Старая Республика: Балор

      Сколько прошло времени, Крейд не знал. Последнее, что он помнил, — как их сгоняли с корабля. Проклятый яд убивал его, отравлял кровь, разрушал мозг, хотя придавал сил двигаться. Теперь же его вновь окутал вязкий туман. По крайней мере, можно порадоваться, что больше нет боли.       Порой его охватывали некие неприятные ощущения, но в них не было угрозы его жизни. Крейд чувствовал, что вновь может нормально дышать, что воздух больше не обжигает горло и легкие, чувствовал приятную прохладу на полностью обнаженном теле. Ощущение вызвало странную мысль: не так ли чувствует себя младенец в утробе матери? А потом ему показалось, что по его жилам заструился жидкий огонь, но он не обжигал, а согревал. Утешал. Исцелял.       Сила вернулась — и она воскресила его.       Крейд, будучи без сознания, не подозревал о том, как озадачил придворных врачей герцогини. Как только яд покинул его тело, выздоровление невероятно ускорилось — даже с учетом использования бакта-камеры. Не знал он и о том, что врачи раскрыли его тайну — обнаружили при исследовании крови повышенное количество мидихлориан: вместо положенных двух с половиной тысяч их было целых семь. Только никто из медиков не догадался связать причину со следствием.       Тьма отступала. Все чаще Крейд яснее ощущал прикосновения реальности — звуки, свет, отдельные голоса, тепло чьих-то рук или сладостную прохладу. Тот день и час, когда он наконец-то полностью почувствовал себя в собственном теле, готовом повиноваться, показался ему воистину вторым рождением. И когда он попытался поднять веки, они послушались.       Он увидел лепнину на светлом потолке, драпированные стены, узкие окна, в которые лился щедрый свет. Но свет не бил по глазам — напротив, заставлял шире открыть их, смотреть, впитывать все краски этого мира и понимать, понимать, что ты, вопреки всему, жив. Тело ощущало мягкое прикосновение ткани, и взглянув на себя, Крейд увидел, что лежит в кровати, укрытый по грудь. На его исхудавших руках, лежащих поверх простыни, почти не осталось следов истязаний. Когда Крейд попытался сжать пальцы, они повиновались без малейшего намека на боль.       Столь же успешной оказалась попытка согнуть руки в локтях. С губ Крейда едва не сорвался ликующий смех: какое же это счастье — просто быть живым, свободно двигаться и радоваться движению! Воистину, все познается в сравнении. Задумывался ли он раньше, до плена, сколь многое ему дано?       «Увидит кто — решит, что я сумасшедший», — подумал Крейд. А рядом в самом деле кто-то был. Радость от ощущения повсюду Силы была не меньшей, чем от движения. Однако Сила рябила не только его восторгом, но и чужими эмоциями — судя по всему, не слабее его собственных.       Сидящая в кресле неподалеку фигура в роскошном наряде с высоким воротником поднялась и подошла к нему, цокая каблуками.       — Крейд-Арис…       Произнесенное имя полоснуло Крейда, будто холодный нож. Неужели его когда-то звали так? За минувшие месяцы он сжился, свыкся с новым именем и окончательно сделался Крейдом Балором, не слишком удачливым и умным последователем чужого величия. Голос, воззвавший к его прошлому, тоже был знаком, как и худощавое лицо женщины средних лет, с пухлыми губами и высокими скулами, обрамленное красиво уложенными вокруг лица белокурыми косами.       — Ваша светлость, — прошептал Крейд, обуреваемый вихрем чувств.       Радость от осознания того, что голос, как и тело, вновь повинуется ему, чуть померкла. Крейд не забыл свою последнюю встречу с герцогиней Астерой, не забыл ее страсть, мигом сменившуюся злобой, как только он отверг ее домогательства. Не забыл он и беседу с герцогом Меомаром — о семейной жизни, о Силе и долге и в частности о том, что пока человек жив, он может осознать свои ошибки и исправиться.       Быть может, и с герцогиней произошла эта счастливая перемена?       — Не тревожься, ты теперь в безопасности, — говорила она тем временем, словно упреждая все его возможные вопросы. — Я случайно увидела тебя на Крондре, умирающим, и привезла в Фантатру. О, это было ужасно! Врачи сперва сказали, что надежды почти нет. Хвала всем звездам, ты поправился. Теперь все будет хорошо, Крейд-Арис…       — Просто Крейд, ваша светлость, — ответил он — на удивление, голос звучал не слишком слабо. — Мне пришлось сменить имя, и я привык к нему. Старое уже кажется мне чужим. — Хорошо… Крейд, — мигом согласилась герцогиня. — Мне так даже больше нравится — оно звучит так просто, так душевно. — Она тяжело выдохнула, словно эмоции разрывали ей грудь, стянутую тесным платьем. — Ты не представляешь, как я рада тебя видеть. Знаешь, я никогда не верила в твою смерть, я сразу поняла, что мой супруг что-то недоговаривает. Но это неважно. Главное — что я успела вовремя, что вообще заметила и узнала тебя.       Она со вздохом наклонилась, так, что корсаж раскрылся на груди, и погладила Крейда по щеке.       — Это было нелегко, знаешь ли…       Поневоле он тоже провел рукой по собственному лицу. Пока он был без сознания, ему сбрили бороду — видимо, чтобы удобнее было лечить раны на лице, — но сейчас она понемногу отрастала и колола пальцы. На левой же щеке, там, где был ожог от светового меча, Крейд нащупал неровный шрам. Он знал, что следы от светового меча не поддаются даже бакта-терапии — шрамы все равно остаются на всю жизнь. На миг пришла утешительная мысль, слегка позабавившая: «Может, хоть теперь женщины отстанут». Но, судя по взгляду герцогини, она не испытывала отвращения при виде его изуродованного лица.       Кольнуло нехорошее предчувствие. Быть может, вовсе не великодушие руководило герцогиней, когда она решила спасти ему жизнь. Недаром она спешит всячески подчеркнуть это. Да и ее жесты и движения мало отличаются от дешевых уловок, к которым прибегают шлюхи, лишь бы заполучить клиента. «Конечно, первое, о чем я стану думать после того, как чудом не умер, — это о ее прелестях», — усмехнулся мысленно Крейд. Но он всей душой желал ошибиться в своих подозрениях.       — А что государь? — спросил он, желая сменить тему.       Казалось, этот вопрос огорчил герцогиню — или разочаровал ее.       — Он умер два месяца назад, — сказала она, ничуть не заботясь добавить в голос — хотя бы из приличия — скорби. — Его отравили ситхские посланники, убийц так и не нашли. Неважно. — Взгляд герцогини потеплел, засиял. — Главное, что ты жив. И что ты здесь, со мной.       — Кто еще знает про меня? — спросил Крейд, отбросив ненужные сейчас думы и эмоции.       «Вашей светлостью» он тоже не утруждал себя. Если герцогиня и обиделась, то сумела это скрыть. Но в ответе ее прозвучали те же тягучие, опасные нотки, которые Крейд слышал в тот роковой для себя день.       — Почти никто, — сказала она. — Врачи, которые выхаживали тебя, не знают твоего имени, как и стражники, которые тогда сопровождали меня на Крондр. Если кто и видел тебя мельком, то вряд ли узнал. Сюда же, в эту комнату, нет хода посторонним. Какая кому разница, кто живет в моем дворце. Если ты не хочешь, никто не узнает о тебе. Теперь я здесь полноправная хозяйка — и могу разделить власть с кем пожелаю.       Прямо она не сказала ничего. И все же Крейд уловил скрытый смысл.       — Я благодарен вам, ваша светлость, — ответил он, решив теперь соблюсти протокол. — Мой долг велик, и оплатить его я не в силах, ибо я мертв для Фантатры и не смогу послужить вам. Но у меня немало неотложных дел на других планетах. От этого зависят жизни многих существ в галактике.       — Ты хочешь улететь?       Герцогиня была явно изумлена. Аккуратно выщипанные брови взлетели вверх, крашеные ресницы затрепетали, губы приоткрылись. В глазах заблестели слезы — но от обиды ли, грусти или горечи, Крейд не знал. Ему не хотелось тянуться к ней Силой и убеждаться в том, что, как он надеялся, окажется неправдой.       — Неблагодарный, — протянула герцогиня, опустилась на колени у кровати и сжала руку Крейда. — Ты верно сказал: твой долг передо мной велик. Но ты ошибся в другом. Ты можешь отплатить мне, и я сочту эту плату приемлемой, более того — желанной.       — И в чем же она заключается? — Крейд уже знал ответ. Горько было разочаровываться, но еще горше — осознавать, что ты попал из огня да в полымя.       — Неужели ты не догадываешься? — Герцогиня отпустила руку Крейда и провела пальцами по его обнаженной груди со следами от ожогов, скользя по изгибам мускулов. — Неужели ты думаешь, что такого мужчину, как ты, возможно забыть? Люби меня, будь рядом со мной — и перед тобой откроются все дары галактики. Но что нам галактика, если мы…       — Нет. — Как и в прошлый раз, Крейд решительно остановил ее руку, готовую нырнуть под простыню. — Я уже отвечал вам, ваша светлость…       — Астера! — со стоном поправила она.       — Ваша светлость, — твердо повторил Крейд. — И я не передумаю. Пусть теперь меня не связывает присяга — зато не позволяет избранный мною путь. Как и мое собственное желание.       Последние слова звучали жестоко, но их нужно было сказать. Крейда терзала совесть: как ни крути, если бы не герцогиня, его труп гнил бы сейчас в рудничном отвале или обратился бы в прах в любой из печей. Но слишком уж высокую цену она требовала за свое благодеяние.       Крейд не знал, да и не желал знать, что именно увлекает мужчин в объятия безразличных им женщин: честолюбие ли, некая выгода, зов плоти или скука. Его самого не прельщали ни головокружительная карьера, ни власть, ни богатство, особенно теперь, когда он осознал свою конкретную цель. Никаких чувств к герцогине, кроме благодарности, он не испытывал, и связь с чужой, ненужной ему женщиной казалась ему чем-то противоестественным.       — Ты не можешь правда так думать… — прошептала потрясенная герцогиня и отшатнулась, лицо ее побледнело под слоем косметики. — Я не верю, что ты любишь другую, я бы поняла это по твоим глазам. Или дело в той джедайской дряни, которая течет в твоей крови? Которой у тебя больше, чем нужно?       «Должно быть, врачи сказали ей», — понял Крейд, а вслух ответил:       — Да, ваша светлость. Это мой дар, и я обязан служить ему и галактике. Я хочу быть джедаем, это самое заветное мое желание. Поэтому, если вы правда любите меня, лучше отпустите.       — Ни за что, — сказала герцогиня. — Ты не представляешь, Крейд, как я одинока. Ты мог бы сделать меня счастливой…       — Вряд ли, — усмехнулся Крейд. — Я в этом ничего не смыслю.       — О, я научу тебя… — С герцогини можно было лепить статую Любовной Страсти. — Легко отвергать то, чего не знаешь. Но стоит войти во вкус, и для тебя не будет на свете ничего сладостнее.       — В истинной любви нет насилия, ваша светлость, — сказал на это Крейд. — А если есть, то это уже не любовь. Я не люблю вас и не желаю — и говорю вам это прямо. Если есть где-то в галактике предназначенная мне женщина, Сила приведет меня к ней. Если Силе угодно, чтобы я был одинок, — я буду одинок. Ваше же предложение меня не устраивает.       Герцогиня прищурилась — совсем как в тот вечер.       — Подумай, — прошептала она — почти прошипела, затем овладела собой и вернулась к прежнему ласковому тону: — Ты слишком много пережил, Крейд. Нервы у тебя сейчас точно не в порядке, а может, и не только нервы. Ничто не исцеляет тело и душу лучше любви. Я не хочу неволить тебя — я хочу, чтобы ты сам пришел ко мне и предложил свою любовь.       — Боюсь, моя любовь вас не интересует, ваша светлость, — заметил Крейд. — Вас интересуют только занятия любовью.       В лицо герцогине будто плеснули алой краской.       — Помнишь, что я говорила тогда? — произнесла она, чуть склонив голову к плечу. — Или будешь моим, или умрешь. Это я — я, слышишь? — не дала тебе умереть! — Она вновь подалась вперед и вцепилась Крейду в плечи. — Но и сейчас твоя жизнь в моей власти.       — Да, — горько улыбнулся Крейд, не пытаясь высвободиться. — Но напрасно вы грозите мне, ваша светлость. После того, что я пережил, мне уже ничто не страшно. А моя смерть, если вы пожелаете ее, лишь излечит вас от страсти.       Казалось, она готова ударить его, но сдержалась. Тяжелое одеяние прошуршало, пока герцогиня поднималась с колен. Взгляд ее по-прежнему сверлил и обжигал Крейда, хотя сам он ощущал от этого лишь горечь.       — Думай, пока есть время! — бросила она на прощание и вышла.       Дверь мягко прошелестела, что-то пикнуло — сработал электронный замок. Крейд невесело усмехнулся. Пожалуй, насчет «из огня да в полымя» он угадал. Нынешний плен мало чем лучше недавнего, разве что не мучают. Он закинул руки за голову, как следует потянулся — тело отозвалось без единого намека на боль. Нет, хватит валяться — пора вставать и полностью оценить свое состояние.       Стараясь не думать о герцогине и ее словах, Крейд свесил ноги с кровати, затем осторожно поднялся. Голова мигом закружилась, его бросило в пот, но он обратился к Силе и удержал равновесие. Когда он сделал шаг, потом другой, ноги слегка дрожали — Крейд знал, что так бывает после долгого лежания. Пожалуй, стоит сегодня же возобновить тренировки, пока в щадящем режиме. А там посмотрим.       Крейд мог бы легко коснуться потолка, не вставая на цыпочки, зато окна в комнате были узкими — не пролезть. Дверь, как он еще раз убедился, заперта снаружи электронным замком. Итак, пока нет и речи о побеге. Возможно, в дальнейшем Сила подаст знак, хотя Крейд понимал, что ему не удастся сбежать, не пролив ничьей крови. А этого ему делать не хотелось — только не на родной планете.       Обернув вокруг себя простыню, Крейд осмотрел свою нынешнюю тюрьму. Из мебели здесь имелись маленький стол, кресло и стенной шкаф, но ни единого намека на средства связи. В шкафу Крейд обнаружил к величайшему своему счастью несколько комплектов одежды — белье, рубашки, штаны и удобные ботинки. Одежда пришлась впору. «Спасибо хоть за это», — подумал он, одеваясь, — на это понадобилось больше усилий, чем прежде. — «С нее сталось бы держать меня здесь голым — и не сбегу, и проще будет…» Он упрекнул себя за непристойные мысли и тотчас вытряхнул их из головы.       Застегнув последнюю пуговицу, Крейд понял, что в самом деле еще слаб. На лбу его вновь выступил пот, и он прошел в имеющуюся здесь же крохотную уборную, чтобы умыться. На стене висело зеркало. Проходя мимо, Крейд не сдержал любопытства.       Он ожидал увидеть тощее, изможденное лицо — и его ожидания отчасти сбылись. Глаза провалились, кости скул выпирали под кожей, а левую щеку пересекал белый шрам, спускаясь по челюсти к шее. Но ничего отталкивающего или уродливого в нем не было. Лишенный тщеславия, Крейд даже не подумал, что шрам сделал его внешность более мужественной. Имелись в уборной и бритвенные приборы, но Крейд, вспомнив придворную моду Фантатры, решил пренебречь этим и вновь отпустить бороду. Впрочем, теперь он не нуждался в уловках, чтобы сделать себя старше. В глазах его появилось нечто — быть может, следствие перенесенных страданий, — отчего он никому больше не показался бы юношей.       Ополоснув лицо водой, он с наслаждением ощущал, как капельки стекают по шее за воротник, и вновь безмолвно благодарил Силу за ее неприметные, но щедрые дары. Желание немедленно войти в транс и слиться с Силой возникло столь неожиданно, что он не смог не поддаться ему. Пол в комнате был застелен в меру мягким ковром, и Крейд опустился на него, скрестив ноги.       Он пробыл в объятиях Силы не дольше стандартного часа. Вынырнув из сладостных глубин, он чувствовал себя намного лучше телесно, зато на душе сделалось необъяснимо тяжело. Впрочем, отчего же необъяснимо, подумал Крейд. Ему есть чем заняться. А пока — есть о чем поразмыслить.       Те разрозненные кусочки, которые он не мог собрать воедино, пока его пытали, теперь складывались в ясную, но страшную картину. «Ты — орудие», — сказал ему лорд Говалхан. Теперь понятно, какое и для чего. Теперь понятно, чье присутствие — знакомое, родное — он ощущал среди тьмы и ужасов плена. Понятно, зачем была нужна видеокамера. Целью Говалхана был вовсе не он, а мастер Вастасиз.       Враг знал о них все — знал, что Вастасиз десять лет пробыл наставником Крейда, знал об их привязанности друг к другу и пытался воспользоваться этим. Чего он добивался от мастера, одна Сила знает, но это, несомненно, нечто важное. Очень важное, ибо Говалхан выбрал самое изощренное истязание для джедая — зрелище мук близкого ему существа.       Крейд содрогнулся от одной мысли о том, что пришлось пережить мастеру Вастасизу. Каково ему было смотреть на все эти мерзости? На миг он представил себя на его месте: нет, он бы не выдержал. Но выдержал ли учитель? И что с ним сейчас? Его самого лорд Говалхан обрек на неминуемую смерть — сколь бы многого ни знал его враг, появления на Крондре герцогини и вспышки ее давних чувств он не мог предвидеть. Что, если Вастасизу уготовано нечто еще более кошмарное?       «Вы столько сделали для меня, учитель», — произнес мысленно Крейд, словно Вастасиз мог слышать его, — «и продолжаете делать сейчас. Не будь вас и тех наших десяти лет, я бы не был тем, кто я есть. Мой святой долг во имя вашего наставничества и моей любви к вам — спасти вас от смерти. Сила мне свидетель, я это сделаю. Мы непременно встретимся, учитель. Только потерпите еще, не умирайте. Ведь вы намного сильнее меня».       Поборов душевный порыв, Крейд задумался. У него есть лишь один способ помочь учителю — как можно скорее сбежать отсюда. Замкнутый круг, усмехнулся он мысленно. Погубить одних, чтобы помочь другим. Нет, он не станет разменивать жизнь на жизнь, это недостойно джедая. И все же здесь мало положиться на волю Силы. Надо действовать — тем более, помощь нужна не одному только мастеру Вастасизу.       Судьба Эдора тревожила Крейда не меньше. Он хорошо успел узнать нрав своего друга: тот не успокоится, пока не добьется справедливости. А лорд Говалхан, как «большой папа» Талеи, уверен в полной своей безнаказанности. Если Эдор пойдет против него, он обречет на гибель и себя, и свою Нисту.       Крейд поднялся на ноги — тоже медленнее, чем раньше, — и заходил по комнате, сжимая виски пальцами. Сейчас он должен быть где угодно: на пути в космопорт, в космосе на борту корабля, в Талее — только не здесь, в ауродиевой клетке. Лорд Говалхан — страшный противник. Если его не остановить, погибнет мастер Вастасиз, погибнут Эдор, его невеста и еще Сила знает сколько невинных существ.       Никогда прежде Крейд не мнил себя неким избранником Силы, высшим существом, которому дано больше, нежели всем прочим. Но сейчас он не мог стряхнуть ощущение, что все эти жизни — в его руках. И он один способен спасти их.

***

      Весь в поту после долгой тренировки, Крейд поднялся на ноги и направился в душ. Прохладная вода смывала разочарование и легкое опасение: опять всего сотня отжиманий вместо привычных когда-то двух. Чем дольше он занимался, тем сильнее дрожали руки, а в голове начинало звенеть.       Прошла уже неделя с тех пор, как он впервые очнулся. Хотя боль давно ушла, тело восстанавливалось медленно. Врач сказал ему, что это нормально после перенесенных травм, но какое, во имя Силы, нормально, когда на счету каждый день и каждый час?       Если тебе очень нужно что-то, но ты не умеешь это делать, необходимость заставляет учиться самому, через пробы, ошибки, неудачи и непонимание. И Крейд учился: тянулся Силой внутрь себя, искал причины своей телесной слабости и пытался исправлять их. Он знал, что все джедаи умеют исцелять сами себя, а некоторые — и других, особенно профессиональные джедаи-целители. Сам он, видимо, напрочь лишен целительского дара, как и умения воздействовать на разум других. Тем больше причин вспомнить уроки учителя и перейти от простого к сложному.       Он научился сам поддерживать связь с Силой во время тренировок, не дожидаясь, когда она придет к нему на помощь и наполнит его. То же самое должно быть и в бою: полное единство, одновременно пустота и знания, осознанные мысли и рефлексы. Не раз Крейд анализировал свой последний бой с наемниками Говалхана и понял, почему проиграл. Да, ему никогда прежде не приходилось сражаться, сидя в спидере, и одновременно управлять им. Самое время учиться новому и изобретать подходящие приемы боя на все случаи жизни.       Тем более, когда он выберется отсюда и вернется на Талай, его ждет битва не на жизнь, а на смерть.       Но невозможно круглыми сутками тренироваться, как и погружаться в Силу. Нередко мысль «когда я выберусь отсюда» сменялась унылой «если я выберусь отсюда». Сила же пока не давала ясного ответа. Крейд ощущал, что весь дворец окутан эмоциями, но не спешил разбираться в их природе. Ему хватало тех, которые щедро выплескивала на него герцогиня Астера.       Она перепробовала на нем все методы соблазнения, от самых простых до изощренных, от льстивых посулов до угроз. Откровенные наряды ей не помогли: после общения с абаджальскими девицами из кантины «Щедрый дар» Крейда было не удивить голой женщиной. Порой ему даже становилось жаль герцогиню. Но сама она не нуждалась в его жалости, ибо считала себя правой.       И все же однообразное течение дней брало свое. Крейд был утомлен бездействием — а герцогиня заметила это и всячески давила на него. Порой даже приходила нелепая мысль: «Да уступи ты ей — просто чтобы отстала». «Так не отстанет ведь», — отвечал Крейд. — «Да и зачем мне делать то, чему противится вся моя сущность? Сама она не любит меня, она вообще никого не любит, но хочет, чтобы любили ее. Точнее, не любили, а преклонялись, мучились неразделенной страстью, сходили с ума, жаждали ее внимания. Ей нравится разбивать сердца и губить души. Но мои сердце и душа пока пригодятся мне целыми».       Гораздо сильнее, чем все ухищрения герцогини, Крейда мучила очередная дилемма. Он уже понял, что при желании было бы нетрудно сбежать. Пускай у него нет оружия — он раздобудет его… у стражей, которых убьет по дороге. Голова трещала от жестоких дум: «Как можно сравнивать? Много ли стоит жизнь каких-то незнакомцев в сравнении с судьбами дорогих тебе существ? Ты промедлил на Абаджале — но кто знает, вдруг ты мог бы спасти учителя от плена, если бы уехал оттуда раньше, а не был благородным идиотом? Вот и сейчас ты медлишь, потому что боишься пролить якобы невинную кровь. Нет невинной крови, а есть большее и меньшее зло».       Но для Крейда Балора не было отныне ни большего, ни меньшего зла. Слишком хорошо он узнал его сущность, чтобы соблазняться его мнимой мощью. Он знал одно: раз Сила спасла его от верной смерти, значит, не напрасно. Она укажет ему путь. А он его увидит.

***

      — Ниста… — Эдор глубоко вздохнул, словно предвидел нелегкий разговор. — Привет. Послушай, я должен попросить тебя кое о чем… Только обещай, что сделаешь так, как я скажу. Поверь, это важно.       — Что случилось? — спросила голографическая Ниста.       Голос ее звенел тревогой, в глазах промелькнул испуг. Эдор обругал себя мысленно: разумеется, из всех возможных вариантов он выбрал худший. Нашел именно те «успокоительные» слова, которые способны сильнее встревожить.       Поэтому он не стал откровенно врать: «Ничего не случилось». Он лишь взмолился к Силе, к звездам или что там есть, чтобы невеста послушалась его.       — Кое-что случилось… Мелкие неприятности… Хотя, может, и не очень мелкие. — Эдор постарался собраться и перешел к сути. — Пожалуйста, повремени еще с приездом на Талай, побудь пока на Этсиве. Да, я очень скучаю, правда. Но пока… Это ненадолго, обещаю тебе. Просто пока тебе лучше быть подальше от Талеи.       Как всегда, Ниста легко уловила недосказанное. Вместо обычных женских вопросов «Почему?» или «Что ты скрываешь от меня?» она спросила иначе.       — Что ты задумал? — Карие глаза Нисты сверлили Эдора, в них прятались боль и страх. — Это как-то связано со смертью твоего друга?       — Да, милая, связано, напрямую. Нет, не бойся, со мной ничего не случится, я буду очень осторожен…       Ну вот, опять — худшее из возможных утешений. Эдора кольнуло горькое воспоминание: точно так же говорил ему Крейд, когда собирался в ту роковую поездку. Может быть, он тоже думал тогда, что ему ничто не грозит.       — Пожалуйста, Эдор, не надо. — Ниста умоляюще сжала руки. — Остановись. Что бы ты ни задумал, это не доведет до добра. Ты же не хочешь больше жертв…       — Не хочу. Потому и прошу тебя не приезжать пока. Я должен знать, что ты в безопасности, так мне будет проще действовать. Скоро справедливость восторжествует, и тогда мы с тобой поженимся.       Спор продлился не так долго, как боялся Эдор, — всего-то с полчаса. Исход его был предрешен: Ниста скрепя сердце согласилась подождать. Перед тем она взяла с Эдора клятву, что он не влезет ни в какие авантюры и что будет звонить ей чуть ли не каждый час. И пусть только посмеет промедлить хоть минуту!       Эдор поклялся, как клянутся все влюбленные, верящие в непременное свое счастье. С уст его лились самые нежные слова, самые радостные обещания, вновь и вновь он уверял Нисту, что все будет хорошо. Но как только все клятвы и слова любви смолкли и голопроектор погас, Эдор сурово прищурился и сжал губы.       Теперь Ниста в безопасности. А ему самое время действовать.       Порой он сам не верил в то, что задумал. Но иного выхода он не видел. Если правосудие бессильно и бесполезно, более того — куплено, придется самому стать им. Здесь нет ни честных, ни бесчестных способов. Злодеев, подобных лорду Говалхану, надо бить их же оружием. Иного они не заслужили.       Вялую мысль бросить лорду вызов и убить его на дуэли Эдор отмел сразу. Каким бы искусным фехтовальщиком он ни стал, он не был еще уверен в своих силах — и в победе. Лорд Говалхан в совершенстве владел искусством убивать, хотя последняя его дуэль состоялась лет десять назад, и с тех пор он не марал рук. Нет, сам Эдор не одолел бы его. Вот Крейд смог бы. Но увы.       Кроме того, убийство на дуэли ничего не решит. Пускай Говалхан умрет, но дело его продолжится — наверняка у него полно помощников и прихлебателей. А уж про того таинственного соглядатая с тысячей лиц и говорить не стоит. Нет. Это гнездо гандарков надо уничтожить полностью — перед тем убедившись, что вожак мертв.       Талея должна вздохнуть свободно.       Твердой рукой Эдор взялся за комлинк и набрал нужную частоту.       — Слушаю, — раздался в ответ чуть приглушенный голос.       Отыскать эту частоту было для Эдора нелегко, как и решиться на звонок, и на само дело. Но другого пути он не видел. Оставалось только дойти до конца, что бы он ни сулил.       — Вы Йурам? — спросил Эдор и получил утвердительное хмыканье. — Я желаю предложить вам и вашим людям дело. Где мы сможем встретиться?       — Забегаловка «Две луны» пойдет? — отозвался голос в комлинке. — Знаете, где это? Тогда подъезжайте. Мы будем там через десять минут.       Эдору понадобилось на пять минут больше, чтобы добраться до места — он ехал один, без водителя. От «Двух лун» оставалось километра три до печально знаменитой Переплавки, но район был еще нормальный. Сама же кантина, похоже, не слишком привлекала посетителей. Зато в ней можно было спокойно поговорить.       Внутри кантины имелись не только столики, но и отдельные кабинки. В одну из них, занятую, и прошел Эдор, украдкой стискивая в кармане мини-бластер, с которым он не расставался уже которую неделю.       В кабинке сидели трое наемников, все — люди. Волосы одного стягивал грязный платок, двое других были бриты наголо, но носили на головах полушлемы с визорами. Черные глаза лохматого предводителя — Йурама — быстро смерили Эдора. Смысла этого взгляда он не понял.       — Это вы звонили, да? — заговорил наемник. — Что за дело? Давайте поскорее, а то мы и так не сказать, что отдыхаем.       — Надо кое-кого убрать.       «И это я говорю?!» — ужаснулся мысленно Эдор, но продолжил:       — А потом взорвать дом, но перед тем убедиться, что его хозяин мертв.       Наемники переглянулись.       — Имя? — бросил Йурам.       Поневоле Эдор понизил голос, вновь не веря, что он в самом деле здесь и готов заплатить убийцам за смерть врага.       — Амар Говалхан.       Наемники дружно присвистнули.       — Вы хоть знаете, сударь, о чем просите? — сказал наконец Йурам.       — Вполне. — Эдор заставил себя принять уверенный тон. — Мне всегда казалось, что такие люди, как вы, имеют лишь профессиональный интерес к своим делам. Или оно для вас слишком сложно?       — Мы не пацаны, чтобы брать нас на слабо, — отозвался Йурам. — Вы платите — мы делаем. Все, как скажете. Но дело это, сами понимаете, недешевое. Лорд Говалхан — крутой парень. Плюс к нему в домик так просто не проберешься. Возможно, уйдет день-два на разведку.       — Это уже ваша забота, господа, — сказал Эдор. — Назовите сумму — и вы ее получите. Но после того, как известное лицо погибнет.       — Двести тысяч кредов. Не сильно густо, а? — Наемник осклабился, его товарищи молча поддержали.       — Я согласен, — кивнул Эдор, перед тем сделав вид, что размышляет. Согласись он сразу, эти наемники вмиг задерут свою цену. — Действуйте. Я жду вашего отчета. И, разумеется, желаю вам удачи.       — Спасибо, сударь, — хмыкнул Йурам. — Не сомневайтесь, мы все сделаем по высшему разряду.       Эдор вновь кивнул им и с наслаждением покинул кантину. Врубив двигатели, он несся по улицам Талеи, полным жизни, полным чужих мыслей, чувств, надежд и страхов. На душе не полегчало, наоборот, сделалось тяжелее.       Теперь, заключив с наемниками договор, он чуть ли не сожалел о своем поспешном решении. Быть может, сожаление уйдет, когда его враг погибнет? Вряд ли. Отчего-то он не был уверен, что наемники справятся, хотя сам не знал, как это случится. Преступники против преступника — не лучший расклад. Но кто тогда?       От неожиданной мысли Эдор чуть не устроил на улице крупную аварию, но возмущенные голоса и гудки отовсюду нисколько не встревожили его. Ну конечно, как же он не догадался раньше? Есть в галактике одна сила, могущественная и влиятельная организация, чьи адепты не взирают на лица, но смотрят глубже.       Джедаи.       От облегчения Эдор едва не рассмеялся — нервы совсем никуда не годились. Да, так он и сделает, как только вернется домой. Он даже взялся за комлинк и вновь вызвал Йурама, чтобы отменить задание. Но наемник не отвечал.       — Ну что, парни? — говорил тем временем Йурам, переглядываясь с товарищами. — Едем к милорду?       Они дружно осушили стаканы с заказанными напитками и направились к своему спидеру.