кажется, расцарапала ему щеку. Он закричал и выпустил меня. Я бросилась бежать, он погнался за мной и схватил за косу, но я хлестнула его второй по лицу и принялась звать на помощь. А этот подлый трус и насильник сразу же скрылся. — Астера тяжело вздохнула и сжала руками пылающие щеки.       — Как я понимаю, — сказал Меомар после недолгого молчания, — камер наблюдения там нет?       — Разумеется, нет! — ядовито бросила герцогиня. — Стал бы этот негодяй рисковать, если бы знал, что его преступление будет записано на камеру. Но почему вы спрашиваете? Или моих слов…       — Отнюдь, миледи, ваших слов достаточно, — прервал Меомар. — Полагаю, я должен приказать немедленно взять виновного под стражу и лишить его звания гвардейца.       — О, я уже приказала, милорд. — Выговорившись, Астера понемногу успокаивалась, багровая маска праведного гнева сменилась привычным нежным румянцем. — Ваше правосудие порой бывает слишком милосердно, но я надеюсь, что на сей раз преступник будет предан казни, которую заслуживает.       — Обещаю вам это, дорогая. — Меомар поцеловал жене руку. — Теперь ступайте к себе и отдохните, вам это более чем необходимо. Ни к чему распространяться об этом прискорбном инциденте. Я сам займусь приговором, раз уж мне не суждено вкусить отдых сегодняшним вечером.       Проводив Астеру до ее покоев, Меомар покинул дворец и направился один в восточную его часть — к казармам, где жили гвардейцы, цвет армии Фантатры. Попасть в этот полк было не так-то просто: отцы многих благородных семейств не пожалели бы кредитов за такой чин для своих сыновей — женщин в фантатрскую армию, согласно давней традиции, не допускали. Но если некоторые командиры могли быть нечисты на руку, то капитан герцогской гвардии, лорд Рун-Айор, славился своей преданностью государю и взяток не брал. Поэтому служба в гвардии зачастую была наследственной — редко какой отпрыск знатной семьи не захотел бы продолжить отцовское дело.       Но не обходилось без исключений. Таковым и был молодой Дэнессар.       Герцог Меомар знал и чувствовал: юноша не хочет служить при дворе. Службу свою он исправлял безупречно, но без страсти и пыла души, как это свойственно юным и честолюбивым. Порой он напоминал герцогу древнюю крепостную стену — в душу к себе не пускал никого, хотя в общении с товарищами и командирами казался мягким и любезным. Проницательность же его поражала, так что Меомар вскоре догадался, что именно скрыл от него Вермал Дэнессар. Молодой Крейд-Арис был чувствителен к Силе.       Меомар и сам умел разбираться в людях. Он видел, что Крейд-Арис тяготится службой и жаждет иной, для которой он и создан. И уж тем более не место ему при герцогском или любом другом дворе, где не протянуть долго без хитрости и лицемерия, где на него вечно будут сыпаться самые нелепые обвинения.       Смеркалось. На стенах и фасадах дворца автоматически зажглись огни. Пока Меомар обходил восточное крыло, ежась от вечернего ветра, ему хватило времени, чтобы вчерне обдумать план. Осталось допросить «преступника», и тогда последние штрихи лягут на место.       У входа в подземелье, служившее тюрьмой для провинившихся, стояли на страже двое молодых гвардейцев в серебристо-серых мундирах с голубым шитьем. При виде герцога они отсалютовали ему энергокопьями.       — Гвардеец по имени Дэнессар действительно взят под стражу? — спросил Меомар.       — Да, ваша светлость, — ответил один из солдат. — Мы сами исполнили приказ герцогини Астеры.       — И как же он повел себя?       — Сразу повиновался и сдал оружие без малейшего сопротивления, ваша светлость. Его даже не стали заковывать в цепи.       — Он что-нибудь говорил в свое оправдание?       — Нет, ваша светлость, он вообще ничего не сказал.       — Он всегда говорит мало, — прибавил второй, — и слова его не расходятся с делом. Даже не… — Он осекся. — Прикажете привести его на допрос, ваша светлость?       — Не стоит, Айдрот, я сам его допрошу, прямо в камере, — ответил Меомар. — Слишком уж это деликатное и щекотливое дело. Чем меньше людей будет знать об этом, тем лучше. Понятно?       — Так точно, ваша светлость, — в один голос ответили стражи, вновь салютуя.       Меомар знаком велел Айдроту идти впереди. Вниз вели два пролета в десять ступеней каждый, скупо освещенные стержнями в каменных стенах. Стражник указал на одну из дверей с поблескивающими огоньками электронного замка.       — Прекрасно, — кивнул Меомар. — Дайте мне код и ступайте, я желаю допросить задержанного без свидетелей. Если вы мне понадобитесь, я вас вызову.       Как только шаги Айдрота стихли наверху, Меомар набрал на панели код замка. Дверь с шипением отъехала в сторону, пропуская герцога в камеру, и закрылась вновь. Слабо пахнуло сыростью, металлом и старым камнем.       Световой стержень в камере горел тусклее тех, что в коридоре. Само помещение было узким и длинным, с дюрастальной скамьей у дальней стены и вделанными в камень над нею цепями с кандалами, которые сейчас висели праздно. Сидящий на скамье узник поднялся и выпрямился, отдавая честь.       — Ваша светлость, — тихо произнес он и склонил голову.       Меомар долго смотрел на него и кивнул сам себе. Совсем еще молодой — около двадцати пяти, и щедрый дар Силы приносит ему больше бед, чем радостей. Не будучи писаным красавцем, Крейд-Арис Дэнессар невольно приковывал к себе взгляды. С него сорвали гвардейский мундир, оставив в одной нательной рубашке и штанах, но это не умалило его внутреннего достоинства. А на щеке у него в самом деле виднелись четыре длинные кровавые полосы — след от ногтей.       — Мне все известно, Крейд-Арис, — так же тихо сказал Меомар и подошел ближе.       — Вам известно… — Молодой человек подался вперед, но Меомар знаком остановил его.       — Мне известна правда. — Он подчеркнул последнее слово. — Я прожил со своей женой пятнадцать лет и неплохо знаю ее нрав. Скажу лишь одно: подобное испытание выдерживает не каждый. Вы в очередной раз доказали, что не напрасно зоветесь мужчиной и воином.       — Вы слишком добры ко мне, ваша светлость.       — Ровно в той мере, которую вы заслужили, Крейд-Арис. Я не забыл, как во время войны вы спасли жизнь тому, кто очень ценен для меня и всей Фантатры. Что же до моей жены… Можете даже не рассказывать мне, что произошло на самом деле.

***

      «На самом деле…»       Крейд-Арис содрогнулся, и вовсе не от холода, что царил в подземелье. Мучительный стыд сковал его крепче любых цепей. Нет, у него никогда не повернулся бы язык рассказать об этом — увы, далеко не первом подобном случае в его жизни. В голове мелькнула мысль: «Что бы сделал на моем месте мастер Вастасиз?» Да, наставник научил его многому. Но не сказал, как обходиться с пылающими страстью женщинами.       Крейд-Арис давно заметил, как герцогиня Астера смотрит на него. Прежде все ограничивалось долгими взглядами, но в последние дни она при всяком удобном случае проходила мимо его поста, а томные взгляды подкреплялись улыбками и оброненными будто вскользь словами. Не нужно было чувствовать Силу, чтобы понять смысл этих заигрываний.       Воспитанный строгим мастером Вастасизом, Крейд-Арис не интересовался женщинами. Временно отложив надежду сделаться джедаем, он отдал все силы оттачиванию воинского мастерства. Хотя, как он знал, среди рыцарей Ордена царили весьма свободные нравы и никто не запрещал им создавать семьи или вступать в отношения, ему казалось, что для него лично супруга была бы помехой в служении. А жениться, чтобы потом бросить, — это низко и подло. Лучше уж оставаться одиноким. Случайные же связи Крейд-Арис считал совершенно недостойным джедая делом.       Отец не попрекал его холостым положением — среди фантатрской знати было принято жениться поздно. Но то, что Крейд-Арис не завязывал ни с кем даже мимолетных интрижек, возмущало семью. Его младший брат Эмакул в свои семнадцать не пропускал ни одной симпатичной девчонки, даже похаживал порой по борделям с экзотическими красотками со всех концов галактики.       Что до герцогини Астеры, то о ее неверности мужу знали все при дворе — и особо не осуждали. Крейд-Арис тоже слышал об этом, хотя презирал сплетни. Мог ли он знать, что однажды сам окажется предметом благосклонного внимания влюбчивой дамы?       Сегодня же она впервые заговорила с ним прямо, произвела разведку, будучи опытным воином на поле любовной брани, и сочла противника достаточно уязвимым, чтобы одержать над ним легкую победу.       Он стоял на страже у северных дверей, неподалеку от главных дворцовых ворот. Метрах в пяти от его поста начинался великолепный тенистый сад, гордость и сердце Фантатры, излюбленное место прогулок герцогской семьи и придворных. Не успело солнце скрыться за горизонтом на треть, как из-за гриловых деревьев с алой, как кровь, древесиной, появилась герцогиня. Одна.       Крейд-Арис учтиво приветствовал ее и поклонился. По-видимому, она сочла это добрым знаком.       «Мой супруг совсем не ценит тебя, — сказала герцогиня. — Ты доблестный воин, лучший в гвардии — и вынужден стоять здесь, словно не способный на что-то большее».       «Мой долг — повиноваться государю и исполнять его веления, миледи, нравится мне это или нет», — ответил он, всячески показывая, что не желает продолжать разговор. Герцогиня же не поняла его — или сделала вид, что не поняла.       «А мои веления? — прямо спросила она и шагнула ближе к нему. — Неужели ты не сделал бы что угодно ради меня?»       «Если только это не вынудит меня поступиться своей честью, миледи».       Сила вокруг них бурлила и сверкала, суля недоброе. Крейд-Арис внутренне напрягся, хотя сумел сохранить внешнее спокойствие и ровный тон голоса. И тогда герцогиня устремилась в атаку.       «Так что же для тебя важнее, — она подалась еще ближе, откровенно лаская его взглядом, — твоя честь или моя радость?»       Герцогиня приподнялась на цыпочки — даже на своих высоких каблуках она доставала Крейд-Арису только до плеча. Ее лицо с накрашенными губами оказалось совсем близко. Он ощутил дурманящий аромат духов, от которого едва не закружилась голова. Белые руки с длинными розовыми ногтями легли ему на грудь, скользнули по животу, словно оценивая мускулы под мундиром, задержались на поясе и устремились еще ниже.       «Нет, миледи. — Крейд-Арис решительно отстранил герцогиню. Лицо его пылало, но не от страсти, а от внезапного гнева. Усилием воли он заставил себя выдохнуть, и гнев ушел. — Я принес присягу герцогу Меомару — хранить и защищать Фантатру, своего государя и его семью — и не нарушу этой клятвы».       «Значит, пустые обещания для тебя дороже моего счастья? — Герцогиня побледнела от ярости, продолжая пожирать его глазами. В голосе ее звенела подлинная боль. — Или ты совсем лишен честолюбия? Ты даже не представляешь, каких высот ты мог бы достичь, став моим возлюбленным…»       «Которым по счету, миледи?» — не удержался Крейд-Арис.       Тогда она и ударила его. И отступила, потрясенная, недоуменно глядя то на испачканные кровью ногти, то на его лицо. Сам же Крейд-Арис долго не мог найти нужных слов.       «Простите, миледи, — сказал он наконец, коротко поклонившись, — не мне вас судить. Живите как хотите, но я не стану вашей игрушкой и не предам ни своего герцога, ни вас. Лучше нам обоим позабыть об этом разговоре, словно его никогда не было. А это, — он стер ладонью кровь со щеки, — я как-нибудь объясню».       Герцогиня вновь подошла к нему. Ее голубые глаза, только что полные нежности, полыхали таким огнем, что Крейд-Арису, повидавшему за свой недолгий век достаточно, стало не по себе. В голове мелькнула кореллианская пословица: «Бойся гнева женщины презираемой».       «Запомни, — тихо произнесла она, — или будешь моим, или умрешь».       «Если так, миледи, — ответил Крейд-Арис ей в тон, — то лучше мне умереть».       Он вернулся на свой пост и лишь мельком заметил, что герцогиня со всех ног бежит к главным дворцовым дверям, зачем-то сорвав с головы расшитую повязку и теребя длинные косы. Вскоре он понял, зачем.       …Воспоминание оказалось неожиданно долгим. Вздрогнув, Крейд-Арис вернулся в настоящее и уловил пристальный взгляд герцога. Казалось, тот понимает, о чем он только что думал.       — Я знаю, что вы невиновны, — заговорил герцог, поскольку сам Крейд-Арис не решался оправдывать себя. — Но прошу вас понять меня. — Он тяжко вздохнул. — Если невиновны вы, значит, виновна герцогиня. А если герцогиня говорит правду, значит, вы виновны. Оправдать одного из вас для меня означает осудить другого. Замять же этот случай не выйдет — благодаря леди Астере, свидетелей было достаточно. Но я не могу осудить свою жену. Это вызовет страшный скандал, а у меня сейчас без того немало забот.       — Ваша светлость, — произнес в ответ Крейд-Арис, хотя каждая клеточка его противилась этим словам, — вы вольны поступить так, как лучше для вас, вашей семьи и Фантатры. Если для этого нужна моя жизнь, вы вправе распорядиться ею, как вам угодно. Правда, это бросит тень на мой дом, зато избавит от позора ваш.       Казалось, такого ответа герцог и ждал от него. И все же он не сдержал изумленного возгласа.       — И вы готовы умереть, обвиненный в попытке насилия, ради спасения чести женщины, которая того не стоит?       — Вы сами только что сказали, ваша светлость, что оправдать одного из нас означает осудить другого. Неудивительно, что честь вашей супруги для вас дороже моей жизни. И это правильно, ибо вы стоите выше обычного человека и должны быть образцом во всех отношениях, в том числе и в семейной жизни. Но, простите мне мою дерзость, однажды она погубит вас. Вы мудры, милорд, но отчего-то терпите рядом с собой такую женщину…       — Знаете, Крейд-Арис… — Герцог вовсе не казался оскорбленным, разве что заметно опечалился, теребя по привычке бороду. — Когда вы сами женитесь и проживете со своей женой столько же, сколько прожил я, тогда вы поймете меня. Астера — мать моего сына, и я не позабыл, как любил ее когда-то, хотя она пренебрегла моей любовью. И я верю, что пока человек жив, он может одуматься и ступить на верный путь, тогда как для мертвых обратного пути нет.       Крейд-Арис невольно улыбнулся.       — Мой наставник-джедай говорил мне то же самое, ваша светлость. Я тоже в это верю, хотя жизнь пытается убедить меня в обратном. Что же до вашего решения, то я приму любое.       — Вы не умрете, Крейд-Арис. — Быстрым шагом герцог подошел к нему, сжал по-дружески руку. — Думаю, вы не хуже меня знаете: если два выхода ведут в никуда, стоит поискать третий. И я его нашел. — Герцог улыбнулся, разом сделавшись моложе, несмотря на пробивающуюся седину. — Я знаю, что вам не по нраву служба при моем дворе.       — Ваша светлость… — начал Крейд-Арис, но герцог перебил:       — Оставьте церемонии, друг мой, — с вами я могу быть откровенным, как и вы со мной. С вашим честным нравом, Крейд-Арис, нечего делать при любом дворе — вы не умеете лицемерить и не научитесь никогда. Я знаю, что вы пошли служить, исполняя волю отца. Это делает вам честь, но тяготит вас. Могу догадаться по упоминанию наставника-джедая, к чему вы стремитесь на самом деле.       — Я всегда верил, ваша светлость, — ответил Крейд-Арис, — что Сила приведет меня куда нужно — и когда нужно. Но я не намерен сидеть сложа руки и ждать призыва свыше.       — Понимаю вас. — Лицо герцога вновь омрачилось. — Что ж, я с удовольствием послужу орудием Силы. Когда-то я тоже оказался перед подобным выбором. Да-да. — Теперь он улыбался, поскольку Крейд-Арис не сдержал удивления. Кто бы мог подумать? — И мне, как и вам, пришлось отказаться от моего призвания ради службы и долга. Мой дар угас во мне, почти угас. Я не хочу, чтобы с вами случилось то же самое.       — Но как же вы…       — Я открою вам третью дверь. — С прежней улыбкой герцог нажал кнопку на комлинке-браслете. — Айдрот? Позовите Вьерка и спускайтесь в подземелье, оба.       Как только оба стражника вошли в камеру, герцог быстро заговорил:       — Немедленно отправляйтесь к мастеру Хури и раздобудьте новый гроб. Вы принесете его сюда, затем доставите в камеру утилизации, и пусть его быстро сожгут. А теперь слушайте внимательно. — Герцог нахмурился, и оба гвардейца вытянулись, готовые повиноваться беспрекословно. — Преступник был убит при попытке бегства. Потом его труп уничтожили и позабыли об этом, понятно?       — Да, ваша светлость! — в один голос отозвались Вьерк и Айдрот. Через пять секунд их уже не было в подземелье.       Крейд-Арис взирал на спектакль молча. Он не вмешивался, ибо не находил слов. Сердце его полнилось неведомым трепетом: вот она, воля Силы! Он умрет для Фантатры, но станет жить для галактики. Разве что… Дворянская кровь взыграла в жилах: какую память оставит он на родине после себя? Что станут думать отец с матерью? Ведь это погубит честь дома Дэнессар.       — Вам не удастся сохранить в тайне ваше великодушие, милорд, — заметил он, когда стихло эхо шагов в коридоре. — Пойдут слухи. Кто-нибудь да узнает. Кроме того, это разобьет сердце моему отцу.       — Ему я скажу правду, Крейд-Арис, — ответил герцог. — Пусть он знает, что на чести его дома и его сына нет пятна. Ваши товарищи и Рун-Айор не проболтаются — не такие они люди. Любые же слухи я велю пресекать. А моя супруга, — он вздохнул, — удовольствуется официальной версией.

***

      Когда гвардейцы и капитан Рун-Айор, засвидетельствовавший уничтожение трупа преступника, вернулись из камеры утилизации, герцог велел им стоять на страже. Осенние дни коротки, и в Фантатре темнело рано — сразу после захода солнца. Огни же, обычно ярко освещающие весь дворец и столицу, сегодня горели не везде. Укромная боковая калитка оставалась в тени.       Кроме гроба для фальшивых похорон, стражники по приказу герцога принесли плащ с капюшоном и кошелек — в системе Алгариан предпочитались твердые кредиты. Все это герцог Меомар вручил Крейд-Арису, когда тайно выпускал его в калитку.       — Постарайтесь как можно скорее добраться до космопорта и улетайте отсюда. За своих родных можете не тревожиться: они узнают правду. Кредитов достаточно, чтобы прожить месяца три и заодно добраться хоть до Центральных Миров. Хватит и на покупку оружия. Думаю, вы нигде не пропадете, Крейд-Арис, и без труда затеряетесь в галактике. Пусть Сила сохранит вас и приведет туда, куда вы жаждете попасть.       — Спасибо, ваша светлость. — Крейд-Арис поклонился, набросил плащ на плечи, спрятал в кармане кошелек. — Я сожалею об одном — что не могу отплатить вам, как должно, за вашу доброту ко мне. Да пребудет с вами Сила — и с вашим сыном. — Он оглядел темный сад и ощутил дрожь во всем теле: вся его прежняя жизнь оставалась позади. — Не знаю, смогу ли я когда-нибудь вернуться сюда…       — На все воля Силы, — улыбнулся герцог. — Хотя мне кажется, что мы с вами больше не увидимся.       Крейд-Арис не смог не удивиться, когда герцог привлек его к себе и крепко обнял. Такой искренней ласки он никогда прежде не знал, разве что от мастера Вастасиза.       — Мне жаль терять такого человека, как вы, — прибавил герцог, — но при дворах вам не место. Прощайте.       Крейд-Арис вновь поклонился. Не стоило задерживать герцога, и он поспешил выйти в калитку. Та мягко прошелестела за его спиной, мелодично бибикнула панель замка. Прохладный вечерний ветер бил в лицо, путал волосы, и Крейд-Арис накинул капюшон, стянув его покрепче под подбородком. Параллельно дворцовой стене тянулась небольшая аллея, что вела к ярко освещенной центральной площади Фантатры, где по вечерам бывало много народа. Крейд-Арис без труда затерялся в шумной толпе, слегка ссутулившись, чтобы не выделяться ростом.       Меньше чем через час площадь осталась позади, как и оживленные, сверкающие разноцветными огнями главные улицы. Крейд-Арис шел узкими полутемными переулками, где почти не было воздушного движения, и воскрешал в памяти давние уроки мастера Вастасиза. Очевидно, он преуспел, поскольку ни один из таящихся в тенях уличных грабителей не шевельнулся в его сторону. Крейд-Арис посетовал мысленно на скверную работу городской полиции, но вскоре отбросил эти думы. Герцог был прав: нужно улетать как можно скорее.       Ближайший космопорт Теадмата, один из пригородов Фантатры, располагался в доброй сотне километров от герцогского дворца. Пешком дойти за ночь нереально, а честного таксиста в этих закоулках не найти. Подумав, Крейд-Арис вошел в ближайшую гостиницу. Не торгуясь, он заплатил за более чем скромный номер, где едва помещались кое-как застеленная кровать и комод. На удивление, ночь прошла спокойно: сновидения не сулили ничего дурного, а растянутые сетью нити Силы молчали.       Утро не принесло новых тревог. Еще накануне Крейд-Арис задумался над одним важным вопросом: раз он — беглец, ему стоит изменить внешность. Проще всего остричь волосы — длинные, ниже плеч, как носили фантатрские дворяне. Ему не слишком нравилась эта мода, поэтому он принялся за дело не без удовольствия.       В комоде кстати отыскались ножницы, пускай чуть затупившиеся. Когда Крейд-Арис закончил и взглянул в тусклый неровный осколок, служивший зеркалом, ему показалось, что он обрезал некую невидимую нить, что связывала его с дворянским прошлым. Теперь его могли выдать только черты лица — значит, их придется спрятать.       Крейд-Арис поскреб колючий подбородок, но решил не бриться. В последние десять лет «босые лица» сделались модными в дворянской среде, хотя сам герцог Меомар пренебрегал этими веяниями. Для беглеца же борода — лучший вариант: не только изменит внешность, но и сделает старше.       Тихо Крейд-Арис покинул гостиницу. Кошелек приятно оттягивал карман, а подворотни вскоре сменились более-менее приличными кварталами. Прежде чем ловить такси и ехать в космопорт, стоило поесть и приодеться. Крейд-Арис оставил в скромном, едва открывшемся кафе несколько кредитов, заодно купив припасов в дорогу, и направился к первому попавшемуся магазину одежды. Сила молчала, но не давало покоя чувство, присущее всем беглецам, — что за тобой следят. По счастью, в магазине оказался только дроид-продавец — моветон по меркам дворянских семейств — и мальчишка на побегушках.       Крейд-Арис оделся полностью в новое, сменив даже форменные сапоги на удобные ботинки с высокой шнуровкой. Теперь его запросто можно было принять за обычного космического бродягу. Он еще раз оглядел себя в зеркале и подтянул повыше ворот плотной безрукавки из синтекожи, чтобы скрыть шрам на шее.       Эта отметина, наряду с высоким ростом, вполне могла сойти за особую примету: длинный шрам, тянущийся между шеей и левым плечом и сползающий на грудь. Крейд-Арис получил его в раннем детстве — сам нанес себе рану виброклинком, поставленным на максимальную мощность. Сейчас он посчитал бы это глупостью, но тогда, в шесть лет, вдохновленный рассказами нового наставника о мужестве рыцарей-джедаев, он решил узнать, сможет ли достойно пройти Испытание плоти. Увы, не смог. Жгучая боль сорвала с губ крик, из глаз потекли слезы. Стыдясь этого, Крейд-Арис прятал рану, пока она не воспалилась и не вызвала жестокую лихорадку. Он вскоре поправился, но вынужден был отныне носить на теле след собственного безрассудства.       Мастер Вастасиз тогда не стал бранить его. Просто сказал, что джедай никого не ранит понапрасну — ни себя, ни других, и что мужество проявляется не только в умении терпеть боль молча.       Воспоминания заставили вновь подумать о родном доме — и заодно поспешить. Старая одежда вместе с припасами отправилась в купленный здесь же рюкзак. Никто не обратил на Крейд-Ариса особого внимания. Дроид посверкивал фоторецепторами и терпеливо держал выдвинутым лоток для кредитов. А мальчишка вообще не замечал ничего вокруг, кроме своего дешевенького планшета.       Покинув магазин, Крейд-Арис вновь набросил плащ с капюшоном и поймал такси до космопорта. Водитель оказался разговорчивым. Некоторое время пришлось терпеть его болтовню, пока среди потока слов не проскользнуло: «А ты по виду вроде как из благородных. Далеко собрался?» Крейд-Арис не владел Силовым внушением и не умел стирать память о себе, поэтому прибегнул к привычному оружию — закрылся в Силе. Болтун почти сразу умолк.       В Теадмате имелись достаточно вместительные ангары, открытые и закрытые, но сейчас космопорт переживал не лучшие дни. Алгариан не славился ничем, кроме красивой природы и произведений искусства из Фантатры и Грианы. Теперь же, когда война подобралась вплотную к сектору Фильве, жителям галактики стало не до путешествий, сувениров и посещения красот. Не каждый торговец или контрабандист решался отправиться в опасные зоны Среднего Кольца, где можно запросто нарваться на ситхские флотилии или на обычных пиратов. Поэтому Крейд-Арис, проглядев расписание перелетов, крепко задумался.       Если он и сожалел о чем, так это о том, что не догадался попросить у мастера Вастасиза частоту его комлинка. Но в памяти ожили рассказы наставника о ближайших джедайских твердынях. В любой из них можно было бы найти себе место под руководством мастера или лорда-джедая. А даст Сила, он сумеет узнать что-нибудь о мастере Вастасизе или даже разыскать его.       О джедаях Крейд-Арис слышал много — и не всегда хорошего. Но единственный джедай, которого он знал лично, был для него абсолютным идеалом, образцом, примером для подражания. Были ли другие такими же? Вряд ли. Поэтому Крейд-Арис не кривил душой: да, он не желает иного наставника, кроме Вастасиза. Значит, нужно найти его. А поиски стоит начинать, как ни крути, с любой штаб-квартиры джедаев, раз уж до Храма ему не добраться.       До нужного рейса оставалось два часа. Крейд-Арис оплатил проезд и сел в ожидании, не снимая капюшона. Немногочисленные пассажиры, будущие товарищи по перелету, не глядели в его сторону. Наполовину он бодрствовал, наполовину пребывал в Силе. Теперь, когда постылая служба и двор остались позади, ощущения сделались удивительно яркими, несмотря на хмурый осенний день.

***

      Потрепанный пассажирский крейсер с грозным названием «Черный ворнскр» следовал практически через все обитаемые планеты сектора Фильве. Его каютами побрезговала бы распоследняя фантатрская голытьба, поэтому большая часть пассажиров устроилась в общем салоне с неудобными сидениями и несколькими столами. Имелся и буфет с кухней для пары дюжин разных народов, хотя покупать там что-нибудь отважились бы лишь самые смелые пассажиры с самыми крепкими желудками.       Крейд-Арис сидел в стороне от прочих. Сперва он опасался привлечь к себе внимание, но потом заметил, что таких одиночек в салоне хватает. Кто-то просматривал планшеты, кто-то бубнил в комлинк, кто-то дремал. Обзорных экранов в салоне не было, поскольку гиперпространство, куда крейсер скоро должен был прыгнуть, — зрелище не из легких. Освещение работало с перебоями, как и старый экран головизора на стене. Шум и гул разговоров были достаточно громкими, чтобы Крейд-Арис решился на один-единственный звонок.       Он долго колебался, звонить или нет. Герцог обещал ему, что семья узнает правду, но он считал, что сам должен все рассказать. Разумеется, сейчас вчерашнее происшествие у всех на устах и обрастает бесчисленными сплетнями и домыслами. Что скажет отец? Крейд-Арис мог бы угадать его слова с точностью, но все же надеялся.       — Это я, отец, — тихо сказал он в комлинк, когда получил ответ. — Его светлость рассказал тебе?       — Да, рассказал. — Тон отца не предвещал ничего доброго. Крейд-Арис мысленно вздохнул. — Рассказал, какого идиота я воспитал… вернее, воспитал этот экзот-проходимец, которого я кормил столько лет!       По-видимому, отец ждал ответа — возмущения, объяснения или оправдания. Крейд-Арис промолчал, готовясь к худшему. И отец продолжил:       — И у тебя еще хватает наглости звонить мне? У тебя, который разрушил всю жизнь нашей семьи, все наше будущее!       — Если ты внимательно слушал его светлость, — попытался Крейд-Арис, — то ты понимаешь, что я не мог поступить иначе…       — Мог, ситх тебя разорви! — Отец сорвался на крик. — Кто заставлял тебя играть в порядочность? Перед тобой открывалась такая возможность — и ты упустил ее… Нет, не упустил — выбросил на помойку! И еще считаешь, что поступил честно!       — По-твоему, — Крейд-Арис ощутил, как вспыхнуло от негодования лицо, — я должен был уступить? Предать государя?       — Будь на твоем месте я, твой брат… Да любой здравомыслящий мужчина согласился бы, не раздумывая! Думаешь, на тебя каждый день будут обращать внимание герцогини и королевы? Ты мог принести честь семье — а принес позор.       — Но вы же знаете правду. Знаете, что я не повинен в преступлении, которое мне приписывают.       — Да лучше бы был повинен! — Казалось, стены в комнате отца сотряслись от крика и гнева. — Ты не мужчина, не человек! Ты ненормальный, и тебе не место среди нормальных людей! Теперь из-за тебя погибнет карьера твоего брата, а на меня станут показывать пальцем и смеяться. Герцог — просто болван. Я думал, вас таких в галактике двое — ты и джедай Вастасиз — а, оказывается, трое.       — Герцог Меомар, — спокойно прервал Крейд-Арис, — совершил благородный поступок. И я благодарен ему. Не понимаю, отчего ты так злишься. Неужели знание того, что я прав, не перекроет для вас мнимого позора? Что такое чужое мнение в сравнении с чистой совестью?       — Молчать! — Эфир засвистел от яростного дыхания. — Ты — глупый щенок! Лучше бы тебе не родиться! Лучше бы тебя казнили! Лучше бы мне видеть твой труп! Но раз ты трусливо сбежал, беги. Я знать тебя не желаю, а твоя мать проклинает день твоего рождения. Дом Дэнессар отрекается от тебя, выродок. Будь ты проклят, как и твоя Сила!       Связь оборвалась звонким треском — словно отец швырнул комлинк на пол или в стену. Крейд-Арис медленно опустил руку, чувствуя, как пустота в душе ширится, словно черная дыра, затягивающая его внутрь себя.       Вот с чего начался его новый, самостоятельный путь — с семейного скандала, позора и горя. В глубине души Крейд-Арис ожидал подобного, но надеялся на лучшее. Пока он был занят сборами, побегом и прочим, он гнал от себя эти мысли, но теперь они вернулись и захлестнули его, как бешеная волна. Волна темной стороны.       Как может он теперь мечтать о служении джедая? Разве станет добрым его путь, начавшийся вот так?       «Чем выше цель, тем больше препятствий на пути. Чем яснее свет, к которому стремишься, тем черней тучи над твоей головой. Чем больше ты готов отдать, тем сильнее это взбесит тех, кто привык лишь брать. Кто слаб — отчается и повернет вспять. Кто силен — встанет и пойдет дальше. Разобьет или обойдет преграду. Развеет тучи. Презрит пустые слова».       Голос мастера Вастасиза прозвучал так живо, словно джедай сидел рядом. Крейд-Арис встрепенулся. Пока он пребывал в плену дум, пальцы его так стиснули комлинк, что сейчас с трудом разжались и страшно болели. Выдохнув, он отпустил боль — не только телесную. По небритой щеке тихо скатилась слеза — первая с тех пор, как отец прогнал его наставника.       И последняя — в его прошлой жизни, от которой остались только пыль и дым.       Не любовь, не честь говорили устами отца. Говорила лютая, неистовая гордыня, которая вечно брала над ним верх, которая была у него в крови. Если бы отец любил его хотя бы немного, он бы понял. Не стал бы делать его своим орудием, своей игрушкой — совсем так же, как намеревалась сделать герцогиня. Должно быть, он в самом деле чужой в своей семье. Им всем будет лучше без него — хотя ему не будет лучше без них. Но он привыкнет к одиночеству.       Отец отрекся от него. Отреклась семья, отрекся дом. Отныне он не вправе носить родовое имя. Крейд-Арис вспомнил о старом обычае, когда рыцарь Ордена, вступая в него, принимал новое имя — получал от наставника или брал сам. Это было в ходу у ситхов, но раньше так делали и джедаи. Так поступит и он — пока не как джедай, но как беглец.       Мысль вызвала легкую улыбку сквозь слезы. Собственное имя часто казалось Крейд-Арису чересчур пышным и вычурным, как все в Фантатре. Гораздо приятнее было, когда мастер Вастасиз называл его просто Крейдом. Пусть отныне так и будет. Имя есть, теперь черед фамилии, раз он больше не вправе зваться Дэнессаром.       Быстрая память промчалась по давним урокам, по историям и легендам. Словно шахтер, вынимающий из темного забоя драгоценный коруска, он вынул из багажа своих знаний нужное имя. С ранних лет его завораживала история этого человека: отказ наставника-воина обучать его, нелегкое становление, сомнения, бесчисленные войны, гибель любимой женщины в бою, предательство лучшего друга — и невероятная сила духа, что помогла пережить все это и не пасть. Древний герой, воин и защитник, отдавший жизнь за свой народ, — разве не лучший образец для джедая?       Крейд-Ариса Дэнессара больше нет. Есть только Крейд Балор.