Старая Республика: Балор

      Джедаи-разведчики слегка робели, входя в кабинет барона Вакаура. Они знали, что он не терпит проволочек, особенно в подобных делах, а поиски следов и улик долго оставались бесплодными. Цереанка Копу-Ан, в чьем удлиненном черепе прятался двойной мозг, не только молила Силу смягчить сердце барона, но и просчитывала возможные варианты действий. Ее спутники, близнецы-эчани Тринна и Чаран, держали свои мысли при себе, но Сила вокруг них бурлила той же тревогой — разве что с долей предвкушения. И брат, и сестра обожали всевозможные заварухи и охотно участвовали в них.       Из-за высоких дверей, инкрустированных черным деревом рапина, слышался похожий на лай нек-пса голос барона: видимо, бедная Ксита опять приняла на себя первый удар его праведного гнева. Когда джедаи вошли, волна Силы чуть не сбила их с ног. Теперь стало ясно, что за грохот раздался в кабинете минуту назад: по столешнице бледного мрамора тянулась длинная трещина, оставленная могучим кулаком барона.       — …И без нормальных вестей не возвращайся, вертихвостка! — закончил громовым рыком барон, вновь хватив по столу, так, что побелевшая Ксита подпрыгнула.       — Милорд, — тихо кашлянула Копу-Ан, как старшая из разведчиков.       Барон резко обернулся в их сторону. Лицо его, только что багровое и искаженное гневом, тотчас расслабилось. Пусть столь сильные эмоции были недостойны рыцарей-джедаев, но у обитателей феннской штаб-квартиры имелись на то причины. Усердные поиски не дали результатов, кроме того, случилась еще одна потеря — жертвой нападения стал один из падаванов. Неудивительно, что барон гневался, а оруженосица служила ему громоотводом.       — А вы что скажете? — произнес он, овладев собой, лишь пальцы его нервно затеребили бороду. — Тоже ничего не нашли?       — Нашли, милорд, — ответила Тринна. — Зацепка слабая, но, возможно, мы напали на след пропавшего мастера Вастасиза.       Пока барон переваривал эту новость, близнецы синхронно поклонились. Они вообще казались отражением друг друга — и в быту, и в бою. Только Чаран носил длинные волосы, стянутые на лбу кожаным ремешком, а серебристая шевелюра его сестры была коротко острижена.       — Где? — отрывисто бросил барон.       — Талай, милорд, — взяла дело в свои руки Копу-Ан. — Собственно, мы нашли след даже не самого Вастасиза, а его корабля. Не так уж много в нашем секторе «де-лор».       — И вы полагаете, что эта «де-лора» принадлежит именно Вастасизу?       — К сожалению, милорд, сами мы не видели, иначе могли бы ощутить в Силе и сказать точно. Сведения раздобыли они, — Копу-Ан указала на близнецов, — у какого-то полубандита, торговца информацией. По его словам, корабль обнаружился на свалке в криминальном районе. Только странно, что его до сих пор не разобрали или не уничтожили. Видно, тот или те, кто стоит за исчезновением мастера Вастасиза, не слишком озабочены собственной безопасностью.       — Или же уверены в ней, — вставил Чаран, сверкнув серебристыми глазами. Тринна кивнула.       Барон не спешил с ответом. Недавние совместные медитации, в которых объединялись все джедаи феннского штаба, от мастеров до падаванов, указали на несколько планет в секторах Онатос и Фильве. В числе их был и Талай — индустриальный мир, крупный поставщик несжатого тибанна и неоднократная жертва ситхской агрессии. У многих мастеров возникли тогда подозрения: не могли ли их извечные враги под шумок обустроиться там, отведя всем глаза? Но Сила не дала более определенных ответов.       — Одно я могу сказать с уверенностью, — произнес наконец барон. — Вастасиз не расстался бы добровольно со своей «де-лорой». Я достаточно хорошо знаю его: он упрям во всех сферах жизни и не избавился бы от верного корабля, каким бы старым уродцем тот ни был. Разве что его корыто развалилось бы прямо в космосе, в полете.       Ксита сдержала нервный смешок, прочие джедаи позволили себе легкие улыбки. По лицу барона было видно, насколько он утомлен этим многодневным напряжением, так, что любая непритязательная шутка поможет слегка расслабиться. Но отвлечение продлилось недолго.       — А еще, милорд, — заговорил Чаран, — из всех планет нашего сектора именно Талай занимает первое место по количеству убитых чувствительных к Силе. Просто чувствительных, не обученных. Но ведь такие существа есть везде, на любой обитаемой планете. Возможно ли сделать вывод, что штаб, центр наших врагов находится именно там?       — Возможно. Но ситх побери! — На сей раз барон пощадил свой многострадальный стол и стукнул кулаком по ладони. — Пока это домыслы, не опирающиеся на факты. А нам нужны факты!       — Есть кое-что еще, — сказала Тринна, — хотя не знаю, милорд, чем вы сочтете это, фактами или домыслами. За последний год в системе Талай велось немало расспросов о джедаях, ситхах или просто чувствительных. Причем расспрашивали о конкретных существах, в том числе и о мастере Вастасизе. Мы с братом, — они переглянулись, кивнули друг другу, — лично говорили с фо’фэйанцем, торговцем информацией.       — О да, этот парень заболтает даже протокольного дроида, — подхватил Чаран со смешком, — но он говорил, что его расспрашивали о Вастасизе несколько раз, причем разные существа. И, что любопытно, он упомянул некую пустоту — так и сказал: «Смотришь на него — а его как будто нет». И он не мог бы сочинить подобное — когда он говорил это, я ощущал его страх.       — Что это может означать, милорд? — спросила Копу-Ан, словно подытоживая показания разведчиков. — Такая огромная агентура…       Барон тяжело вздохнул. Судя по его лицу, терзающие его размышления могли сравниться силой с кровопролитнейшим сражением.       — Пустота… — произнес он, так, что все джедаи без исключения поневоле содрогнулись. — Вновь и вновь мы сталкиваемся с этим. Пустота и множество лиц. Да, ты права, Копу-Ан, у них много людей. Но может быть и еще кое-что. Лицедел-оборотень, возможно, и не один.       — Темные повелители охотно берут к себе на службу ши’идо, — сказала цереанка. — Лицеделы редко становятся настоящими лордами-ситхами, зато они незаменимы как шпионы и убийцы. А чувствительный к Силе ши’идо опасен втройне.       — А еще более опасен не имеющий облика в Силе.       Барон умолк, оперся по привычке кулаками на стол. Тот жалобно скрипнул. Несколько раз барон порывался заговорить, но так и не решился нарушить молчание. Прочие джедаи ждали, Ксита неловко переминалась с ноги на ногу, сверкая начищенными сапогами. Наконец, барон выпрямился и тряхнул роскошными седеющими волосами.       — И все равно: сплошные домыслы, — с горечью произнес он. — Ладно, перейдем к конкретике. Талай так Талай. Что там с криминалом, Копу-Ан?       — Несколько контрабандистских группировок, милорд, две-три банды. Еще разведчики упоминали имя некоего могущественного человека, который якобы покровительствует большей части талайской преступности, но при этом сам остается вне подозрений. Его зовут лорд Амар Говалхан.       — Кто он такой?       — Официально — владелец нескольких десятков заводов по добыче и переработке тибанна, потомственный дворянин, приближенный правителя государства Талея, маркграфа Гуэнды. Сорок четыре года, холост… но это к делу уже не относится.       Некоторое время барон молчал. Джедаи лишь ощутили движение Силы, но сами не стали присоединяться, дабы не искажать восприятие командира. Когда тот вышел из короткого транса, глаза его сверкали решимостью.       — Мы займемся Талаем и этим Говалханом, — объявил он, получив в ответ учтивые поклоны. — Не стоит ворошить гнездо гандарков раньше времени — так и спугнуть недолго. Копу-Ан, вы вместе с Экамом свяжетесь с маркграфом Талеи и со службой безопасности. Всем прочим — отслеживать любые источники информации, сигналы тревоги, отлеты и прилеты на Талай. Даю вам стандартный месяц сроку, если Сила не велит нам действовать раньше. Но будьте готовы в любой момент.       — Да, милорд, — хором откликнулись джедаи и вышли, повинуясь знаку.       Ксита хотела выйти вместе со всеми, но барон задержал ее — к тайной ее радости.       — А для тебя — персональное поручение, — сказал он. — Придется тебе поработать секретарем. Я составлю послание для джедаев окрестных секторов с приказом явиться сюда, на Фенн. А ты позаботишься разослать его им всем — и непременно сообщишь мне об ответах или их отсутствии.       — Милорд, неужели… — Голос девушки дрогнул. — Вы собираете армию? Поэтому вы и дали нашим месяц сроку?       — Да, Ксита, — сурово кивнул барон. — Я понимаю, что у нас нет времени на промедления, которые могут стоить жизни тому же Вастасизу или еще кому-нибудь. Но мне не собрать нужное число людей быстрее. А они нам очень, очень понадобятся, я чувствую.

***

      Последний раз Эдор Фаэнем бывал во дворце маркграфа четыре месяца назад — во время традиционного приема. Поневоле он вспоминал, какие чувства переполняли его тогда, как он гордился своим положением — достигнутым не без собственного труда, — и как надеялся на будущем приеме представить ко двору Нисту — уже как свою жену.       Сейчас же его душили гнев, возмущение и жажда справедливости. На Авержа он не слишком злился: тот — сам подчиненный и вынужден делать то, что прикажут. Офицер и так немало помог, хотя итоги этой помощи неутешительны. Значит, придется брать дело в свои руки.       Эдор все еще не верил в то, что случилось. Ужасная смерть Крейда казалась ему чем-то невероятным. Но, если у него и были сомнения в первые дни после трагедии, то сейчас, спустя неделю, они окончательно развеялись. Кто мог выжить в столь мощном взрыве? Тут не спасет никакая Сила — если она вообще есть, с горечью думал Эдор.       Он больше не надеялся увидеть своего наставника и друга живым. Он желал лишь отмщения, справедливого воздаяния преступникам. Но не мелким сошкам-исполнителям, а главарю, который столько времени оставался безнаказанным, который, словно паукан, оплел своей сетью всю Талею, — лорду Говалхану. Будь он двадцать раз дворянином и столько же — приближенным маркграфа, ему не уйти от заслуженного наказания.       Так говорил себе Эдор, когда его спидер остановился на площадке у дворца, когда сам он поднимался по сверкающим серебристым ступеням, называл стражам у входа свое имя и не без трепета входил в вестибюль, дышащий приятной прохладой и нежными ароматами цветов.       Народу в вестибюле было предостаточно, и Эдор легко затерялся в толпе, чего и добивался. Зато на втором этаже, куда он спокойно поднялся на турболифте, начались проблемы. Разодетому секретарю оказалось недостаточно имени.       — Вы желаете видеть его светлость, господин Фаэнем? — Секретарь приподнял выщипанные брови. — Вам назначено?       — Нет, — сказал Эдор, — но это вопрос государственной важности.       — Обычно в таких случаях, — секретарь продолжал цвести любезной улыбкой, — степень важности решает сам маркграф, когда ознакомится с просьбами, изложенными в письменном виде. Вам следовало побеспокоиться об этом раньше, господин Фаэнем, и подать свое прошение, либо прислать его через Голосеть в наш секретариат. В любом случае, сегодня его светлость вас не примет.       — Хорошо, — вздохнул Эдор. — Когда его светлость сможет принять меня?       Пришлось последовать за секретарем в ближайший кабинет, где кипела работа — или усердно создавалась видимость работы: чиновники болтали и спорили, пялились в экраны, говорили в комлинки, что-то печатали, просматривали сообщения и записывали ответы. Среди всей этой суеты секретарь небрежно взял планшет и пролистал список высочайших аудиенций.       — Так… Так, здесь тоже не получится, — бормотал он. Эдор терпеливо ждал, хотя и ощущал себя выставленным на посмешище. Наконец, секретарь поднял голову. — Что ж, придется вам подождать дней десять. Вас устроит… — Палец его взлетел над планшетом, чтобы вбить нужную запись.       — Как десять? — ужаснулся Эдор. — Говорю же вам, это важно! Пускай не сегодня, но хотя бы завтра!       Секретарь качнул аккуратно причесанной головой.       — Увы, это невозможно. Разве что, — он опять уткнулся в планшет, — вас устроит встреча с министром безопасности, господином Тарбетом.       Разговоры с министрами, по мнению Эдора, были только напрасной проволочкой, но сейчас это казалось лучше, чем совсем ничего. Он поспешно кивнул.       — Я согласен, только поскорее.       «Поскорее» обернулось почти двухчасовым ожиданием в приемной. Среди беломраморной роскоши, резной мебели и драпировок все так же суетились бесчисленные чиновники с планшетами и стопками флимси — и никому не было дела до Эдора и его несчастья. С каждой просиженной здесь минутой, растянувшейся в бесконечность, крепло ощущение безнадежности. Эдор старался гнать его прочь, то и дело встряхивал головой, словно выбрасывая ненужные мысли. Лучше уж не думать ни о чем. Среди очередной попытки избавиться от назойливых дум звонко прозвучал поставленный голос чиновника:       — Господин Фаэнем! Господин министр ждет вас.       Министра Тарбета Эдор видел всего один раз — на том самом последнем приеме. Человек в годах, со строгим аристократическим лицом, успешно борющийся с полнотой, он производил благоприятное впечатление. Сейчас же он любезно предложил Эдору сесть и попросил поскорее изложить свои претензии, отвлекшие его от важных дел.       — Речь пойдет, господин министр, — начал Эдор, — о крупной преступной группировке, которая ставит под угрозу безопасность всей Талеи, а возможно, самой планеты и окрестных систем.       — Нашей службе безопасности известны практически все преступные картели Талая, — сказал министр. — У вас есть для меня новые сведения?       — Я так не думаю, — не без яда ответил Эдор. — Я пришел с жалобой на человека, который занимает высокое положение в Талее — и при этом покрывает самые гнусные преступления. Его имя — лорд Амар Говалхан!       Произнесенное, почти выплюнутое имя заставило Тарбета вскинуть голову, утонувшую в складках шеи, и устремить на Эдора изумленный, даже враждебный взгляд.       — Следите за языком, молодой человек, — строго заявил министр. — Вам известно, что наш уголовный кодекс предписывает наказание за клевету?       — Это не клевета, господин министр, — Эдор заставил себя успокоиться и говорить ровнее, — это правда. У меня есть доказательства. По вине Говалхана погибли два человека в моем доме — и еще множество на Талае. Вот, взгляните…       Он взялся за папку с распечатанными заметками, но Тарбет знаком остановил его.       — Значит, у вас есть личная заинтересованность в этом деле? — Эдор нехотя кивнул, и министр продолжил: — Насколько мне известно, такими делами должна заниматься служба безопасности, а не министерство. Почему вы пришли ко мне, а не к ним?       — Потому что меня не устроил их вердикт, господин министр, — ответил Эдор. — Но вы вправе заставить их вновь открыть дело и провести более тщательное расследование. Поверьте, улик достаточно. Вот, смотрите. — Эдор зашуршал листами и отыскал нужный. — Виновником недавней аварии объявлен некий рабочий с завода «Линти» по имени Адд Ажан. Никто не стал выяснять, как он вообще оказался на месте аварии и почему был пьян. Но я получил достоверные сведения — показания других рабочих с этого же завода, — что Ажан накануне был весьма доволен и все рассказывал о каком-то «деле», которое ему якобы поручили. И на проходной его в тот день спокойно выпустили — в середине рабочего дня, без единого вопроса! Неужели непонятно, что преступникам просто нужен был формальный виновник, чтобы свалить все на него. Именно им и стал Ажан.       Слегка запыхавшись от быстрого рассказа, Эдор сделал паузу. Министр ни разу не перебил его, и он счел это добрым знаком. Но, вглядевшись в холеное лицо государственного деятеля, Эдор понял, что тот нисколько не слушает его — напротив, чуть ли не дремлет, словно рассказ вызывает у него лишь скуку.       — Господин министр! — окликнул Эдор. — Вы меня слышите?       — Слышу, — неожиданно резко отозвался Тарбет, его глаза превратились в две острые льдинки. — Приберегите ваш бред, господин Фаэнем, для сценаристов детективных голо-фильмов. Или же для врачей-психиатров, поскольку ни одно разумное существо не поверит в ваши россказни. И уж тем паче не поверит в то, что за этим может стоять столь уважаемый человек, как лорд Говалхан. Где ваши доказательства его причастности?       — У меня они есть, — запальчиво ответил Эдор. — Вот расшифрованная запись разговора лорда с моим погибшим другом. Но, боюсь, вы и это сочтете бредом. И вообще, искать доказательства — это забота тех, кому граждане Талеи доверили свою безопасность. Если же они вслед за вами пренебрегают ею…       — Замолчите! — приказал министр, так, что Эдор чуть не подавился собственными словами. — И немедленно покиньте мой кабинет. Надеюсь, это была ваша первая и последняя попытка очернить достойнейшего из граждан Талеи. Я не стану возбуждать против вас уголовное дело лишь из снисхождения к вашему возрасту и пережитому горю. Вы свободны, господин Фаэнем.       Разозленный, униженный, кипящий от ярости, Эдор пошел прочь, не потрудившись попрощаться. Вскоре остался позади шумный кабинет, где, казалось, каждый голос смеется над ним, мраморные лестницы и разодетые посетители, парковочная площадка и несмелый взгляд Кэджи, будто спрашивающий: «Ну что?» — и читающий ответ. Эдор был не в силах думать ни о чем, его душила ярость и ненависть чуть ли не ко всей галактике. Хотелось просто остаться одному, что он и сделал, как только прибыл домой.       Напрасно он надеялся на мнимую справедливость властей предержащих, напрасно тратил время, слова и силы. Крейд был двадцать раз прав: все куплено. Кто знает, скольким людям приплачивает за молчание лорд Говалхан и как давно. А уж кредитов у него столько, что хватило бы на весь Талай и окрестные системы.       Увы, таков закон грубой силы: кто сильнее, тот и прав. Им бесполезно грозить, бесполезно взывать к их совести и умолять о справедливости — собственный банковский счет гораздо важнее. Эдор ощущал, как по лицу его струятся горячие слезы бессильной ярости и отчаянной тоски.       Ярость всегда требует выхода — и он нашел его. Часа полтора он отводил душу, отрабатывая фехтовальные приемы, словно воображал себе врагов, с которыми он бьется. Во время тренировки Эдора не оставляло ощущение, что он двигается слишком медленно, слишком неуклюже — не так, как двигался сам Крейд, обучивший его всем этим премудростям. Но такую ли добрую службу сослужили они ему — сила, ловкость и умения? Разве спасли они его от смерти?       «Зачем только я позвал тебя сюда, Крейд!» — говорил Эдор мысленно. — «Если бы ты не приехал в Талею, ты все еще был бы жив. Почему я не позволил тебе улететь на Фенн, в джедайский штаб, когда ты говорил об этом? Лучше бы ты улетел! Быть может, тогда ничего бы не случилось!»

***

      Шелест закрывшейся наконец-то двери резанул по оголенным нервам Крейда, словно виброножи в руках палачей. Вновь погас свет, исчезла алая точка видеокамеры, похожая на бдительный глаз. «Камера… Зачем она там? Что им здесь записывать, зачем следить за мной — я же все равно не сбегу. Особенно теперь».       Пальцы на обеих руках сломаны. Правая перебита в локте. Спина и грудь иссечены кнутом до костей. Почти невозможно дышать — ребра стиснуты каким-то ситховым устройством с винтами. Под кожей по всему телу — толстые крюки и шипастые шарики: может, на несколько часов, а может, и на несколько дней. От побоев заплыли глаза… впрочем, на что тут смотреть?       Подобных испытаний Крейд никогда прежде не знал, даже не воображал себе, что такое возможно. О том, что должно быть в голове существа, измыслившего подобное, он старался не думать. Но думы — это все, что оставалось ему в сладостные часы затишья, когда его, доведенного до состояния полутрупа, наконец оставляли в покое.       Сколько прошло дней — недель, месяцев? — Крейд не знал. Дни и часы вязли в болоте боли. Сперва он пытался считать по визитам лорда, но тот порой приходил и два, а то и три раза в сутки. Приходил, смотрел, молчал, задумчиво улыбался, пока его слуги трудились, забрызганные кровью с головы до ног. Крейд больше не пытался его расспрашивать, лишь надеялся уловить некие знаки, легчайшие намеки на правду. Но лорд Говалхан не выдавал ничего. Тем тоном, которым он произносил свое извечное и долгожданное «Достаточно», он мог бы обращаться к секретарю, подающему документы ему на подпись.       Лишь однажды лорд чуть шагнул за эту грань, но полученные сведения не содержали ничего нового — только подтвердили окончательно предположения Крейда. Во время очередного «визита» ему пришлось познакомиться с новым орудием, которое не просто жгло, но будто плавило и кожу, и мышцы. Гудение этого орудия казалось смутно знакомым. Крейд не утруждал себя размышлениями — терпеть долго такую боль было невозможно. Когда он пришел в себя, то увидел, что лорд держит в руке нечто вроде светового меча, но с коротким клинком. Клинок был зеленого цвета — а значит, некогда принадлежал джедаю. Убитому джедаю.       — Знаешь, как это называется? — спросил лорд своим деланно-любезным тоном, небрежно поигрывая рукоятью.       «Шото», — вспомнил Крейд. Учитель показывал ему изображения подобного оружия — оно использовалось в паре с обычным световым мечом, как в древности металлические шпага и кинжал. Или же им сражались джедаи, наделенные от природы маленьким ростом. Поневоле в груди Крейда вспыхнули горечь и жалость к погибшему рыцарю: знал бы он, для чего сейчас используют символ его служения!       Этим шото лорд Говалхан собственноручно прижег Крейду все раны на груди, а потом провел по левой щеке почти до шеи. Кажется, тогда сознание вновь покинуло его. Теперь этот ожог на лице болел сильнее прочих, так, что было трудно даже закрывать и открывать глаза, а спать стало почти невозможно. Это был единственный случай, когда лорд сам принял участие в пытках, — обычно он предпочитал не марать рук.       Иногда лорд приходил не один. Его спутники каждый раз менялись, но от всех них исходило то жуткое, непонятное ощущение пустоты, которое уже столько месяцев тревожило Крейда, заставляло теряться в догадках. Если лорд взирал на его мучения с равнодушным спокойствием, то эти самые спутники будто бы наслаждались зрелищем. Но не произносили ни слова.       Будучи воином с юности, Крейд умел трезво оценивать свои силы и понимал, что они не беспредельны. Мастер Вастасиз научил его глушить неприятные телесные ощущения, но с такой болью он не мог справиться. Кроме того, Сила по-прежнему была недоступна, хотя он едва не терял сознание от нечеловеческих духовных усилий, пытаясь дотянуться до нее, когда оставался один. Но теперь он знал, что причиной тому — некий яд, который ему кололи время от времени.       Одно было ясно: живым он лорду не нужен. Каждый раз, когда палачи заканчивали свою работу, они только останавливали кровотечение, чтобы он не умер раньше времени от потери крови. Бесчисленные раны и ожоги воспалились и гноились, и их никто не лечил. Но однажды, когда он внезапно лишился чувств после особо долгого и жестокого сеанса пыток, ему наспех обработали раны и вкололи сердечный стимулятор. Значит, понял тогда Крейд, скорой смерти ждать не стоит.       Воду ему приносили раз в двое суток, и жажда была худшей из всех пыток, особенно с учетом страшных потерь крови. Еды не давали совсем, за исключением одного раза, но и это оказалось изощренным издевательством, способным родиться в голове разве что маньяка.       Когда вместо лорда пришел слуга с миской тушеного мяса и даже отпустил цепи ручных кандалов, Крейд был вне себя от радости. Его истерзанные руки упали плетьми, но еще слушались, и он с жадностью набросился на мясо. Но первый же кусок обжег рот и глотку: мясо было так пересолено и наперчено, что его невозможно было есть. Да, невозможно — для того, кто здоров и привык к хорошей пище. Крейду же сейчас было все равно. Он понимал, что еда, даже такая, поддержит его силы, хотя так и не одолел всю порцию. Слуга вновь подтянул цепи и ушел, посмеиваясь, а Крейд потом двое суток мучился от пожара во рту и в животе, и ему снова кололи какую-то дрянь, чтобы спасти жизнь — и продлить мучения. Сама ситуация была настолько унизительна, что могла бы растоптать все остатки его достоинства.       Но не растоптала.       Унижаться перед мучителями Крейд себе не позволял. Даже когда он не в силах был сдерживать стоны от боли, он не просил ни пощадить его, ни добить. Теперь, лишенный Силы, он мог рассчитывать только на собственные ресурсы, на выносливость и силу воли. Опять бурлила в жилах дворянская кровь, не позволяя склониться перед врагом, сдаться ему, пускай даже он не знает истинных его целей. Лорд Говалхан бросал ему вызов — и он отвечал, как мог.       Иногда Крейду казалось, что было бы проще прекратить эту бессмысленную борьбу и просто позволить себе умереть. Он понимал, что после всего пережитого уже не поправится, что умрет в любом случае, только есть разница, как — быстро или медленно. Эти малодушные мысли Крейд гнал прочь: сперва на помощь ему приходил гнев, потом пришло смирение. «Если Силе угодно все то, что происходит со мной сейчас», — говорил он себе, — «значит, это для чего-то нужно. Если это мое испытание — я его выдержу. Если это моя смерть — я ее приму, как подобает рыцарю. Но если Силе угодно спасти меня, я должен дожить до этого момента и не пасть духом».       Сквозь беспросветную тьму вокруг и твердую стену вместо Силы Крейд порой ощущал знакомое присутствие. Но сосредоточиться, чтобы узнать его и откликнуться, он не мог. Погоня за этим неуловимым следом заставляла его вновь и вновь перебирать уже известные факты, вспоминать каждое слово, каждое движение и жест врага. «Ты — орудие». Для чего? И зачем здесь видеокамера? Почему тянут, почему не убивают? От всех этих размышлений голова шла кругом, и Крейд ощущал, что понемногу теряет способность ясно соображать.       Но он нашел выход. Настоящее было ужасным, будущее — расплывчатым, но понятным. Зато прошлое могло принести некое утешение, и Крейд уходил туда, уходил в давние воспоминания, отыскивая самые светлые. По сравнению с нынешним положением «светлой» показалась бы и жизнь на Абаджале — ох, будто сто лет прошло с тех пор. Если посудить честно, тамошние жители, простые мужики, были не так уж плохи. А потом он познакомился на Талае с Эдором, который стал ему другом и братом.       Поездки по городу и на заводы. Новые впечатления, звуки, краски, эмоции — целый вихрь. Тренировки, упоительная песнь тела и души. Долгие беседы — чем дольше Крейд и Эдор говорили, тем сильнее сближались. Жизнь тогда казалась легкой и чудесной, словно она и должна быть такой, и будет такой всегда. Хвала Силе, что он не обладает даром предвидения, — есть в галактике вещи, о которых лучше не знать.       «Только не повтори моей глупости, Эдор!» — взывал мысленно Крейд, словно друг мог услышать его. — «Не пытайся искать виноватых или мстить за меня, просто забудь. Забудь, живи счастливо, трудись, женись на своей Нисте и подари ей весь свет своей души. Ты был прав: порой лучше правда оставить все как есть. Наверняка меня сочли погибшим — так пусть я останусь в твоей памяти таким, каким был. Если бы ты увидел меня сейчас, это причинило бы боль и тебе, и мне».       Пусть Сила сохранит Эдора и всех, кто рядом с ним. А нынешняя цель — выжить. Сберечь рассудок. Держаться даже тогда, когда это невозможно человеческими силами. Чем больше тебе дано, тем строже спрашивает с тебя жизнь. И это справедливо.       «Да поможет мне Сила», — прошептал Крейд мысленно — говорить он не мог. С этими словами он позволил себе соскользнуть ненадолго в блаженное забытье, из которого его могут выдернуть в любой миг.