Старая Республика: Балор

      — Нет, смотри!       Слуги лорда Говалхана держали Вастасиза за длинные волосы и били по лицу всякий раз, когда он пытался отвернуться или закрыть глаза.       — Где голокроны? Планету я знаю, укажи точное место!       Джедай молча смотрел, как двое мускулистых палачей безжалостно избивают его израненного ученика — сперва кулаками, потом дубинками. Слышались только смачные звуки ударов, хруст костей и порой насмешливая брань. Не мужество заставляло Крейда молчать — он просто не мог уже издать ни единого звука, даже хрипа. На изувеченном до неузнаваемости лице прежними остались только глаза, да и те заплыли.       — Лицемеры, — журчал голос лорда Говалхана, вплетаясь в звуки допроса. — И вы еще смеете что-то говорить о любви ко всей галактике! Вот она, ваша джедайская сущность. За что ты так жесток к нему? Достаточно тебе ответить — и все прекратится.       Вастасиз перевел взгляд с записи на лорда. Тот невольно вздрогнул: от вида этих полностью белых, точно слепых, глаз ему всегда делалось не по себе.       — Не прекратится, — тихо сказал Вастасиз. — Ты не остановишься, пока не добьешься своего — или не умрешь, пытаясь добиться. Твоя цель безумна, но ты, как все безумцы, упиваешься ею…       — Отвечай по делу! — перебил лорд.       Один из слуг тотчас подкрепил эти слова тяжелым ударом под дых. Согнуться от боли Вастасизу не дали, по-прежнему держа его за волосы. Лорд молча глядел, как джедай судорожно ловит ртом воздух.       — Он страдает из-за тебя, — взялся лорд за прежнее орудие. — Пощади его наконец — открой свои тайны, и я велю убить его быстро и милосердно. Ты же сам понимаешь, он все равно не выживет после того, что с ним сделали. Но при желании я могу продлить его жизнь — и мучения — еще на месяц-другой. Ты этого хочешь, Вастасиз?       Казалось, слова лорда возымели полностью противоположное действие. Искаженное душевной болью лицо джедая расслабилось и будто озарилось неким внутренним светом. Слова его прозвучали твердо и просто:       — Выживет Крейд или нет, ведомо одной только Силе. Она ведет его через все положенные джедаю испытания. Пройти их сможет лишь достойный. Если это в самом деле его путь, Крейд дойдет до конца, невзирая на все твои потуги. Мощь Силы безгранична, а воля непостижима.       Лорд Говалхан скрипнул зубами, словно его самого пытали. Больше всего на свете ему хотелось самому схватить любое лежащее рядом орудие и искромсать проклятого арканианца на мелкие кусочки, замучить его до смерти, сломать, вырвать мольбу, вырвать признание. Но это был голос ярости, которую не следовало показывать перед врагом. Лорд сумел овладеть собой и выдавил одно-единственное слово:       — Хорошо.       Он кивнул, словно сам себе, прищурился. Голопроектор погас. А лорд продолжил, указывая на прибор.       — Видно, тебе мало записей, джедай. Изволь. Тогда я завтра же притащу сюда этого ублюдка, и пусть он сам услышит от тебя всю эту чушь — про величие Силы, про путь и про достойных. А потом этого достойного вынесут отсюда по кускам, и случится это нескоро!       Вастасиз улыбнулся.       — Тем самым ты освободишь его. Когда тело мертво, ты бессилен перед духом — впрочем, ты и сейчас бессилен, пока мы еще живы. Если же Крейд умрет, тебе нечем будет давить на меня. Все прочие способы ты уже испробовал. Я все равно ничего не скажу тебе.       — Тогда знай, — медленно проговорил лорд, — он умрет страшно. И повинен в этом будешь только ты.       Рука его не сразу отыскала карман, чтобы сунуть туда голопроектор. Лорд тихо выругался и подал знак слугам следовать за ним. Когда резко шорхнула за спиной дверь, под гулкое эхо шагов в подземелье лорд углубился в размышления.       Горько и обидно было осознавать, что заботливо припасенное орудие оказалось бесполезным. Все расчеты пошли прахом: и в отношении Вастасиза, и в отношении Крейда Балора. Проклятый джедай не сломался. А проклятый мальчишка все еще был жив и в здравом уме. Что помогало им обоим, что поддерживало?       Она.       Не хотелось признавать это, но лорд Говалхан начинал понемногу понимать Хаинна с его лютой ненавистью к Силе. Но с тем-то понятно, у него есть причины обижаться и ненавидеть, хотя так ли виновата была женщина-ши’идо, ситхская тень-убийца, в том, что не передала сыну дара Силы?       А эти… Жалкий мерзкий экзот, ценный лишь своими знаниями, и парень-недоучка. Неужели они правда победили, неужели оказались сильнее? «Ни за что», — ответил лорд сам себе, как никогда прежде желая утопить злость и разочарование в кореллианском виски. Когда он дошел до приемной, где тоже имелся роскошный мини-бар, его осенила под мягкий плеск спиртного новая мысль.       «Ты думаешь, что я не решусь прикончить парня, Вастасиз», — подумал лорд, делая первый обжигающий глоток. — «Но, быть может, именно его смерть — страшная, мучительная — окончательно сломает тебя. Убедит в моем всемогуществе — моем, а не твоей Силы. Ты полагаешь мои слова жалким блефом — а они окажутся правдой».       Лорд Говалхан выдохнул с облегчением, небрежно отставил пустой стакан, присел на обитую салластанской кожей софу. Честно признаться, ему давно надоел Крейд Балор с его непонятным терпением, упрямством и стремлением что-то вызнать. Давно пора его прикончить — и это будет мудрым решением. Остается только придумать, как именно.       Да, проще всего было бы застрелить в упор, после чего труп бы вмиг испарило в подвальной печи. Но проще не значит лучше, да и не стоит бросать на ветер сказанные джедаю слова. Балор должен умереть тяжело, а Вастасиз — увидеть его предсмертные муки. Желательно воочию, а не в записи.       В распоряжении лорда Говалхана имелся огромный набор ядов — органических, минеральных, синтетических. Некоторые убивали мгновенно, некоторые вызывали симптомы известных болезней, но не поддавались обычному лечению. А были и те, которые растягивали смерть на несколько суток, ни на миг не прекращая нечеловеческих мучений. Каково будет джедаю смотреть, как его ученик выблевывает с кровью собственные легкие?       Эти приятные размышления прервал писк комлинка, показавшийся на редкость пронзительным. Лорд Говалхан ненавидел подобные отвлечения, но ответил, страстно желая придушить абонента собственными руками.       — Я слушаю.       — Милорд? — послышался чуть искаженный электроникой знакомый голос — очень знакомый. — Здорово живете. Тут такое дело… В общем, у меня кой-какие неприятности. Не могли бы вы…       — Хатт тебя задави, Кирай, со всеми твоими неприятностями! — рявкнул лорд, едва не отбросив комлинк в стену. — Мне сейчас не до тебя.       Виквай-полукровка Кирай Пун был старым знакомым лорда Говалхана и профессионально занимался пиратством и работорговлей. Связей у него хватало по всей галактике, особенно во Внешнем и Среднем Кольце. Значительной частью своего богатства лорд был обязан именно ему, хотя предпочитал теперь не вспоминать об этом. Зато проклятый бандит спешил напомнить при каждом удобном случае.       — Хатт задави, говорите… А так и будет, если я не покрою недостачу, — говорил тем временем Кирай. — Я и так чудом улизнул от джедайских патрулей — озверели, как ворнскры, проклятые! Чтоб ихнему барону, мать его так, жить сто лет и не хворать!       Лорд поморщился. Неприятно понимать, что отдых и забвение пошли туке под хвост, но партнерские отношения надо поддерживать. Мало кто знал это лучше лорда Говалхана.       — Ладно, говори, только быстро.       — В общем, милорд, я тут везу партию рабов на Крондр, на рудники Гушты Хатта. Вот и приключилась у меня недостача: нужно ровно полсотни, а у меня всего-то одного не хватает. Я уж грешным делом подумывал спихнуть кого из моих парней, да меня бы неправильно поняли. Вот я и призадумался: нет ли у вас кого подходящего, а?       — И это говоришь ты? — удивился лорд — почти искренне. — Не хватает одного? Так какие проблемы: в секторе Фильве что, перестали летать суда?       — Говорю же, джедаи совсем озверели! Будто вынюхивают чего, мать их Силу за ногу. Мне нужен такой, кого не хватятся, кого не станут искать. А стоит мне куда сунуться — на планету там или к кораблю, — такой хай поднимется, что мы с парнями точно не уйдем живыми.       Виквай продолжал бубнить в комлинк, но лорд уже не слышал его, терзаемый очередной дилеммой. Со стаканом в одной руке и комлинком в другой он поднялся и заходил по комнате. Озарение пришло внезапно, хотя здравый смысл тотчас воспротивился.       Как он сам говорил Балору: из подземелий выхода нет. Сколько уже гениальных, безупречных планов рухнуло из-за этого глупого желания расправиться с врагом особо жестоко вместо быстрого и надежного убийства. Нет, лучше уж самому проследить, что тот сдох. С другой стороны, какие у Балора шансы на выживание? Он уже не человек, а почти дохлый мешок с костями, к тому же переломанными. Бандиты знают свое дело, а там, куда они сбывают свой товар, никто долго не живет. И Балор не выживет.       — Пожалуй, Кирай, я бы мог тебе помочь, — сказал наконец лорд. — Есть у меня один, хм, кандидат. Правда, качество неважное. Не знаю даже, довезешь ты его живым до Крондра или нет.       — Ха, и не таких довозили, — мигом повеселел виквай. — Нам качество — до ситха, было бы нужное количество.       — Тогда я тебя жду. Только не вздумай садить свое корыто на моей посадочной площадке, идиот, отправь челнок. Наш кандидат не займет много места.       — Буду через час, милорд, — без намека на благодарность ответил Кирай и отключился.       Лорд поморщился, словно от неприятного запаха, — как будто пират только что побывал здесь лично. Итак, решено, и нет смысла отступать. В глубине души извивался червячок сомнений, но лорд раздавил его одним пальцем. Никто еще не слышал, чтобы с Крондра выбирались живыми. Тем более — с хаттских рудников. И тем более — после таких истязаний.       Не успел лорд вновь наполнить стакан, как двери зашипели. Еще громче шипел от злости Хаинн, который и ворвался в мирный уютный уголок лорда Говалхана.       — Амар, ты что, совсем выжил из ума? — почти закричал он с порога.       Лорд лишь вздернул бровь, но мысленно застонал. Разумеется, Хаинн слышал его разговор с Кираем и теперь заведет старую песню.       — О чем ты? — лениво спросил он, всецело сосредоточившись на льющейся из бутылки в стакан золотистой струе.       — Ты сам знаешь. — Ши’идо подошел к нему вплотную и заглянул в глаза. От взгляда лорду сделалось не по себе. — Как знаешь и другое: нельзя его никуда отпускать. Тебе же знакома эта порода. С такими надо держать ухо востро, пока не убедишься, что они правда мертвы. Поэтому брось свои глупости и убей Балора, если хочешь от него избавиться. А еще лучше — убей обоих.       Лорд, мысленно выругавшись, отставил стакан — слова ши’идо испортили ему все удовольствие.       — Я сам знаю, что лучше, Хаинн, — сказал он. — Напомню тебе, что ты пока мой партнер, а не хозяин. Участь моих пленников я буду решать сам, как решал до сих пор. Но, так и быть, поясню. Сделка с пиратами сулит нам выгоду, пускай небольшую. Сколько уже кредитов и людей мы потеряли по милости этого упрямца? Пусть он хоть немного возместит их нам.       Ши’идо оскалился.       — Выгода, говоришь? — хохотнул он. — Да, куда уж выгоднее. Товар просто первоклассный! Кому он теперь нужен, твой Балор? Он же дохлятина. Вряд ли он сможет даже держаться на ногах.       — Сможет, — отрезал лорд. — Я приму меры.       Он вновь уселся на софу, теребя верхние пуговицы дублета. Сегодняшние разговоры уже утомили его, и он желал поскорее закончить их.       — Знаешь, что такое каиланган? — сказал он Хаинну. — Это мощное стимулирующее, оно действует на разных существ по-разному, от суток до двух. Так что Балор продержится минимум три, максимум шесть дней — на трех дозах, четвертая станет смертельной. А кто потом станет разбираться, от чего сдох какой-то вонючий раб?       — Если только он правда сдохнет, — пробормотал ши’идо.       По хмурому выражению на его сером лице было видно, что он не согласен с планом. Возможно, даже обдумывает свой собственный, как всегда. Лорд Говалхан мысленно махнул рукой — теперь ему правда стало все равно. Здесь или на Крондре, Балор умрет. Многолетнее изучение ядов не прошло даром — лорд знал, что от каилангана нет спасения.       Посмотрим, что теперь скажет этот мерзкий арканианец!

***

      Крейд умирал — и сам знал это. Ему казалось, что в его теле больше нет ни единой целой кости, а в голове — ни одной целой мысли. Не было ни дум, ни пытливых поисков, ни рассуждений, ни воспоминаний. Их затягивал в свое жадное нутро черный туннель, из которого раз за разом становилось все труднее выбираться. Да и есть ли смысл это делать? Чем скорее все закончится, тем лучше.       И все-таки он еще держался. Словно внутри него пламенел некий стержень из твердейшего коруска, который поддерживал и плоть, и волю, и разум, и чувства. Который не позволял разорвать окончательно телесные узы, не давал духу слиться с Силой. Крейд не знал, откуда это в нем. Как не знал и того, радоваться ему или проклинать за это свой дар.       Видимо, он уже дошел до пределов человеческих сил — и оставил их позади. Что ждет его дальше, он не знал — возможно, в такие минуты человек словно возносится над всеми физическими ощущениями и перестает их чувствовать. Возможно, это начало смерти. Или всего лишь продление мук.       Сила его не слышала, Сила его оставила. Или же это он не слышит ее? Кто знает, вдруг именно благодаря ее незримой помощи он до сих пор жив и не потерял рассудок? Неважно. Уже все неважно. Где она, эта сладостная тьма, почему не спешит прийти, когда он так нуждается в ней? Боль повсюду. Ожог на лице пульсирует, сочится гноем, от мерзкого запаха то и дело сжимается давно пустой желудок. Просто забыться на минуту, на полминуты… На несколько секунд…       Ярко вспыхнувший свет заставил Крейда зажмуриться. Он едва не застонал, хотя голоса давно не было. «Во имя Силы, не прошло и двух часов! Что еще ему нужно, что еще со мной сотворят?» Не сразу Крейд заметил, что лорда Говалхана среди вошедших нет. И не сразу он осознал, что именно с ним делают.       Слуги отомкнули кандалы.       Крейд упал бы, не подхвати его слуги. Мельком он заметил их брезгливые гримасы, словно им было противно прикасаться к нему. «Неудивительно», — сверкнула где-то насмешливая мысль. — «Видел бы ты сам себя сейчас — тебя бы точно стошнило». Не давала покоя и другая мысль: что-то не так.       Он был уверен, что кандалы снимут только с его трупа — чтобы бросить его в утилизатор. Или лорд Говалхан обрек его на сожжение живьем? Неважно, только бы скорее. И лишь тогда Крейд понял, что его тащат вовсе не к люку, а к двери.       Коридоры казались невероятно длинными. Сперва темные, потом светлее, они проплывали перед мутнеющим взором Крейда, пока его волокли вперед. А потом его словно ударили гигантским кулаком, воспаленные глаза обожгло солнечным светом, легкие — свежим воздухом. Его вывели наружу.       Смутно различил Крейд нечто вроде посадочной площадки, где стоял небольшой грузовой челнок. Рядом суетились какие-то тени, одна из них напоминала лорда Говалхана. Прочие были незнакомы, как и голос, который услышал Крейд:       — Ну вы даете, милорд, загубили к ситхам такой товар! — Чья-то рука в перчатке грубо ощупала его плечо, грудь, предплечье. — Будь этот парень хотя бы наполовину здоровым, мы с вами озолотились бы через него.       — Бери что дают и не жалуйся. — Это сказал лорд Говалхан. — И вот еще, держи. Один вколешь ему сейчас, остальное потом — смотри по состоянию. Если ослабеет, значит, пора, понял?       — Понял, милорд, премного благодарен. — Серая тень с косичками подала кому-то знак. — Эй, парни, шевелитесь!       Прежде чем слуги передали Крейда упомянутым «парням», к нему подошел лорд Говалхан. Его лицо исказила та же брезгливая гримаса. Своей тростью он вздернул Крейду голову за подбородок и медленно проговорил, глядя в глаза:       — Ты мне больше не нужен. Но если ты думаешь, что я пощадил тебя, то здорово ошибаешься. Ты еще вспомнишь мой подвал добрым словом, а о смерти будешь мечтать, как о любимой женщине.       На это Крейду нечего было ответить, даже если бы он мог: он не знал женской любви и теперь не узнает никогда. Впрочем, лорд и не ждал ответа. Убрав трость, он демонстративно обтер ее тонким платком, который бросил на землю, точно мусор, и быстро зашагал прочь.       Узких, грязных, вонючих коридоров челнока Крейд почти не различал. Его бросили в какой-то темный закуток, дверь тотчас закрылась. Пол и стены завибрировали: челнок взлетел. Полет, как показалось Крейду, продлился недолго. Вскоре дверь открылась, и на пороге появился тот незнакомец с косичками.       Серокожий незнакомец приставил к шее Крейда шприц и вколол ему что-то. Почти сразу кровь забурлила, внезапный прилив сил едва не заставил его лишиться сознания. В голове так и не прояснилось, но Крейд понял, что теперь сможет идти сам, если понадобится.       — Так-то лучше, — произнес чуть гнусавый голос. — Милорд знает свое дело.       «Еще как», — подумал Крейд, ощутив на запястьях и на шее знакомое неприятное покалывание — наручники и энергоошейник. Когда его схватили за плечо и велели встать, он в самом деле зашагал сам, хотя все вокруг сливалось в одно тускло-серое пятно. Шагов через двести его втолкнули в очередной, на редкость вонючий отсек, где было полно народу — тоже в ошейниках и кандалах.       Крейд молча рухнул на пол у ближайшей стены. Никто не взглянул в его сторону, никто не спросил ни о чем, словно каждый обитатель этого мерзкого места полностью замкнулся в себе. Теперь Крейду стала ясна его дальнейшая судьба, как и смысл сказанных лордом Говалханом слов. На миг в душе ожила надежда — нет в галактике такой тюрьмы, из которой невозможно было бы сбежать. Но кое-что заставило его усомниться.       Тот недавний укол, вызвавший прилив сил. Крейд слышал о подобных средствах и знал, как они действуют. Еще одну инъекцию он, возможно, переживет, но третья или четвертая убьет его, быстро и верно. В нынешнем состоянии организм просто не сможет долго бороться с ядом.       Сгоревшая надежда больно обожгла израненную душу. Крейд с трудом подавил невольные слезы обиды, а потом отпустил ее — вместе с прочими чувствами. Если такова воля Силы — пусть. Теперь, полностью очищенный телесными и душевными страданиями, он был готов к смерти. Был готов сделаться сосудом Силы, который она вправе наполнить — или разбить.

***

      Сверкающая ауродиевым напылением фантатрская яхта мягко приземлилась на посадочную площадку. Вид из обзорных экранов открывался не самый приятный: голые скалы всевозможных оттенков серого и коричневого, вырубленные в них жилища больше похожи на бараки или тюрьмы. Дальше дымили заводы, уродуя и без того непривлекательную атмосферу. Антенны, датчики, отсеки для очистки породы, дюрастальные вышки, вагонетки, грависани и спидеры, толпы рабочих — все это демонстрировало кипучую деятельность.       Спускаясь по длинному пологому трапу, герцогиня Астера Зирак-Осинари поневоле поднесла к носу надушенный платок: вонь стояла омерзительная. Неудивительно, что рабочие — или, скорее, рабы — сотнями мрут в таких условиях, а надсмотрщики требуют себе неимоверную плату. Нет уж, решила Астера, на своих заводах она непременно установит иные порядки.       Уже два месяца Астера вдовствовала. Безвременная смерть мужа с одной стороны развязала ей руки, а с другой навесила ей на шею множество неприятных обязанностей. Регентство при несовершеннолетнем сыне было наименьшей из всех зол. Война подбиралась все ближе к Алгариану, и приходилось принимать меры для надлежащей защиты. Своего флота Фантатра не имела, но о покупке и оснащении кораблей уже велись переговоры с ближайшими верфями. Теперь было важно наладить производство оружия и усилить армию.       Со всем этим, по мнению Астеры, гораздо лучше справился бы ее покойный супруг. Она не особо ценила его при жизни, сейчас же невольно злилась: надо же ему было умереть так не вовремя! Если ей и хотелось перемен, то лишь таких, которые избавили бы ее от напрасных хлопот и позволили жить в свое удовольствие. Год-два назад она бы порадовалась смерти мужа. Но не теперь.       Смерть герцога была окутана тайной, разве что на ум сразу приходили ситхские убийцы-тени, не оставляющие ни следов, ни улик. Недаром незадолго до этого герцог Меомар решительно выпроводил из Фантатры ситхских вербовщиков. Впоследствии выяснилось, что темные повелители готовили ответный удар с орбиты, но им помешали извечные враги — джедаи. Кто же пожелал смерти Меомара, кто заплатил за нее и кто исполнил приговор, так и осталось неизвестным. Ни один врач Алгариана не сумел определить яд, послуживший причиной смерти герцога.       Крупнейшая на Крондре шахта, где добывали инутиловую руду, принадлежала хатту по имени Гушта. Один вид этих гигантских слизняков вызывал у Астеры отвращение, а если знать их нравы и обычаи, то поневоле пропадет всякое желание иметь с ними дела. Но хатты были выгодными партнерами и умело руководили любым бизнесом. Мысленно Астера ужаснулась: до какого позора она докатилась. Благо, ей пришлось не руководить, а всего лишь приобрести пакет акций и договориться о поставке сырья на Алгариан. О прочем есть кому позаботиться. Но от скучной инспекции это ее не спасло.       — Приветствую вас, миледи. — Навстречу ей выбежал управляющий шахтами — кажется, не вполне человек. — Добро пожаловать на Крондр. Меня зовут Синен, я буду счастлив показать вам все и ответить на любые вопросы.       Астера едва сдержала тошноту. Сама она была бы счастлива поскорее убраться отсюда, вновь оказаться в прохладной тишине дворца или в благоухающем саду, желательно не в одиночестве. Но последнего своего любовника она спровадила на приграничную заставу почти месяц назад и пока не нашла ему замены.       — Мне всегда было интересно, — сказала она, пока шла рядом с Синеном к уродливым строениям, придерживая расшитый жемчугом подол, — почему в рудниках Крондра используют живую силу. Не проще ли было бы завезти дроидов-рабочих?       — Вы желаете распорядиться, миледи? — удивился Синен. — О, поверьте, вы просто выкинете сотни тысяч кредитов на ветер. Добыче инутила сопутствует активное выделение газа, который разъедает схемы дроидов, как кислота — металлы. Пускай люди и прочие существа работают не столь продуктивно, как машины, они умирают реже. Да и стоят намного дешевле.       — Как я вижу, их качество тоже оставляет желать лучшего, — поморщилась Астера, глядя на рабочих, что столпились у огромных грависаней.       Одетые в потрепанные комбинезоны, с кандалами на ногах, они все носили на лицах следы тяжелого недуга. Рудничные газы пропитали их насквозь, проникли в кровь и легкие, обрекли на неизбежную смерть — вряд ли милосердную.       — Большая часть их — галактические преступники, — заметил Синен, перехватив ее взгляд, — которым заменили смертную казнь каторжными работами. У хаттов, конечно, свои порядки, есть и рабы, но с этим нам ничего не поделать. Поверьте, миледи, невинных жертв здесь не бывает.       — Возможно, — пробормотала Астера, особо не слушая. Упоминание хаттов и рабов вновь заставило ее задуматься.       Что, если нарушение изоляции погубит Алгариан и его государства? Сколько веков они жили в относительном мире, потому что редко привечали чужаков, особенно связанных с криминалом. А участие в сомнительных сделках, владение сомнительными предприятиями может привлечь ненужное внимание. Астера мало интересовалась тем, как вел политику Меомар, но это она усвоила. Вдруг он был прав в своей осторожности? Вдруг его смерть связана с чьими-то планами относительно Алгариана?       Инспекция, вопреки ожиданию Астеры, прошла сносно. Внутри завода и шахты порядка было побольше, чем снаружи, и вонь не слишком досаждала — у Синена оказалась при себе запасная дыхательная маска. Надеясь, что из-за маски не размазался макияж, Астера поспешила к своей яхте. Мысленно она уже пребывала на борту, в гиперпространстве, когда внимание ее привлек некий корабль, приземлившийся здесь же, метрах в трехстах от яхты.       Ни сам корабль, ни вышедшие из него существа не вызывали желания познакомиться с ними поближе. Коренастый экзот с морщинистым серым лицом и множеством тонких косиц на голове знай себе помахивал бластером, подгоняя своих. Из грузового отсека вытянулся трап, по которому, хромая, стали спускаться существа. Было их около полусотни. В том же, кто они, сомневаться не приходилось.       Рабы. Захваченные пиратами или перекупленные на многочисленных рынках галактики, все в энергоошейниках, а некоторые — и в кандалах. Кто-то еще сохранил собственную одежду, кто-то был почти обнажен. Здоровым не выглядел никто, а на некоторых не было живого места. При виде них у Астеры затряслись поджилки, к горлу вновь подступила тошнота, но что-то заставило ее приглядеться к толпе обреченных. Она тотчас похолодела, отказываясь верить глазам. Все политические и финансовые дела мигом вылетели у нее из головы.       Он шел последним, еле переставляя ноги, возвышаясь почти на голову над самыми высокими из рабов и надсмотрщиков. Из одежды на нем оставались только жалкие лохмотья штанов. Грязные темные волосы слиплись, на бороде запеклись коркой кровь и гной из ран. Он был настолько изувечен, что оставалось лишь гадать, как он вообще до сих пор жив и откуда берет силы идти.       Это и поразило Астеру. В походке несчастного, в манере держаться сквозило нечто знакомое, еще не позабытое. Когда же удар хлыста заставил его вздрогнуть и вскинуть голову, Астера увидела его глаза — мутные, запавшие, но тоже знакомые. Было время, когда она мечтала утонуть в их темно-серой сверкающей глубине — и получила в ответ лишь оскорбительный отказ.       Этот полутруп не мог быть Крейд-Арисом Дэнессаром. И все же это был он.       Астера замерла на месте, не сводя взора с колонны рабов. Смутно она видела, как экзот с косичками передает их местному надсмотрщику, как получает кредиты. Заметила она и другое: работорговец сунул надсмотрщику нечто похожее на шприц и указал на последнего в колонне — того, в ком она узнала молодого Дэнессара. Надсмотрщик при этом кивнул с гадкой ухмылкой и спрятал шприц, а следом — горстку кредитов.       Сердце Астеры сжалось от недоброго предчувствия, мозг яростно работал. Нежданная встреча не слишком удивила ее — она давно подозревала, что Меомар скрыл от нее что-то. Он всегда смотрел на жизнь иначе, не как все нормальные люди… Ну да Сила с ним. Обман или нет, это в прошлом. Но как быть теперь?       Астера не забыла своего унижения, не забыла, как Дэнессар отверг и оскорбил ее. Но не забыла она и своего чувства к нему — единственному из мужчин Фантатры, который не ответил ей взаимностью. Да, она без труда находила себе любовников моложе, красивее, опытнее. Но в Дэнессаре было нечто неподдающееся, непонятное — и невыносимо притягательное. Бороться же с этим влечением, с этим безмолвным зовом Астера не могла. Не сумела и сейчас.       План сложился в голове, точно голографическая картинка-игрушка. Если она выкупит его из рабства и спасет ему жизнь, он будет обязан отблагодарить ее. А ей нужна лишь одна благодарность — его любовь. Астера не понаслышке знала, как смягчается сердце самого сурового мужчины, стоит ему узнать, что женщина самоотверженно ухаживала за ним во время болезни или ранения. Как бы упрям ни был Крейд-Арис, он остается мужчиной со всеми их слабостями. Да и кто знает, что он пережил за последние месяцы? Судя по его виду, нечто кошмарное. Быть может, тяжкие испытания заставят его передумать.       Решительным жестом Астера вбила код на своем комлинке-браслете, вызывая стражу с яхты. Сама же она зашагала к надсмотрщикам, которые оглядывали рабов и распределяли их по рабочим местам.       — Послушайте, — твердым голосом обратилась она к тому самому надсмотрщику, с которым говорил работорговец-экзот. Он был одет чище прочих и выглядел повежливее. — Я — герцогиня Зирак-Осинари, правительница Фантатры и совладелица вашей шахты. Посему я требую, чтобы вы немедленно передали мне одного из людей вашей последней партии. Вот этого.       Астера указала на Крейд-Ариса и заметила, что рука надсмотрщика невольно дернулась к карману, где лежали полученные от работорговца шприц и кредиты. У нее вновь похолодели ладони и задрожали колени: несомненно, в шприце яд, и предназначен он Крейд-Арису. Глаза надсмотрщика забегали, он открыл было рот, чтобы ответить, и снова закрыл.       — У меня приказ, ваша светлость, — неразборчиво промычал он.       — Сколько? — вздернула бровь Астера. Надсмотрщик изобразил удивление, и она пояснила: — Сколько вы получили за него? Я заплачу вам втрое больше, если вы передадите его мне. А то, как вы будете отчитываться перед своими партнерами, меня уже не касается.       Небритое лицо надсмотрщика выражало напряженную работу мозга, страх явно боролся с алчностью. Астера наблюдала за ним не без трепета: что победит? Теперь ладони ее вспотели от волнения. Мысленно она подгоняла проклятого тугодума, который все вертел головой, мялся на месте и никак не мог решиться. Неподалеку зазвенели шаги стражей, явившихся на зов Астеры. Они и стали последней каплей.       — Пять тысяч кредитов, — выпалил надсмотрщик, вспотевший и взволнованный не меньше Астеры. Возможно, он был бы рад попросить больше. Что удержало его, так и осталось неизвестным, да и мало тревожило герцогиню.       Надсмотрщик спрятал полученные пять тысяч, но сперва дождался, когда его товарищи и большая часть рабов войдут внуть шахтового створа. Тогда он сделал герцогине и стражам знак подойти и направился к едва не падающему Крейд-Арису. Вынув электронный ключ, надсмотрщик снял с него ошейник и кандалы, а сам проворно последовал за товарищами. В каждом движении его сквозило безмолвное «я вас не видел — вы меня не видели».       — Ты слышишь меня, Крейд-Арис? — прошептала Астера, так, чтобы стражи не услышали.       Он не ответил. Воспаленные глаза его подернулись мутной пеленой, запекшиеся губы приоткрылись — он уже не видел и не слышал ничего. Стражи успели подхватить его под руки и обнаружили, что обе они вывихнуты, если не сломаны.       — Осторожнее, во имя звезд! — прикрикнула Астера — больше от страха, чем от гнева. — Лучше берите его на руки и несите на борт.       Стражи повиновались. Астера шла следом, и ей казалось, что сейчас в них со всех сторон полетят бластерные разряды, отовсюду послышатся крики «Держи их!», топот ног и рев спидеров. Не успокоил расшалившиеся нервы и грохот трапа под ногами, и сладостное урчание двигателей.       — В медотсек его, — распорядилась Астера, скинув прямо на пол плащ и перчатки.       Врачей на борту не было, зато имелся дроид-медик, шедший согласно заводской комплектации. По фантатрским меркам, это был моветон — к меддроидам, как и к прочим роботам, прибегала разве что беднота. Но сейчас это лучше, чем совсем ничего. До Алгариана лететь не один час, а здесь каждая минута промедления может оказаться роковой.       — Слушаю вас, госпожа, — механически ровным голосом откликнулся включенный меддроид.       Астера указала на лежащего на койке Крейд-Ариса.       — Он тяжело ранен, возможно, отравлен. Спаси его, любой ценой! Он должен выжить!       — Вы слишком эмоциональны, госпожа, — сказал дроид. — Вам следует принять успокоительное.       Невероятным усилием совладав с собой, Астера лишь отмахнулась, но решила поумерить свой пыл. Дроид тем временем включил медицинский сканер и приступил к работе.       Астера не сводила глаз с проворных манипуляторов — их выдвинулось из блестящего корпуса не менее десяти. По экрану сканера ползли новые и новые надписи, и при виде них у Астеры едва не подкосились ноги. Человек, которого она столь горячо любила, явно побывал в руках некоего маньяка — иначе нельзя было объяснить характер полученных ран.       — Вы требуете невозможного, госпожа, — сказал дроид, закончив осмотр и первую помощь. — Повреждения, полученные этим человеком, несовместимы с жизнью. Летальный исход наступит самое большое через стандартные сутки.       — Я же сказала, спаси его любой ценой! — отчеканила Астера.       — Чтобы попытаться устранить физические повреждения, — ответил дроид, — нужна бакта-камера. Если мне удастся поместить пациента в нее в течение двух часов, можно предположить, что он выживет. У него многочисленные внутренние кровотечения, множественные переломы, обожжено пятнадцать процентов кожного покрова, имеются признаки заражения крови, сильное истощение и обезвоживание. Кроме того, ему введен сильный яд неизвестного происхождения…       — Хватит! — Астера едва не зажала уши. — Займись хотя бы ранами и попытайся вывести яд из организма. Я прикажу пилотам лететь быстрее. Через два часа мы поместим его в бакта-камеру.       — Слушаюсь, госпожа, я сделаю все, что позволит мне моя программа.       Дроид принялся за работу. Астера не смогла на это смотреть и поспешила выйти, едва ощущая пол под ногами. По внутренней связи она передала в кабину приказ лететь на максимальной скорости, а сама рухнула на первый же попавшийся в салоне диван.       Астера тяжело выдохнула, вновь вспомнив окровавленные манипуляторы меддроида. Она никогда не верила в Силу, но сейчас молила ее, чтобы они поспели вовремя. Чтобы Крейд-Арис остался жив — и ответил на ее любовь.