Старая Республика: Балор

      Виброклинок был великолепен. В первый же день Крейд взвесил его в ладони и оценил баланс и красоту, хотя и считал последнее лишним, пускай это старинная и безусловно искусная работа. Собственное его оружие уступало и качеством, и длиной, но Эдор Фаэнем плохо умел пользоваться своим преимуществом. Зато охотно учился.       Первый их пробный бой продлился меньше двух секунд. Крейд отвел мощный выпад, и в следующий миг его клинок смотрел в грудь Эдору. После этого бои сделались дольше: Крейд желал узнать, на что способен ученик, узнать его сильные и слабые стороны, а Эдор — показать их. Его представления о силе и слабости мало чем отличались от мнения среднего галактического обывателя.       Силы и ловкости «ученику» хватало, но в бою он действовал в основном рукой с оружием, пренебрегая перемещениями. Неудивительно, что он сбивался, открывался или быстро уставал, когда Крейд вынуждал его менять позицию. Не умел он и экономить силы, но растрачивал их в первые же секунды боя, надеясь больше на мощный натиск, чем на тактику. Подобных противников Крейд научился побеждать еще подростком, хотя признавал, что налети на него с десяток таких одновременно, ему пришлось бы туго, не будь у него Силы.       — В реальном бою вы бы уже были мертвы, — сказал Крейд, в очередной раз задержав свой клинок в миллиметре от шеи Эдора. — Не ждите — ваши противники не станут выжидать. Если, конечно, у вас не дуэль чести.       — Нет. — Эдор тяжело выдохнул, утерся рукавом. — Они у нас почти отошли в прошлое, хотя иногда вызовы случаются. Правда, они редко заканчиваются дуэлью. Уже прогресс, как по мне. Но все же лучше честная дуэль, чем наемный убийца из-за угла или заложенная в доме бомба.       — Как говорил мне мой наставник, не стоит ждать от противника честности, — ответил Крейд. — Ждать стоит того, что он может сделать, а самому делать то, чего от тебя не ожидают. Но это трудно, особенно когда видишь противника впервые.       Обычно часовой тренировки Эдору хватало, чтобы полностью вымотаться. Сам Крейд мог заниматься и дольше, но старался не показывать этого, чтобы не ущемлять самолюбие хозяина. Тот сам страдал из-за недостаточной выносливости и все расспрашивал, как можно это изменить.       По алгарианским меркам Эдор был весьма неплох. Крейд мысленно прикинул, кого из числа его знакомых и сослуживцев он сумел бы одолеть в бою один на один. Но мастер Вастасиз показал ему много больше и научил этим пользоваться. Призывы открыться Силе, позволить ей наполнить и вести себя были ясны Крейду — тем более, мощнее всего Сила проявлялась в нем именно в бою. Но он не знал, как донести это до нечувствительного к Силе человека.       — Вы словно рождены с оружием в руках, — сказал однажды Эдор с легчайшей тенью зависти в голосе. — И это нечто большее, чем просто хорошее обучение. Знаете, я видел подобное только у джедаев и ситхов.       И тогда Крейд задумался, открывать свою тайну или нет. С одной стороны, это разрешит все недоумения. С другой — Эдор может решить, что он вскоре покинет его. Что ж, это все равно случится рано или поздно. Какой смысл оставаться долго на одной планете, даже на столь прекрасной, как Талай? Это не поможет ни отыскать учителя, ни стать настоящим джедаем.       Ничего говорить Крейд не стал, но взялся за работу всерьез. Помимо фехтования, он обучал Эдора стрельбе из бластера и рукопашному бою — в последнем тот был полный профан. Зато учеником он оказался превосходным и впитывал новые умения, как сухая абаджальская земля жадно впитывает скупую влагу. Крейд учил его беречь силы, угадывать намерения противника по движениям и самому не выдавать своих, преодолевать боль, если возможно. Нередко Эдор уходил с тренировок, хромая или держась за бока. А Крейд ощущал незнакомую прежде радость — радость учителя за способного ученика.       В первый же день они стали звать друг друга по именам без всяких церемоний. Через неделю перешли на «ты». Тогда же окончательно умерли все социальные и статусные различия между ними. Эдор был проницателен и с первого взгляда распознал в Крейде дворянина, хотя пока ни о чем не расспрашивал. Тайные ожидания обоих сбылись: дружба зародилась и крепла с каждым днем. Порой Крейд думал о своем родном брате, для которого был лишь помехой и вечным соперником, и сожалел, что у него нет брата, похожего на Эдора. Впрочем, они уже сделались подлинными братьями по духу.       Эдор показал Крейду город Талею и окрестности. Он предпочитал сам вести спидер — в меру шикарную салластанскую машину, хотя нередко позволял себе вслух помечтать о кореллианской. Будучи открытым человеком, он любил поговорить о заветных желаниях — и своих, и чужих.       — У меня желание одно, — сказал Крейд в ответ на прямой вопрос, — отыскать моего наставника. Хотя он не человек, а арканианец, для меня нет в галактике существа дороже. Разве что ты, — прибавил он.       — Я бы сам был рад познакомиться с, э-э, существом, которое сумело воспитать такого, как ты, — ответил Эдор. — Кем он был? Мастером клинка?       — В первую очередь он был исследователем.       Крейд сам удивился тому, как торжественно прозвучали его слова. Вновь ожили воспоминания о счастливейших годах его жизни — жизни рядом с учителем. Тогда его, мальчишку, больше увлекали уроки фехтования и рассказы о войнах, старых и нынешних, но чем старше он становился, тем больше понимал, что не это было для мастера Вастасиза главным. Теперь Крейд осознавал, насколько обширны были знания учителя. И, разумеется, в этой сокровищнице хранились не только богатства, но и опасности из числа тех, которым лучше оставаться в тайне от несведущих.       — И мастером тоже, — продолжил Крейд. — Хотя часто любил говорить, что лучший бой — тот, которого не случилось.       — Это не про нашу галактику, — усмехнулся Эдор, налегая на штурвал спидера. — Дипломатия сейчас не в чести.       — Джедаю виднее, — пояснил Крейд. — Они на многое смотрят иначе. Хотя бой за меня мастер Вастасиз проиграл. Мой отец заставил его уехать, когда мне было пятнадцать.       — Значит, ты учился у настоящего джедая? — Эдор не скрывал изумления, хотя тут же сам посмеялся над собой. — Чему тогда удивляться? Значит, ты тоже хотел быть джедаем, но не получилось? Ты еще ни разу не рассказывал мне о себе.       — Рассказ выйдет не слишком интересным — до встречи с теми пиратами на лайнере торговца, — заметил Крейд. — Он может подождать. Гораздо интереснее было бы узнать больше об этом мире. По словам мастера Вастасиза, когда джедай оказывается на незнакомой планете, он начинает с того, что ощущает ее в Силе, смотрит и слушает.       — Хорошо, тогда я первым окажу тебе любезность. — Эдор обогнул великолепное старинное здание, построенное все из того же серебристого камня. — Только нам придется сменить транспорт. — Он с заговорщицким видом указал пальцем в небо.       — Ты хочешь показать мне твои владения?       Тибанновый завод распалял воображение Крейда, как все малознакомое. Кроме того, в этой области у Эдора полное преимущество перед ним. Крейд чувствовал, что иногда на тренировках Эдор остро ощущает себя хуже него, — так пусть экскурсия по небесному заводу и роль гида слегка поднимет ему настроение.       — Да. — В голосе Эдора звучала истинная гордость. — Сейчас вернемся и возьмем «Умбру». А то я в последнее время редко летаю куда-то, и бедный Кэджи совсем заскучал.       Когда они вернулись, «бедный Кэджи», который от нечего делать резался с техниками в сабакк, был счастлив услужить — лишь бы вновь взяться за штурвал. Полет оказался недолгим: «Умбра» стрелой взлетела в небо вдоль заводской шахты-спуска и поднялась над облаками, которые сиренево-голубое небо Талая окрасило в нежный цвет. Там, где синева почти переходила в космическую черноту, и располагался завод — далеко не единственный, насколько знал Крейд: он видел их в атмосфере, когда прилетел на Талай. Завод походил на вытянутый сфероид, ощетинившийся трубами и датчиками.       В ангаре их встретили, но никакого намека на волнение или напряжение при виде хозяина Крейд не уловил. Сам Эдор держался непринужденно, отвечал на приветствия и поклоны, а рабочие, техники и офисные работники даже не думали отвлекаться от своих дел. Появление незнакомца — Крейда — тоже не дало явную пищу их любопытству.       В цеха, где происходила добыча и упаковка газа, Эдор не стал заходить: во многих работа велась практически в открытом космосе, требовала защитных костюмов и особых условий, нарушение которых могло привести даже к несчастному случаю. Это он и объяснил Крейду, зато показал склады, полные тяжелых темно-серых блоков — контейнеров с тибанна.       — Для оружейных обойм используется сжатый тибанна, — рассказывал Эдор. — У нас на Талае нет ни подходящих условий, ни средств — это слишком дорого для нас. Мы экспортируем сырье дюжинам миров — в частности, Крондру. Лет десять назад там открыли завод по обработке тибанна.       Крейд понимающе кивнул. Планета Крондр в одноименной системе была известна многим жителям сектора Фильве. Она славилась рудниками и шахтами — и заодно имела репутацию каторжной тюрьмы, поскольку туда ссылали преступников со всего сектора, в том числе с Алгариана. Приговор «отправить на Крондр» считался более жестоким, чем смертная казнь. Использовался там и рабский труд: хотя на планете имелось формальное правительство, любой делец мог обосноваться там и вести дела по-своему, если исправно платил налоги на землю и на добычу.       — Кроме того, несжатый тибанна тоже нужен — хотя бы для охлаждения гипердвигателей на кораблях. На Талае производят такие устройства, только уже внизу, на поверхности. К ним и ведут атмосферные шахты. А вот здесь, — Эдор указал на очередной отсек, тоже закрытый и снабженный множеством датчиков и предупреждающих надписей, — тибанна сжижают — в таком виде он годится для отопления.       — Интересно. — Крейд говорил вполне искренне. — Значит, прогресс на Талае успешно борется с предрассудками. На моей родной планете, к примеру, дворянина бы осудили за занятия бизнесом. А у вас это норма.       — Не сказать, что я так уж много занимаюсь им, — ответил Эдор. — Разве что общаюсь с возможными клиентами, если предстоит крупный заказ. Производство давно налажено, финансирование стабильно, рабочие довольны и исправно трудятся, за безопасностью следят — что еще нужно? Кроме того, я не в одиночку владею этим заводом. Но ты прав, у нас на это смотрят спокойно, и многие дворяне, даже весьма родовитые и титулованные, имеют пакет акций какого-нибудь завода. Это начал еще мой отец и, наверное, достиг бы больших успехов, если бы не… — Эдор осекся и слегка помрачнел.       — Да, Ваарик рассказывал мне, — сказал Крейд. — Сочувствую тебе. Но ты не дал пропасть семейному бизнесу…       — Ну, не все было гладко, и не все получалось сразу, — признался Эдор. — Несколько раз я бывал почти на мели, вплоть до закрытия и расформирования завода. Тогда-то мне и пришло в голову продать часть акций и стать совладельцем. К счастью, Сила послала мне надежного компаньона — барона Гринзе. Он из числа приближенных к двору маркграфа, человек практичный и разумный. Можно сказать, он сейчас в большей степени хозяин здесь, чем я сам. Но у нас с ним крепкие партнерские отношения, и мне довольно того, что я имею.       — Жаль, что нельзя пройти внутрь. — Крейд коснулся мощной бронированной двери, ведущей в цех добычи. — Хотелось бы увидеть собственными глазами.       — Я был один раз — ничего интересного: больше приходится следить за датчиками и вовремя разворачивать нужные трубы. Кроме того, — Эдор усмехнулся, — на твой рост не найдется защитного костюма.       Здесь разговор ненадолго прервался: несколько рабочих вели по коридору тяжелые грависани, полные тибанновых блоков. Двигались они так медленно, словно боялись повредить груз неосторожным толчком. Лица людей были сосредоточены, каждый носил защитный костюм, похожий на броню. Когда они прошли, Эдор ответил на безмолвный вопрос Крейда:       — Даже в несжатом виде тибанна — мощный источник энергии. Поэтому с техникой безопасности у нас строго. В прошлом году случился взрыв на другом заводе: его разнесло почти наполовину, и погибло несколько сотен человек. Ужасно. И, что самое обидное, проще построить новый завод, чем отремонтировать старый. Взрывы зачастую меняют состав атмосферы, и тибанна пропадает.       — Чем больше я узнаю, тем больше поражаюсь, сколь же удивительна галактика, — не удержался Крейд.       — Это тоже из мудрости твоего учителя? — спросил Эдор.       — Нет, это уже мое. Не знаю, почему, но мне радостно узнавать новое — даже если это новое никак не пригодится мне. Впрочем, кто знает: может и пригодиться. Пути Силы неисповедимы.       — Может, все-таки расскажешь, как они привели тебя в то захолустье, куда летал за тобой Ваарик? — Казалось, Эдор слегка смущается от собственного любопытства: он покраснел и задергал кончики тонких усов — он всегда делал так, когда волновался.       Экскурсия закончилась, и они возвращались в ангар к «Умбре». Крейд рассудил, что времени достаточно, поскольку не считал свою историю ни слишком длинной, ни слишком увлекательной. И все же рассказ его — со всеми вопросами Эдора и пояснениями — занял всю дорогу до ангара, полет домой и еще целый час. Этот час они провели в саду, с бокалами местного фруктового вина; сад в поместье Фаэнем был устроен так, что городской шум почти не долетал туда.       Эдор явно проникся историей Крейда до глубины души. Слушая о фантатрских порядках, он кивал, но многое вызвало у него искреннее возмущение — в частности, придворные нравы и поведение герцогини.       — Шлюха она, вот кто, — заявил Эдор без обиняков. — Извини за прямоту, но это просто дикость. Наш маркграф не потерпел бы подобного — у него все придворные ходят по струнке. Да и никто не стал бы вести дела с человеком, у которого непорядок в семейной жизни, ведь это значит, что он ненадежен, безответственен и не умеет руководить. И как ваш герцог терпит подобное? Не обижайся, но он тоже проявил себя не лучшим образом.       — Я не хочу судить его, — медленно произнес Крейд с долей горечи — его задели резкие слова Эдора в адрес герцога. — Он поступил так, как счел нужным в тот момент. Как бы то ни было, он спас меня.       На миг Крейд задумался, мог ли герцог Меомар поступить иначе. Наверное, мог, хотя сам он не видел иных вариантов, да и не слишком искал их.       — Зато опозорил. — Эдор осекся — похоже, понял, что Крейду неприятно говорить об этом. — Хотя это неважно. Если ты честен сам с собой и знаешь это, какое тебе дело до того, что говорят? Мы на Талае уже переросли это и умеем отделять сплетни от правды. Но то, что сделал твой отец… Знаешь, у меня просто нет слов.       Эдор потянулся к графину и вновь наполнил бокалы. Крейд задумчиво вертел свой в пальцах, не спеша пить. Легкий ветерок скользил по его лицу и ерошил волосы, тело приятно отяжелело, на деревьях звонко щебетали птицы, словно пытались перещеголять друг друга. И он ощутил, что давняя горечь ушла насовсем, как и обида на отца. Видимо, отец тоже поступил так, как счел нужным.       — Выходит, ты несчастнее, чем я, — продолжил Эдор, когда отхлебнул из своего бокала. — Я потерял родителей из-за ситхских лордов. А твои сами предали тебя.       — Я уже смирился с этим несчастьем, — ответил Крейд. — Уверен, что мой отец до сих пор считает себя правым — и будет считать до конца своих дней. И по-своему он прав. Ведь в его глазах я опозорил семью и честь дома.       — Странные представления о чести, — пожал плечами Эдор. — Хотя и у нас лет сто-двести назад было то же самое. По-моему, тут речь не о чести, а о банальной гордыне в худшем ее проявлении.       — Ты прав, — кивнул Крейд. — Если рассудить здраво, на той самой гордыне и построены все наши дворянские предрассудки — лишь потому, что кто-то когда-то возомнил себя лучше и выше других из-за заслуг предков. Но так ли велики на самом деле эти заслуги? И много ли чести в том, чтобы носить имя великого человека и не соответствовать его величию? Хотя, как мне кажется, в других мирах то же самое. Только в цене не честь и гордость, а богатство и власть.       — Так и есть, — согласился Эдор — должно быть, ему доводилось иметь дело с подобными существами. — И не знаешь, что хуже. Не хочу быть пессимистом, но мне мало верится в то, что люди изменятся и научатся видеть друг в друге людей, а не счет в банке или родословную.       — Мой наставник, — улыбнулся Крейд, — говорил, что любое существо — это то, что оно есть, а не то, что оно нажило. Когда мы умираем и уходим в Силу, мы не берем с собой ничего, только оставляем о себе память — или не оставляем. Поэтому тот, чье имя я взял, прославился в веках. Но вряд ли кто-то вспомнит о Фантатре и Алгариане через тысячу лет.       — Но ведь слава бывает и дурной.       — Бывает, и зачастую она переживает добрую. И тоже служит нам примером — того, как не нужно поступать. А прочее зависит от рассказчиков, ведь любую историю можно поведать по-разному.       Эдор задумался ненадолго. Крейд заметил в глазах его некую затаенную печаль, вернее, легкую тень печали.       — Теперь я понимаю, почему ты хочешь стать джедаем, — произнес он наконец. — Потому что ты должен им стать, ты просто другой, не такой, как обычные люди, и ты смотришь на все иначе. Знаешь, Крейд, я счастлив, что познакомился с тобой. И одновременно несчастлив — ведь ты скоро улетишь.       На миг Крейд растерялся, не в силах отыскать нужный ответ. Но ответ нашелся сам, словно Сила положила подходящие слова ему на сердце.       — Кто сказал, что скоро? — Крейд ободряюще улыбнулся. — Пока я не ощущаю в Силе никаких перемен или призывов уезжать отсюда. Для чего-то же я нужен здесь — и, быть может, не только для того, чтобы тренировать тебя. Должно быть, я еще не выполнил свое нынешнее предназначение, но когда выполню — я пойму и почувствую это.       — Не думай, я не хочу удерживать тебя против воли, — поспешно заговорил Эдор. — Просто у меня никогда прежде не было такого друга, как ты. Если будет нужно, уезжай, я с радостью помогу тебе добраться куда угодно. Но сперва закончим то, что начали. К тому же, в моей жизни грядут… перемены, и мне бы хотелось, чтобы ты был рядом.       При слове «перемены» Эдор залился краской — по обыкновению, волной. Крейд ощутил в Силе его бурлящие эмоции: сам он пока не знал подобных, но сразу разгадал их природу.       — Так у тебя есть возлюбленная? — спросил он.       — Лучше: у меня есть невеста. — Эдор засиял, как сверхновая. — И она же — моя возлюбленная. Как видишь, этот предрассудок мы тоже успешно преодолели, и никто теперь не смеет навязать дворянину неугодный брак или отговорить от брака с якобы недостойной женщиной.       Крейд понимающе кивнул. Увы, в Фантатре нравы закоснели намертво: может, именно поэтому тамошние дворяне не спешили со свадьбами, а вступив в брак, не хранили верность супругам. Между собственными его родителями любви не было совсем — оба они рассматривали свою семейную жизнь как выгодную обоим сделку, хотя безупречно исполняли все обязанности друг перед другом. Неудивительно, что любви к детям, рожденным в таком союзе, они тоже не испытывали. Дети для фантатрских дворян — что кредиты для дельца: их нужно удачно пристроить, чтобы извлечь выгоду и получить прибыль. Обидно, когда ожидания не оправдываются… Крейд заставил себя отбросить ненужные мысли, отметив про себя, что он еще не в силах бесстрастно думать об этом. Лучше вернуться к беседе с Эдором — после нескольких мрачноватых поворотов она наконец вышла на более светлую тропу.       — Ее зовут Ниста, — продолжал рассказывать Эдор. — Мы с нею во многом похожи. Она тоже потеряла всю семью в ситхской эпидемии, но у нее есть опекун, который ведет ее дела до совершеннолетия. И у нее тоже есть акции тибаннового завода. Так что наш союз сулит нам не только счастье, но и выгоду. Кто знает — вдруг наши дети смогут улететь отсюда и поступить в какие-нибудь университеты Центральных Миров?       — Почему бы и нет? — ответил Крейд, хотя смутно представлял себе столь далеко идущие планы. — Кто не ставит себе целей, тот не достигает их. Тебе повезло, если твоя любимая в самом деле единодушна с тобой во всем. Мне кажется, это важнее всего для семейного счастья.       — Ниста сейчас учится на Этсиве — у нее там дальние родственники. Через пару месяцев она вернется, и тогда я познакомлю тебя с ней. Думаю, она тебе понравится, как и ты ей.       — Обычно я нравлюсь женщинам — хотя не совсем так, как хотелось бы. — Крейд усмехнулся, вспомнив абаджальских девиц. — Шучу. А когда свадьба?       — Я бы пошел с ней в контору хоть в самый день ее приезда. Но ты же знаешь этих женщин: они хотят, чтобы все было красиво и торжественно. Вот этот предрассудок пока жив, и его трудно истребить. К слову, Ваарик поддерживает Нисту — он тоже считает, что все должно быть как положено.       — Вот с кем тебе правда повезло, так это с Ваариком, — сказал Крейд. — Мне кажется, он тебе скорее родной, чем слуга. Во всяком случае, любит он тебя совсем по-отцовски, а предан по-рыцарски.       — Так и есть, — улыбнулся Эдор. — Более того, он мне в самом деле как второй отец. Во время эпидемии он тоже заболел, но выжил — такие случаи бывали, хотя редко. А потом, когда заболел я сам, он подал пример другим выжившим и сдал в лаборатории кровь для разработки вакцины, хотя был еще совсем слаб. Так что я без всяких преувеличений обязан ему жизнью.       Крейд кивнул. Сам он тоже сдружился с управляющим, потому что иначе было нельзя: тот поневоле располагал к себе. Что касается эпидемии, то, скорее всего, Ваарику помогла выжить Сила — наряду со стремлением позаботиться об осиротевшем юном хозяине.       — Об этом он не упоминал, — заметил Крейд.       — Еще бы, он же такой скромный — ненавидит, когда его превозносят прилюдно. Только и буркнет: «Это мой долг», и больше от него ни слова не добьешься. Знаешь, вы с ним чем-то похожи, даже не знаю, как сказать…       «Знал бы ты, насколько похожи», — мысленно ответил Крейд, но вслух не сказал ничего. Незачем было выдавать тайну Ваарика, — тем более, тот сам не знает о ней, хотя использует свой дар инстинктивно. Пусть Сила и дальше помогает ему, он правильно распоряжается ею. А если все об этом узнают, всеобщее любопытство лишь смутит управляющего и испортит ему жизнь.

***

      Это случилось спустя неделю после разговора в саду. Эдор и Крейд, оба уставшие и потные после двухчасовой тренировки, собирались идти в душ, когда к ним подбежал один из слуг. Судя по его встревоженному лицу и бурлящей вокруг Силе, произошло нечто необычайное.       — Господин Фаэнем! — возбужденно заговорил слуга. — Мы не можем дозвониться до Ваарика. Он должен был вернуться больше часа назад, но его нет до сих пор. Вызов идет, но его комлинк не отвечает.       — Что могло с ним случиться в Талее? — удивился Эдор. — Он же поехал не в криминальные районы на окраине. Может, просто задержался?       — Он бы предупредил, — заметил Крейд. — Ваарик — воплощенная пунктуальность.       — Ты же не думаешь, что с ним что-то… — начал Эдор, когда отослал слугу, велев ему продолжать звонить.       Но Крейд не думал — он уже знал. Там, где скромно сиял недавно управляющий, осталась темная вмятина, похожая на свежую рану, Живая Сила угасла. Но он ощутил это лишь сейчас, хотя прошло уже наверняка немало времени. Безмолвно Крейд посетовал на слабость своих навыков, на неумение постоянно держать сеть Силы растянутой и чувствовать каждую ее нить. Но сейчас не время для упреков и сожалений. Сейчас важно разобраться.       Должно быть, Эдор понял по выражению его лица, что дело плохо, — побелел и уставился на него. И Крейд решил не таить горькой правды.       — Боюсь, что его нет в живых, Эдор, — сказал он в ответ. — Больше я не знаю ничего, не спрашивай. Просто за это время у меня возникла внутренняя связь с Ваариком — как и с тобой, и с некоторыми другими. Теперь эта нить порвалась, я его не чувствую.       — Но кому… И зачем… — Эдор беспомощно развел руками.       — Куда он поехал? — спросил Крейд.       — В офис «Таире Индустриз», договориться насчет поставок. Ты же знаешь, он всегда разъезжает один, он просто любит… любил сам водить спидеры… — Эдор закрыл лицо руками, голос его сорвался. — Нет, это невозможно… Слушай, Крейд, что нам делать?       — Сперва позвонить в офис — узнать, был Ваарик там сегодня или нет. Затем проследить его маршрут и заодно проверить в новостях, нет ли сообщений о несчастных случаях. Если хочешь, я сам займусь, только сперва… — Крейд оглядел свою промокшую от пота одежду. — Я быстро.       Но заняться поисками он не успел. Едва они с Эдором наскоро привели себя в порядок, прибежал слуга с комлинком.       — Господин Фаэнем? — послышался искаженный электроникой мужской голос. — Говорит офицер Аверж, служба безопасности Талеи. Вам знаком человек по имени Ваарик? В таком случае, срочно прибудьте в парк на бульваре Тамаинет для опознания.       Звонок был подлинный — слуга подтвердил частоту службы безопасности. В Силе Крейд тоже не уловил никакой угрозы для Эдора или для себя. Оставалось лишь подчиниться, хотя вряд ли полицейское следствие поможет раскрыть правду. Скорее, породит мириады вопросов без ответов.       Парк был наспех оцеплен сотрудниками СБ, хотя поблизости толпилось немало любопытных зевак: происшествия вроде убийства среди бела дня случались в Талее нечасто. Как только Эдор назвался, его пропустили в сам парк и даже позволили не выходить из спидера. Крейд сидел рядом молча, пытаясь уловить отголоски произошедшей трагедии. Но не ощущал ничего.       — Господин Фаэнем? — Высокий пожилой офицер — должно быть, сам Аверж, — сделал Эдору знак подъехать. — Сюда, прошу вас.       Эдор притормозил, где указали. Он казался потрясенным до глубины души, его руки двигались машинально, хотя в глубине застывших глаз таилась скрытая надежда — вдруг они ошиблись? Крейд вышел следом за Эдором, сразу оглядев место преступления. Впрочем, здесь ли оно совершилось?       Густые заросли усыпанного ярко-лиловыми цветами кустарника вендес были переломаны и смяты, словно в них врезалось что-то тяжелое — например, спидер. Сама машина, слегка поцарапанная, но не поврежденная, стояла неподалеку — да, именно на ней всегда ездил Ваарик. А сам он лежал рядом на траве, очертания тела смутно угадывались под пластиковой медицинской накидкой.       Офицер отвел край накидки. Глянув, Эдор переменился в лице и побелел еще сильнее, хотя это казалось невозможным. Крейд сумел скрыть собственное потрясение при виде мертвого тела, хотя повидал их немало. Но труп близкого человека, доброго товарища, павшего не в бою, он видел впервые.       Незрячие глаза Ваарика смотрели в небо. На лице застыло то изумленное выражение, которое часто бывает у убитых, отчего он казался моложе лет на двадцать. Ровно посередине лба виднелась опаленная дыра, из которой тянулась тонкая струйка крови, стекшая по носу почти до самых губ, словно некая варварская раскраска.       Эдор так стиснул пальцы, что чудом не переломал их. Было видно, что он непривычен к подобным зрелищам — оно так потрясло его, что не осталось сил даже на слезы. Не осталось их и на слова, поэтому на вопрос офицера он лишь кивнул, будто уронил голову на грудь, и поспешно отошел.       — Убит наповал, из бластерного пистолета марки «Мерр-Сонн», около полутора стандартных часов назад. Следов борьбы нет и не может быть — выстрел произведен, по крайней мере, с двадцати шагов. Документы и ценности на месте. Убийство произошло явно не здесь, спидер с телом доставили сюда позже и бросили в кусты. Все сведения из компьютера стерты. Заметьте, преступник или преступники не слишком старались скрыть следы убийства — труп оставлен в таком месте, где его нетрудно найти.       Крейд слушал дежурную речь Авержа, пока стоял на коленях у тела Ваарика. Беспомощное выражение на лице управляющего, который умел заставить весь фаэнемский штат ходить по струнке, вызывало невольные слезы. «Зачем, Ваарик? Кому понадобилась твоя смерть? Кому ты причинил зло — или кому мешал?»       — Могу я закрыть ему глаза? — обратился Крейд к Авержу. Тот кивнул.       — Да, конечно, мы уже все осмотрели. И, раз уж вы здесь и поскольку господин Фаэнем явно не в состоянии отвечать на вопросы, позвольте спросить: у убитого были враги?       — Нет, — ответил Крейд, отдав последний долг телу Ваарика, и поднялся. — Таких, которые желали бы ему смерти, не было. Он был верным слугой дома Фаэнем — впрочем, вы и сами это знаете. Не представляю, кому могло понадобиться убивать его.       — Следствие выяснит, — сухо откликнулся Аверж.       Он все же подошел к Эдору и заговорил с ним насчет морга и похорон — в знатных домах Талеи было принято кремировать покойников, в отличие от Алгариана. Эдор отрешенно кивал, глаза его блестели от слез. Прочие сотрудники СБ погрузили в свой транспорт спидер и труп, а Крейд так и стоял на прежнем месте, словно застыл.       Та непонятная тень, которую он ощутил на Абаджале в ночь покушения, вернулась.       Вряд ли СБ сможет выяснить что-то насчет гибели Ваарика. Она в самом деле была бессмысленной, потому что целили не в него. Крейда охватило недоброе предчувствие: он понял, что смерть чувствительного к Силе управляющего — это предупреждение ему самому.       Только о чем? И от кого?