Старая Республика: Балор

      Кантина «Щедрый дар» располагалась в оживленном квартале, зато на задворках, километрах в двух от нее, расстилался пустырь. Как говорили местные, порой его использовали в качестве нелегальной посадочной площадки, но большинство жителей Тапара держалось от него подальше. Крейд же нашел ему другое применение.       «Ум трудится, сердце открыто, уста закрыты», — так гласил любимый афоризм мастера Вастасиза. И так вкратце можно было описать нынешний образ жизни Крейда на Абаджале. Правда, ум его мог сейчас трудиться лишь над одним вопросом: как улететь отсюда? — и ответа на него не находилось. Крейд утешал себя мыслью, что прошло еще слишком мало времени, но порой в душу закрадывалось отчаяние. Чтобы не дать ему взять верх, имелся один действенный способ.       Комната, отведенная Крейду Ноталом, не слишком годилась для физических упражнений. Три шага в длину и два в ширину, она вмещала лишь брошенный на голый пол матрац и старую узкую тумбочку, на которую приходилось складывать вещи. Впрочем, вещей у Крейда почти не было: всю свою старую одежду и часть лекарств он выменял на еду по дороге к Тапару. Комната же служила ему только для сна, на который оставалось не слишком много времени.       Сутки на Абаджале, как успел уже подсчитать Крейд, длились двадцать стандартных часов. Кантина закрывалась в полночь, а тренировки Крейд начинал еще до рассвета — дабы избежать ненужного любопытства.       Когда Крейд закончил пробежку до пустыря, по пустырю и обратно, краешек тускло-рыжего солнца едва показался на востоке. Задний двор кантины, куда лишний раз никто не совал носа, служил отличным местом для тренировок. От упражнений на растяжку и гимнастики Крейд переходил к более сложным, контролируя свое тело через Силу и ощущая, как она наполняет его вместе с воздухом. После обязательных двух сотен отжиманий он приступал к приемам рукопашного боя и лишь затем брал в руки виброклинок.       Приемы с ним лишь отчасти походили на джедайскую манеру боя, поскольку клинок виброоружия имел вес, в отличие от плазменного клинка светового меча. Крейд пока не придавал этому значения и предпочитал оттачивать те навыки, которые доступны ему сейчас. Он знал, что двигается быстрее обычного бойца, хотя недостаток теории и практики с учителем становился ощутим.       Солнце поднялось над горизонтом до середины. Крейд чувствовал, как от его плавных движений разлетаются веером в стороны брызги пота, как разогрелась каждая клеточка тела. Дыхание его оставалось ровным, как и мягкий шелест Силы в венах. Времени еще было достаточно — с полчаса у него точно есть. Лишь бы не отвлекли.       — Вот это да! Сколько же всего ты прячешь под рубахой!       Нехотя Крейд застыл на середине движения и оглянулся на женский возглас. Вздох досады сдержать не удалось: из окна верхнего этажа выглядывала Гралла, самая юная из живущих в кантине гулящих девиц. Она игриво опиралась подбородком на сцепленные руки, ее обнаженные груди лежали на подоконнике, точно спелые фрукты на прилавке. Растрепанные черные волосы довершали портрет. Тяжелый, масляный взгляд скользил по плечам, рукам, груди и животу Крейда и будто норовил нырнуть под штаны.       — Ага, я тебя поймала! — захихикала она. — Не бойся, не побегу будить других, лучше сама полюбуюсь.       Крейд мысленно обругал себя за то, что слишком сосредоточился на тренировке и забыл обо всем, что происходит вокруг. Такая оплошность может обойтись во много крат дороже, чем нежеланное внимание женщин. И все же досадно: теперь девица разболтает прочим, и они станут нарочно караулить его по утрам. И так проходу не дают. Крейд искренне недоумевал, почему, — не из-за кредитов же?       — Я уже закончил, — бросил он в ответ и зашагал к простому уличному душу — закрепленной над загородкой бочке, которую он заботливо наполнял водой с вечера.       — Такой хорошенький — и такой злой, — надула губы Гралла, но не ушла.       Крейд облился водой из бочки, вытерся и поспешил одеться полностью. Он привык бегать и тренироваться босым и раздетым по пояс, хотя дорога до пустыря и сам он таили множество неприятных сюрпризов вроде осколков, падали, дерьма и прочего мусора. Пока Крейд застегивал под самое горло синтекожаную безрукавку, которую носил поверх рубашки, Гралла по-прежнему пожирала его взглядом.       — Откуда у тебя шрам на шее? — спросила она.       — Зачем тебе знать? — отозвался Крейд, закинув полотенце на плечо.       — Просто интересно. Потому что ты — интересный мужчина. — Она сильнее выпятила грудь и провела языком по губам — соблазнительно, как ей казалось. — Что, горячая любовница попалась? Или тебе вздумалось перепихнуться с клювастой иши тибкой? Ну-ну, куда это ты так заспешил? Еще рано до открытия, давай, поднимайся ко мне — поговорим… о жизни.       Крейд едва не рассмеялся — слишком уж неуклюжими казались ему эти попытки обольстить его — и продолжил неспешный путь к черному входу.       — Извини, некогда.       Крейд кивнул Гралле и вошел в кантину. Вслед ему полетел злобный крик: «Тьфу, да в бластере больше огня, чем в тебе! Бревно ты бесчувственное, а не мужик!»       «Может, хоть теперь отстанет», — подумал Крейд. Сам он вовсе не считал себя бесчувственным бревном, да и не был таким, просто не видел смысла в бездумных похождениях по женщинам. Погружение в Силу расслабляло и тело, и дух, и ум, и дарило гораздо большее наслаждение, чем могли подарить случайные подружки. «Или это потому, что я ни разу не влюбился по-настоящему?»       Не меньшее удовольствие дарил простой крепкий сон, которому он и надеялся сейчас предаться: до открытия кантины оставалось еще полтора часа.

***

      По утрам в «Щедром даре», как и в других подобных заведениях, не было проблем с порядком: самые рьяные выпивохи подкатывали ближе к вечеру. Крейд стоял у стены, сложив руки на груди, и ловил на себе порой любопытные, но не враждебные взгляды. Разговоры за минувшее время поутихли, хотя иногда зеваки расспрашивали: «Эй, ты и есть тот парень, который уделал громилу Соппара?» Крейд отвечал односложно, жестко пресекая любые попытки завязать с ним разговор, — он давно заметил, что хозяину это не по нраву.       Умения Крейда воздействовать Силой на других существ оставляли желать лучшего — и все же пригодились ему на новом поприще. Утихомиривать разошедшихся клиентов не всегда получалось, зато угроза действовала безотказно. Лишь однажды Крейду пришлось применить силу, когда пьяница — забрак-полукровка — готов был кинуться с ножом на соседа. И то: удар кулака, способный раздробить челюсть и повышибать зубы, всего лишь выбил из глаз буяна добрый сноп искр. После этого оставалось взять его за шиворот и проводить к выходу.       Это событие разом повысило престиж Крейда в глазах местных. Вновь зачастили любопытные, а пару раз не обошлось без предложений украдкой: «Слушай, парень, не хочешь поработать — поставлю две сотни за вечер». Вот на таких Крейд не пожалел бы кулака, но сумел удержаться, хотя с трудом. Запоздало в голову ему пришла мысль: не получилось сманить его — найдут других убийц. Да, их на Абаджале хватало, и безнаказанность их возмущала Крейда, но он понимал, что не сможет воевать в одиночку против устоявшейся многовековой системы, которая всех здесь устраивает.       «Надо улетать», — думал он и сегодня, пока глядел на двери кантины, которые открывались все чаще, чем ближе день клонился к полудню. Кредитов у него скопилось прилично — около сотни, поскольку ему почти не было нужды тратить их. Но проблема крылась в отсутствии не денег, а транспорта.       В кантину ввалились двое посетителей, которых Крейд прежде не видел. Один был обычным человеком, еще молодым, хотя одетым получше местных завсегдатаев. Второй походил на волка-гиганта, что водятся в степях Грианы на Алгариане, только вставшего на задние лапы и в человеческой одежде. Мохнатая голова и клыкастая пасть выглядели угрожающе, но никто в кантине даже не шевельнулся — разве что из любопытства.       К столу вновь прибывших просеменил Денж и принял заказ: мясное рагу и пиво. Расспросив слугу, человек заказал еще бутыль местного ядреного самогона, действие которого Крейд видел неоднократно. Прежде чем посетители успели покончить со своим обедом, к ним прицепилась одна из шлюх. Человек вскоре поднялся и зашагал на второй этаж вместе с ней, а его мохнатый приятель остался сидеть за столом. Самогон он понюхал и тут же отставил, с отвращением фыркнув, но заказал еще еды. Голос его, хотя и хриплый, звучал приятно, без тени злобы или угрозы. Крейд молча наблюдал за ним, в который раз поражаясь, сколько удивительного таит в себе галактика.       Мохнатый экзот еще не расправился со своей порцией, когда к нему подсели двое завсегдатаев.       — Откуда ты взялся, приятель? — спросил один. — У нас тут таких отродясь не было.       Крейд хорошо успел узнать обоих. Они были родом с Абаджала, как и их отцы, деды и прадеды; звали их Суудер и Нерас. Вместе они содержали крохотный завод по переработке старого пластика и тряпок, но дела их шли не слишком хорошо, хотя кредиты на выпивку всегда находились. Оба имели семьи, но предпочитали проводить время в «Щедром даре», а не в обществе сварливых жен.       — Вы торговцы? — насел на незнакомца смуглый плешивый Суудер. — А пассажиров на борт не берете?       — Нет у нас больше борта, — вздохнул мохнатый. «Будто впрямь волк заговорил», — подумал Крейд, слушая его глухой, горловой голос. — Криффовы пираты! Разбомбили нашу птичку в хлам, мы вдвоем еле спаслись в капсуле. А ее возьми и зацепи в бою! Кое-как дотянули досюда, а капсулу теперь только на лом, даже запчастей почти не осталось.       — Ну, тогда можете строить себе домишко да подыскивать работенку, — сверкнул щербатой улыбкой тощий Нерас и подозвал Денжа, знаком велев принести еще пива. —Хотя тут и с тем, и с другим плохо. Сам понимаешь, в эту задницу мало кто залетает.       Мохнатый что-то проворчал на незнакомом языке и охотно осушил принесенную кружку. Крейд продолжал смотреть и слушать, хотя пепел сгоревшей надежды вихрем кружился в душе, разъедая ее разочарованием. В самом деле, много ли стоят пилоты без корабля? Он поймал себя на том, что вместо сочувствия этим существам утонул в собственной беде, и сам не понял, почему так случилось. Или Нотал оказался прав, и жизнь здесь дурно влияет на него?       Вернулся приятель мохнатого, румяный, довольный. Старый пластиковый стул заскрипел под ним, в просохший уже стакан полился мутно-серый самогон. Мужчина крякнул, звонко опустил стакан на столешницу, сунул в рот ломтик вяленого мяса — по виду не мягче подметки. Пока челюсти его лениво работали, колючий, внимательный взгляд носился по всей кантине. Наконец он остановился на Крейде.       — Ты что на меня так уставился, приятель? — сказал человек не очень внятно из-за набитого рта. — Я вроде тихо себя веду, не шумлю и не буяню.       Крейд огляделся: кругом был спокойно, посетители мирно беседовали или молча выпивали. Ничего страшного не случится, если он отвлечется ненадолго. Мохнатый чуть рыкнул, когда он подошел к их столу, но человек успокаивающе похлопал его по когтистой лапе.       — Просто хотел спросить вас, — сказал Крейд. — Как я понял, ваш корабль погиб. Не знаете, нет ли других?       Оба рассмеялись — невесело, как показалось Крейду.       — Да если бы был, мы бы не протирали тут штаны, — отозвался человек. — Сами застряли. А тебе-то что? У тебя вроде все есть: и работа, и креды, поди, неплохие. Или мало?       — Мне нужно срочно улетать, — сказал Крейд. — Но это труднее, чем мне показалось сперва. Я жду почти два месяца, но без толку.       Теперь хохотнули все, в том числе и подсевшие к незнакомцам выпивохи.       — Это ты еще мало ждешь, — сказал Суудер. — Некоторые годами не вылезают из здешнего дерьма, и не вылезут никогда. Хотя… — Он почесал лысеющую голову. — Вроде скоро сезон, разве нет?       — Точно! — Человек едва не подпрыгнул, стоящая на шатком столе бутылка покачнулась. — А я-то думаю: где я слышал это название — Абаджал? Здесь же проводятся сезонные бои, если никто не прикрыл лавочку.       Беседа вмиг сделалась оживленной, даже мохнатый экзот с увлечением присоединился. Все, кроме него, дружно хватили самогона. Крейд смотрел на них, ничего не понимая, но в глубине души вновь трепыхнулась надежда — пополам с дурным предчувствием.       — О чем вы? Что за бои?       Ответом ему послужили четыре пары удивленных глаз, глядящих на него, как на новорожденного младенца.       — Бои без правил, приятель, — пояснил Нерас. — Еще скажи, что ни разу не слышал. Ну да ладно, ты парень себе на уме, да и недавно здесь. Короче, бои проводятся сезонно, раз в три или четыре месяца…       — Но у нашего Абаджала, тудыть его, нестабильная орбита, — перебил Суудер, — и поэтому год у нас длится по-разному, и сезоны по-разному. Так что народ заявится через месяц-другой.       — И много народу прилетает? — Надежда Крейда вспыхнула, как сверхновая. — Откуда?       — Ну, как ты понимаешь, бои эти проводятся здесь нелегально — какая ищейка сунется в такую дыру? И удовольствие это не для бедных. Так что цену тебе заломят такую, что ты за десять лет не заработаешь столько. Разве что предложишь кому-нибудь из хозяев свои услуги.       Крейд постарался скрыть гримасу отвращения, но, очевидно, получилось плохо. На него снова уставились, будто на идиота.       — Я вообще не понимаю, какого ситха ты подпираешь тут стенку, — сказал Суудер, который был старше приятеля и вечно строил из себя умудренного жизнью. — Ты уж не обижайся, но я давно за тобой поглядываю и слышу, что тебе предлагают. Дурак ты, что не соглашаешься. С такими возможностями — и посылать к ситхам удачу.       — Кстати, среди тех, кто прилетает поглядеть на бои, попадаются и вербовщики, — заметил Нерас — как показалось Крейду, не без доли зависти. — Таким нужны нормальные наемники — не убийцы из-за угла, а солдаты, профессиональные бойцы. На вес ауродия идут! Такие пригодились бы в любой армии — хоть у джедаев, хоть у ситхов. Правда, кредов ни там, ни там особо не наживешь, но крутые парни сами берут все, что захотят. Вот тебе и лучший шанс свалить с этого дерьмового шарика!       — Это дело не по мне, — вздохнул Крейд.       И все же упоминание о джедайских вербовщиках заставило его задуматься. Впрочем, вряд ли этим занимаются сами мастера, как и оруженосцы или падаваны. Обычные республиканские рекрутеры, которые не выбирают средств, чтобы добыть пополнение в свою армию. И все же это вариант — неважный, но пока единственный из возможных.       Из-за стойки, чуть нахмурившись, вышел Нотал. Крейд заметил, что хозяин давно поглядывает на них и прислушивается к разговору — от него мало что могло укрыться. Вновь Крейд ощутил, что рвется на части: он считал себя обязанным Ноталу за жилье и работу. Бросить его было бы подло. Но остаться здесь еще на месяц или два было бы невыносимо.       — Опять сманивают, да? — хмуро бросил Нотал. — Ладно-ладно, знаю я ихнего брата. Да и тебя тоже: долго ты здесь не пробудешь. Ты уж не обижайся, что я не сказал тебе сразу про бои. Ты бы тогда ни о чем другом не стал бы думать.       — Отчего же? — ответил Крейд. — Да, я был бы не прочь улететь, но пока меня все здесь устраивает. А там посмотрим.       Хозяин завел беседу с вновь прибывшими. В кантину ввалились трое местных работяг — как знал Крейд, больших любителей выпить и побуянить. Он не успел вернуться на свое место у стены, поэтому все трое, завидев его, вытаращились и замерли на месте.       — Ого, как нас встречают, — протянул один из них, уже бывший навеселе. — Мы ж еще не начали.       Крейд поневоле улыбнулся, привалился спиной к стене. Кондиционер в кантине работал с перебоями, и тепло от нагретого жарким солнцем синтекамня слегка усыпляло. Вполуха Крейд расслышал, что человек и его мохнатый приятель — его народ назывался шиставанены — сняли у Нотала комнату наверху, отдельно от борделя. Они уверяли, что уже нашли работу и рассчитаются в срок; по их словам, оба были отличными механиками. Не иначе, надеялись дождаться «гостей» и предложить кому-нибудь свои услуги.       «Похоже, мне придется сделать то же самое», — подумал Крейд, стряхивая неприятную дремоту. Безмолвный голос Силы говорил прежнее: набраться терпения и ждать. Но впервые за много дней в привычном мутном облаке появился просвет. К добру или к худу, впереди его поджидали перемены.

***

      Сезон начался раньше, чем обычно, как сказали Нотал и завсегдатаи «Щедрого дара». Сперва какой-то побирушка со сломанным носом поведал за стакан самогона, что в космопорту Тапара приземлились пара «крутых суденышек». А на следующий день явился осанистый краснокожий тви’лек и получил у Нотала за круглую сумму позволение повесить в кантине афишу. Она оказалась самой простой, на дешевом флимси, а не голографической — кто бы стал разоряться ради захолустья вроде Абаджала? Зато работала реклама отлично. В кантине стало не протолкнуться, от ставок и пари сделалось заметно жарче, а у Крейда прибавилось работы.       Тот же тви’лек приносил рекламные буклеты. Кое-как напечатанные, с уродливыми кричащими рисунками, их чуть ли не рвали из рук друг у друга. Не смолкали разговоры вроде «О, вот этого парня я помню, он хорош», «А вот этот новенький, я бы на него не ставил» или «Это чучело — дерьмовый боец, но его вечно вытягивают судья с хозяином. Пускай бои без правил, но не настолько же!» Крейд разнимал особо ретивых спорщиков, делая вид, что его совершенно не волнует вся нынешняя суета. Но это было далеко от правды.       Сила в городе сгустилась так, что трудно было дышать. Темные эмоции бурлили в воздухе, словно грозили заполонить собой всю атмосферу Абаджала. Жажда кровавого зрелища, желание развлечься, азарт заядлых игроков, тяга к дармовой наживе или простое любопытство — все это напоминало Крейду бурлящую в кратере вулкана раскаленную лаву, готовую выплеснуться наружу и проложить себе путь, сметая все, что попадется. Он закрывался от безжалостной огненной стихии, но ментальные блоки его сейчас были бессильны. Даже в бою он всегда сдерживал себя, не поддавался той неистовой лихорадке, что понуждает к жестокости. Нынешнюю же битву с самим собой Крейд проигрывал.       «Возможно, в самом деле лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать», — сказал он себе наконец. — «Влечет — иди и посмотри. Но потом не жалуйся».       На следующий день в кантину почти никто не пришел, разве что неизменные Нерас с Суудером, вновь сбежавшие от своих бдительных вторых половин, и пара-тройка их знакомых. Усевшись за один стол, они дружно приняли «для настроения» и принялись клянчить у Нотала несколько бутылок самогона на вынос.       — Обойдетесь, — отрезал хозяин, мысленно подсчитывая будущую выручку: куда денутся все эти выпивохи, где еще будут обсуждать бои и бойцов? Конечно, здесь. — На вынос не торгую, и вы это знаете. И вообще, выметайтесь отсюда, кантина закрывается.       — А, тоже хочешь поглядеть, да? — Нерас продемонстрировал все щербины в зубах, за которые, как говорили, стоило благодарить его милую жену. — Ты ведь вроде тоже делал ставки. Или собираешься выставить на бой нашего вежливого приятеля? — Он кивнул на Крейда.       — Шуруйте давайте, а то пропустим все сегодняшние бои. — Нотал сделал клиентам знак пошевеливаться, и те с ворчанием ушли.       Денж и второй слуга уже подпрыгивали от нетерпения, стискивая пояса с запрятанными там заботливо отложенными кредитами. Нотал запер кассу, отключил электричество и вместе с ними зашагал к выходу.       — А ты чего стоишь, Крейд? — сказал он по дороге. — Давай, пошли с нами. Развлечение на любителя, но это лучшее, что здесь есть. Идем-идем, вдруг тебе понравится. А захочешь наняться к кому, я не обижусь. Ты как раз годишься для таких дел.       — Я так не думаю, Нотал, — ответил Крейд, но пошел вместе со всеми. — Я только посмотрю, но ставок делать не стану. У меня каждый кредит на счету.       Нотал переглянулся со слугами — мол, ты еще не знаешь, парень, как действуют на толпу азартные игры, особенно такие, не на жизнь, а на смерть. Щелкнул замок в двери кантины. При желании вскрыть его не составило бы труда для умельца, но ни один житель Тапара, даже распоследняя голытьба или откровенный преступник, не остался бы дома в день открытия сезонных боев.       Пока они шли, Крейд не мог скрыть изумления. Казалось, Тапар вымер: на пыльных улицах не было ни души. Окна в здании мэрии — самом большом и относительно красивом в городе — были закрыты ставнями. Когда же остались позади жилые и торговые кварталы с прокаленными солнцем домами, стало ясно, куда подевался весь народ. Гудящая, пестрая, возбужденная толпа выливалась из боковых улочек, точно мелкие ручьи, стекающие по склонам гор, чтобы слиться в один. Эта живая река стремительно неслась к космопорту, где и проводились сами бои.       Нотал и его спутники мигом отыскали в толпе знакомых и погрузились в увлекательную беседу, граничащую со спором. Крейд шел молча, отгородившись от бурлящих кругом эмоций. Это походило на медленное, мучительное погружение в топкое болото, и он сомневался, что сумеет не утонуть.       На обширном пустыре возле космопорта — Крейд никогда прежде не бывал здесь — возвели нечто вроде помоста с огороженной канатами ареной. Его опоясывали такие же наспех собранные ярусы рядов для зрителей, где уже было не протолкнуться. Рослые, ярко одетые билетеры всевозможных рас сноровисто принимали кредиты, кое-где слышалось отчаянное: «Мест больше нет!» Запах раскаленной от солнца земли и пыли, пота, алкоголя, страха и предвкушения окутал весь импровизированный стадион.       Нотал, как оказалось, заранее позаботился о сидячем месте для себя. Он лишь сунул билетеру-человеку пестрый талон и несколько кредитов со словами: «Это со мной» и сделал знак спутникам поскорее следовать за ним. Места оказались в задних рядах, зато отсюда открывался неплохой обзор.       Поневоле Крейда охватило то же нетерпеливое предвкушение, что клубилось над сидящими и стоящими зрителями, точно ядовитый туман. От помоста тянулось нечто вроде корабельного стыковочного рукава — очевидно, отсюда будут выходить бойцы. Сейчас у входа, закрытого алой занавеской, суетились двое — не то хозяева, не то судьи: неопрятного вида человек и коренастое существо с оранжевой кожей и зубастой пастью, напоминающее злобную ящерицу. Они как будто спорили о чем-то и поглядывали друг другу в планшеты.       От немилосердного жужжания и гула этого живого моря у Крейда начало зудеть в висках и затылке. Он ощутил себя такой же туго натянутой струной, какими сделались все на этом стадионе. Далеко внизу, где в импровизированной ложе сидели мэр и его приближенные, послышались крики: видимо, кто-то расшумелся сверх меры, и их пытались угомонить стражи порядка. Но здесь все были равны, одержимые неистовым азартом. Еще немного — и вместо слов в ход пошли бы кулаки и дубинки, а то и ножи. В этот миг перебранку нарушило звонкое дребезжание.       На помосте появилось еще одно неизвестное Крейду существо. Оно походило на рептилию, но отличалось странной, изысканной красотой. На голове у него имелись волосы — забранные в высокий хвост, они стекали вдоль спины черным потоком. Длинное бирюзовое одеяние выгодно оттеняло зеленоватый цвет чешуйчатой кожи. В руках существо держало небольшой гонг и колотушку. Гладкий золотистый диск покачивался на тонкой цепочке и немилосердно слепил зрителей отраженными в нем солнечными бликами.       Очевидно, у гонга имелся усилитель звука: последовал второй удар, и тот же дребезжащий звон разнесся по всему стадиону, заглушив ненадолго гул голосов и прочие шумы. Когда он смолк, зрители заметно притихли, многие выпрямились, вытянули шеи, затаили дыхание. Существо выдержало эффектную паузу и заговорило приятным, отлично поставленным низким голосом — похоже, оно было мужского пола:       — Многоуважаемые дамы и господа, жители и гости Абаджала! Мы счастливы приветствовать вас на очередном сезоне Йалды! — Аплодисменты. — Для тех, кто не знает, что это такое, — очередная пауза и дружный зрительский смех, словно издевка над теми идиотами, которые ни разу не слышали о Йалде, — поясню: это крупнейший чемпионат по боям без правил в секторе Онатос! Да, мы не обременяем себя лицензиями и прочей чепухой и существуем исключительно для вас, наших благодарных и щедрых зрителей!       «И за ваш счет», — мысленно прибавил Крейд. Тем временем крики взлетели до небес и, казалось, вполне способны были свалить оттуда солнце. «Хотя здесь и без того жарко», — усмехнулся Крейд. Игривая несерьезность ведущего одновременно забавляла и настораживала его. Сам он ставил себе конкретную цель: обогатить свой опыт, почерпнуть у бойцов новые техники и приемы — если они, конечно, окажутся. На Алгариане проводились любительские соревнования и спарринги по боксу и борьбе; профессионально ими занимались только военные и полицейские. Что такое бои без правил, Крейд не знал, но поневоле представлял себе малоприятное зрелище.       Ведущий — в шепоте позади промелькнуло, что его народ называется фаллиины, — громогласно перечислял спонсоров сезона, в том числе крупный хаттский картель, и хозяев-организаторов. Имена ни о чем не говорили Крейду, поскольку он не удосужился заглянуть в те рекламки, что приносили в кантину. Сила бурлила, точно суп на огне, зрители неистовствовали, а ведущий наконец перешел к главному.       — По обычаю Йалды, очередность боев будет решаться жребием. — Эти слова заставили зрителей вновь притихнуть. — И прямо сейчас мои коллеги выбирают первую пару. И это… — Фаллиин чарующе улыбнулся, обвел трибуны гипнотическим взглядом желтых глаз. Голос его взлетел на пять тонов выше. — Глам Уйц, чемпион двадцати систем, и… Хркасс по прозвищу Убийца! Встречайте!       Алая занавеска эффектно взметнулась. Под мощный зрительский рев и бурные аплодисменты из пластоидного рукава появились бойцы. Помост содрогнулся под их мощными ногами. Оба превышали ростом два метра и словно заполонили собой всю отведенную для боя площадку. Глам оказался горой мускулов с тускло-желтой кожей и похожим на луковицу носом на уродливом лице. Хркасс был вуки, чья черная с проседью шерсть стояла дыбом, а глаза и клыки злобно сверкали.       Пока ведущий говорил о ставках, Крейд отметил, что поневоле оценивает противников. О силе и свирепости вуки он слышал немало, зато гигант Глам казался намного крепче своего противника. Хотя его почти обнаженное тело выглядело уязвимым для зубов и когтей, кожа — или, вернее, шкура — у него явно толстая. Крейд понаблюдал за обоими с полминуты и решил, что бойцы стоят друг друга.       Ведущий звонко выкрикнул негласный девиз Йалды: «Правило одно: никаких правил!», что вызвало ликующие крики, смех и свист. Вновь пропел гонг в зеленой руке. Фаллиин отошел к краю помоста, а противники нырнули под канаты на огражденную арену.       Они сшиблись с такой силой, что, казалось, импульс заставит зрителей в первых рядах упасть с мест. Великан и вуки стиснули друг друга, каждый рассчитывал повалить и задавить противника. Ростом и силой они были примерно равны и вскоре убедились в этом. Тогда настал черед хитростей. Глам первым поставил вуки подножку — и получил в ответ когтями по голени. Зрители ахнули при виде первой крови, хотя ее показалось немного. Шкура у громилы и впрямь была немногим слабее брони.       Почуяв кровь, Хркасс сжал могучие лапы на горле противника. Тот ударил его по обоим бокам раз, другой. У Крейда внутри все сжалось: человеку бы хватило подобного удара, даже одной рукой, чтобы больше не встать, — смяло бы и ребра, и внутренности. Вуки же зарычал от боли, но крепче стиснул лапы. Глам изо всех сил вцепился в него и, зажав пальцами правой ноги клок длинной шерсти на голени противника, как следует рванул. Хркасс взвыл и на миг ослабил хватку. Когда же он сообразил, как его провели, Глам уже вырвался и отпрыгнул на два шага.       С ревом Хркасс кинулся на него. Глам сжался, точно пружина, и, распрямляясь, ударил вуки головой в подбородок, а обоими кулаками — под дых. Когда тот согнулся пополам, руки громилы взлетели над косматой шеей вуки, чтобы перебить ему позвонки. «Наверняка уловка», — подумал Крейд при виде этого. Так и оказалось. Хркасс ухватил Глама поперек мощного туловища и едва не оторвал от помоста.       Два тела, желтое и черное, вновь сплелись в захвате, никто не желал уступать. Раненые, уставшие, они одинаково стремились как можно скорее покончить с противником. В ход шли когти и зубы — здесь у Хркасса было преимущество. Глам рвал его шерсть, выдирая клочьями, кровь обоих забрызгала помост и канаты.       В этот миг весь интерес Крейда пропал, сменившись небывалым отвращением. От клубящихся вокруг темных эмоций — как зрителей, так и самих бойцов — сделалось душно. Это походило не на спорт, а, скорее, на смертельный поединок, где выживет лишь один, а возможно, и никто не выживет. Воспитанный мастером Вастасизом, Крейд никогда не понимал, что за удовольствие в причинении страданий другим — или в зрелище этих страданий. Ему вспомнилось, какой пыткой была для него обычная для алгарианских дворян охота. Отец, мать и брат вечно стыдили его за отказ участвовать в травлях.       Крейд настолько отгородился от бурлящей вокруг темной стороны, что едва заметил, как все закончилось. Неудивительно, что вуки победил, хотя победа нелегко далась ему. Глам, с раздробленным коленом и сломанной рукой, не считая прочих повреждений, лежал навзничь на помосте и сплевывал кровь, бока его ходили ходуном. Зрители единодушно согласились с судьей, что победа честная и что победитель ненамного обогнал побежденного. Окровавленный Хркасс поставил ногу на грудь Глама и торжествующе взревел, вскинув лапы, хотя одна из них тоже двигалась с трудом, выбитая из сустава, а из пасти вуки сочилась кровь.       — Что, не нравится? — послышался рядом голос Нотала.       — Не особо, — ответил Крейд. — Хотя оба дрались хорошо. Но, как по мне, это не слишком честно — ставить бойца, пусть даже такого сильного, в пару с вуки.       — Ты же слышал: их выбирают по жребию. Гламу еще повезло, что он такой шкаф, — он же флог, а не человек. Человеком Убийца закусил бы на завтрак.       — Возможно, — сказал Крейд и замолчал.       Говорить не хотелось. Хотелось уйти, уединиться с самим собой, нырнуть с разбега в блестящее от солнечных бликов озеро Великой Силы, омыться живительной водой, очистить душу и успокоить возмущенное тело. Но уйти было некуда, как ни старайся. На помощь пришло старое упражнение, которому когда-то уделял немало внимания мастер Вастасиз. Заключалось оно в умении отсекать раздражители: яркий свет, неприятный звук или запах, телесные неудобства вроде холода, жары, зуда или боли. Не всегда Крейд успешно справлялся с ним, но сейчас оно сделалось для него спасением. Чужие эмоции — алчность, злоба, любопытство, жажда победы, зависть — плыли вокруг, не поглощая его. «Словно ты попал в канаву с нечистотами», — говорил учитель. — «Они остались снаружи, на теле, но не коснулись ни души, ни разума. Пускай это неприятно, но их легко смыть, и тело твое позабудет о них. Так и сердце джедая остается чистым в самой гуще чужой тьмы».       И Крейд отгородился от тьмы, оставив лишь сугубо профессиональный интерес. Правда, ничего нового он не увидел: многие бойцы брали силой и массой, а не подготовкой. Слишком много в них было злобы и ярости, чего профессионал никогда не допустит. Именно эмоции и заставляли их делать ошибки, которые зачастую оказывались роковыми. Это зрелище вскоре утомило Крейда, и он вполне бесстрастно взирал на залитый разноцветной кровью помост, бьющихся на нем всевозможных существ и столь же одичалых зрителей.       Когда объявили небольшой перерыв, Крейд поднялся.       — Давай ключи, — сказал он Ноталу и пояснил, встретив изумленный взгляд: — Когда тут все закончится, в кантине будет не протолкнуться. Лучше я пойду туда заранее и пригляжу за порядком, если кто-то из желающих выпить опередит тебя.       — Хочешь улизнуть пораньше, парень? — Нотал хитро прищурился, но ключи отдал. — Или думаешь тайком поболтать с кем-нибудь из хозяев? Ладно-ладно, я тебе уже говорил, что не обижусь, такое дело как раз по тебе.       — Вовсе нет. Но вдруг кто-нибудь из них согласится взять пассажира? Ладно-ладно, — улыбнулся Крейд, подражая манере Нотала, — сейчас я правда пойду в кантину. Они же не один день пробудут здесь?       — Обычно Йалда длится неделю, хотя это зависит от количества бойцов и…       — От того, как они друг друга отделают и сколько их выживет?       — А еще говоришь, что это не для тебя! — качнул головой Нотал с прежней ухмылкой. — Вон как ты быстро сечешь правила. Ну, иди давай и пригляди там, пока я не вернусь. И если вдруг что, кулаков не жалей.       Крейд ушел, ловя на себе изумленные взгляды зрителей: мол, какой дурак станет уходить до конца состязания? Чужие эмоции продолжали бурлить позади, но больше не тревожили. Тревожило иное: Крейд вновь ощутил, к добру или к худу, что жизнь его вскоре переменится.       Подсказки Силы редко бывают ясными и не всегда сулят доброе. Впрочем, разве не оборачивается нередко добро злом, а зло — добром? Да и мера добра и зла у каждого своя. И если так, кто может знать все последствия своих поступков? Размышляя так, Крейд шел пустынными улицами вслед за клонящимся к закату солнцем.