You, me and four fucking walls

you

Вообще-то, у них у обоих… проблемы. Хотя, по мнению Такемичи, это не проблемы. Это катастрофа. Это пиздец. Это что-то человеческими словами необъяснимое, постыдное, ужасающее, рушащее привычное и уничижающее значение всего, что было ранее. Квартира становится слишком тесной. А их становится слишком много. Они постоянно сталкиваются. В дверях, в комнате, в душевой – не важно. Касаются друг друга ненароком. Оказываются слишком близко и слишком наедине, кожа к коже, дыхание к дыханию. Разговоры теперь короткие и быстрые, неловкие, полушепотом. Такемичи ловит на себе взгляды. И сам… смотрит. Скользит глазами по сильной спине, подтянутым рукам, поражается ширине плеч и выпирающим ключицам. И длине ног. И бархатистости голоса. И глазам – бездонным и черным, как ночь. И, что хуже всего, тянет. Нереально тянет. Хочется говорить. Хочется коснуться. Горячее дыхание кожей ощутить. Хочется узнать, волосы все-таки жесткие, на концах вьющиеся, соломенные, или же мягкие, шелком между пальцами проскальзывающие. Опасный, неправильный жар по телу как магма разливается, плавит, накаляет до предела, по мозгам дает. Вот как низко можно пасть из-за постоянного стресса и сводящего с ума тактильного голода. И это он, который имеет постоянный доступ к болтливой компании друзей, проводит вечера с семьей и возлюбленной, может банально выйти на улицу и погулять. Что происходит в башке Майки, девяносто процентов своего времени сидящего взаперти (не считая коротких вылазок после звонков Коконоя), Такемичи даже представить боится. Но Сано Манджиро молчит. Пока молчит. Лишь смотрит тягуче, задумчиво, оценивающе. Как хищник перед атакой. Это определенно закончится катастрофой.

you

Сенджу присоединяется к ним. Как и Мицуя. Как и Па-чин, Пеян, Улыбашка и Злюка. У Такемичи теперь под началом толпа монстров, да таких, что коленки невольно трясутся. Мицуя говорит выбрать ему название для банды. Такемичи обнаруживает себя дьявольски тупым. – Мы пойдем за тобой, – ярко улыбается Чифую, – потому что ты – наш дурачок-Такемичи. Мы верим тебе. – Хоть ты и говоришь, что хочешь остановить Майки, ты все-таки больше хочешь вернуть этого идиота домой, – подхватывает Хаккай, – мы тоже хотим, но нам не хватает смелости. Ты наш герой, Такемичи. Поэтому мы с тобой. – У вас с Майки, как и с Дракеном, всегда была особая связь, – говорит Мицуя, – ты всегда понимал его совершенно на другом уровне, нежели мы. Я думаю, только тебе под силу вправить мозги Сано Манджиро. Поэтому положись на нас, командир. Они смотрят на него с таким сокрушительным, всеобъемлющем огнем в глазах, что у Такемичи начинают течь слезы. Ради ребят. Ради Тосвы. Ради Хинаты. Ради Дракена, Эмы и Баджи. Ради него самого. (И ради Майки) Тем не менее, Такемичи стыдно до мушек перед глазами. Потому что, как бы, все его друзья готовы пиздиться насмерть за справедливость, будущее и благую идею. А Такемичи сражается со спермотоксикозом. Если кто-то из них узнает… А если Хината узнает… Такемичи в отчаянии настолько, что в квартиру соваться боится, пару дней ошиваясь в материнском доме и по гостям. Но свалить нельзя, иначе Майки победит в своей войне за жилплощадь и проиграет неравную битву гастриту, язве и анорексии. В лучшем случае. Про худший даже думать не хочется. Поэтому он победоносно возвращается, встает в дверях, перекрывая пути к отступлению, находит глазами ссутулившуюся фигуру Майки, сидящую на диване и доедающую ведро мороженого (а к лазанье так и не притронулся, падла), набирает полную грудь воздуха и выдает: – Ебальник тебе начистит второе поколение Токийской Свастики! Майки переводит на него замученный, усталый взгляд. Для человека, смотрящего двенадцатую серию Чипа и Дейла подряд, он выглядит слишком несчастным. – Ты решил отобрать у меня квартиру, – спрашивает Манджиро, отправляя в рот очередную ложку, – семью, воспоминания о брате и сестре, а теперь еще и банду? Трусы тебе не отдать, мой герой? Такемичи возмущенно пыхтит, потому что сидит Майки в его толстовке, его шортах и жрет его фисташковое мороженое. – Знаешь, что, умник, – говорит он, скрещивая руки на груди, – ты сам во всем виноват. И никто у тебя семью не отбирает: всегда можешь вернуться домой и попросить прощения. Майки горько, слегка истерично усмехается, и снова возвращается к мороженому. Такемичи неловко мнется. – Слушай, я давно должен был тебе сказать: твой дед… – Я знаю, Такемичи, – перебивает его Майки пустым голосом, – я все знаю. Мое решение уйти было верным, как ни крути. Так что… проехали. Чип на экране пытается задушить Дейла. Такемичи испытывает схожий порыв. – Решение трусливо сбежать никогда не бывает верным, Манджиро, – сурово говорит он, – да, у тебя тяжелое время, но тебе следует попросить помощи у своих близких, а не сидеть и разлагаться в одиночестве. Ты поступаешь глупо. Майки болезненно морщится и ковыряется в мороженом. – Такемичи, от мусора избавляются, – негромко отвечает он, и выглядит так, будто думал об этом не один день, – тот, кто копит мусор, слывет сумасшедшим. К тому же, необязательно же идти на дно вслед за камнем: можно отпустить его и всплыть. Такемичи выхватывает у него мороженое и заставляет повернуться к себе. – Да почему ты сравниваешь себя с камнем? Ты никогда, никогда не был камнем! – Он встряхивает Майки за грудки. Тот не сопротивляется. – Ты вдохновлял людей, защищал их, вселял в их сердца уверенность! И ты не мусор, Майки! Почему ты не понимаешь, что ошибаются и проигрывают все, и нет ничего постыдного в помощи близких?! Такемичи трясет его, как погремушку, но Майки отводит совершенно безразличный взгляд и настойчиво тянется к мороженому, игнорируя все действия Ханагаки. Такемичи досадливо отталкивает его и раздраженно фыркает. – Хотя слов ты вообще не понимаешь, – рычит он, – но ничего, подожди немного: я укатаю тебя в асфальт и вдолблю то, что тебе нужна помощь. И мне в этом даже помогут. Майки, засунувший в рот слишком большой кусок, вдруг икает и прыскает. – О боже, меня отпиздит Тосва в футболочках с котиками, – он криво улыбается, – я такого позора не переживу. Такемичи, только начавший успокаиваться, вспыхивает с новой силой. – Да что ты доебался до этих футболок?! Нормальные они! – но уши у него все равно предательски краснеют. – К тому же, с нами теперь Мицуя, и он обещал поработать над формой! Майки вздыхает и поворачивает голову к Такемичи. Он весь в мороженом, даже на подбородке кусочек. Черные глаза тускло сверкают. – Ханагаки Такемичи, – говорит он самым ехидным тоном, на какой только способен, – я торжественно клянусь, что если хоть кто-то из твоей новоиспеченной банды сумеет уложить меня на лопатки, я лично отсосу тебе сотню раз. И буду делать это в любое время, когда ты пожелаешь, – добавляет он, видя, как вытягивается лицо Ханагаки. Но Такемичи тоже не пальцем делан. У него пылают щеки и резко вспотела спина, пальцы подрагивают от смущения, но проиграть Майки он не может от слова «совсем». – По рукам, – произносит он, распрямляя плечи и принимая свой самый уверенный вид, – в любое время дня, ночи, в любом месте, какое я только выберу. И ты будешь сглатывать, Манджиро, – договаривает Такемичи низким голосом, – до самой последней капли. Он отчетливо видит, как сбивается дыхание Майки. Сано отводит внезапно потупевший взгляд на экран и дергано кивает, пытаясь сосредоточиться на мультике. Но Такемичи понимает, что он завелся. Нихерово так завелся. До мурашек, которые тщетно пытается скрыть рукавами толстовки и капюшоном, завелся. Шальная мысль «добить» проскакивает прежде, чем Такемичи успевает включить мозг. Он подсаживается на диван, слишком близко, чтобы Майки ничего не понял. Сано злобно скалится. – Херней страдаешь, Ханагаки, – предупреждает он, – у тебя там в планах мир во всем мире, победа над злом в моем лице, свадьба и тридцать семь детей. Так что не делай глупостей. – Считаешь, – негромко спрашивает Такемичи, – что это глупость? Майки пытается справиться с дыханием. – Это все усложнит, – признается он, – ты сам орал, что мы все делаем… неправильно. Он сглатывает и кусает губу, пытаясь сурово свести брови. – Опять потом скажешь, что это была ошибка и что я мудак мирового уровня, а ты, бедный и несчастный, повелся. Так что… нет. Проваливай, – вскидывает глаза, темные, как бездна, – пошел нахуй. Вот только взгляд у него шальной и плывущий, то и дело соскальзывающий на губы Такемичи. Ханагаки почти уверен, что сердце Сано сейчас отбивает гулкий марш, но ему даже противопоставить нечего: у самого ладони потеют и пальцы мелко трясутся. – Да, ты прав, – говорит он шепотом, – полная хуйня. Надо заканчивать. И кончиком пальца по чужой ушной раковине проводит, аккуратно прядь светлых волос с лица убирая. Майки мелко дрожит, под прикосновения подставляясь. Ищет глаза Такемичи, пытаясь прочитать там ответы на свои вопросы. Дышит сбивчиво. Облизывает пересохшие губы. Вперед подается. Ханагаки ему ладонь на щеку кладет. – СЫР! – орет жирная мышь в мультике, заставляя Майки подскочить от неожиданности. Оказывается, кто-то сел на пульт, добавляя громкости. Этого хватает, чтобы отстраниться друг от друга. Становится неловко. Холодом обдает. – Я сегодня у Коко переночую, – хрипло говорит Сано, вставая с дивана. Смотрит куда-то в пол, губы поджимает. Такемичи прямо воочию видит рой мыслей, гудящий у него в голове. Ничего хорошего там нет. Опять натворит что-нибудь, как пить дать. Кстати, про пить. – Нет, – твердо говорит он, – оставайся. И… сможешь достать пиво? Посидим, поболтаем. Как раньше. Майки поднимает брови, но ничего не говорит. Плечами пожимает. Это определенно, определенно закончится катастрофой.

we

Такемичи по горьковатому вкусу алкоголя скучал так же, как по нормальной жизни. Он прихлебывает, откидывается на диван и счастливо улыбается. В голове потихоньку появляется потрясающая пустота. Майки смотрит на него озадаченно, но ничего не говорит. Как, собственно, и весь вечер. – Как же я соскучился, – тянет Ханагаки, – серьезно. Прекрасная вещь, десять из десяти. – Ты пить не умеешь, – замечает Майки, – тебя уже ведет. Такемичи назидательно поднимает палец. – Ну, у меня же есть ты, – говорит он, – если я напьюсь и усну, ты щедро уступишь мне диван и положишь отсыпаться. Я прав? – Хер тебе, – усмехается Майки, – спи на своем футоне. Мне на нем холодно. Дует. – Это потому, что ты ничего не жрешь, – Ханагаки делает глоток, – анемия называется. А как ты зимой будешь? В шарф до колен замотаешься? Майки выглядит таким удивленным, что Такемичи невольно улыбается. – Зимой? – переспрашивает он, и вертит в руках банку. – Я не думал как-то. До нее так… далеко, что ли… Такемичи этот задумчивый тон вообще не нравится. – Не так уж и далеко, Майки, – серьезно говорит он, – будет и зима, и весна, а потом снова лето. Будет еще много-много зим. И ты все увидишь. Майки неловко улыбается и присасывается к банке. Такемичи пристально его разглядывает. – Наверное, наша проблема в том, – говорит он задумчиво, – что мы иногда всей толпой забываем, что тебе всего семнадцать. Дракен тоже так говорил, ну, в будущем. Правда, это было то будущее, где ты грохнул Казутору, но… – Эй, – перебивает его Майки, – мне одного раза слушать, как я всех поубивал, хватило по горло. Я все прекрасно помню. Так что спасибо, не надо. Такемичи отводит взгляд, почесывая затылок. – Но, кстати, всегда было что-то, чего я о тебе не знал, – пытается перевести тему он, – например, что ты гей. Майки таращится на него, как на конченного. – Я не гей, – возражает он, – мне просто нравится секс. Пол партнера не… не важен. Такемичи сглатывает так громко, что закашливается. – И… что тебе нравится? Ну, в сексе? – Спрашивает он, старательно разглядывая шторы. Майки незаметно усмехается. – Тепло человеческое, – отвечает он, и Такемичи к нему резко поворачивается, – поцелуи, касания. Иногда бывает, знаешь, просто механика, – он пожимает плечами, – а иногда будто… будто ты в партнере тонешь. Ничего больше нет. Только вы вдвоем. Можно… можно забыться и наслаждаться. Это круто, – и Майки допивает банку. А потом, засранец, переводит любопытный взгляд на Такемичи. – А тебе? – А что мне, – Ханагаки краснеет и ворчит, – у меня секса не было, а если и был, я об этом не помню. Так что извините, не по адресу вопрос. Майки хихикает. – Для девственника ты слишком дерзкий и напористый, – дразнится он, улыбаясь, – я прям… занервничал, когда ты давить стал. – Потому что я тоже этого хочу, – бросает Такемичи и замирает. Эти разговоры как ходьба по минному полю. Никогда не знаешь, где рванет. Майки выгибает бровь. – Так трахни Тачибану, – прямолинейно и слегка раздраженно предлагает он, – у вас ведь, вроде, любовь-морковь. – Ты понял, о чем я говорю, – негромко говорит Такемичи, не поднимая глаз, – не прикидывайся. Майки некоторое время молчит, задумчиво разглядывая что-то у себя под носом. – Почему я думаю о последствиях, а ты – нет? – Спрашивает он, наконец. – Ты ведь всегда такой: насрать, что будет, я возьму и сделаю. А потом что? Как ты скажешь своим засранцам или де… де… Договорить он не успевает: Такемичи притягивает его за шею и целует. Майки отвечает сразу. Послушно открывает рот, переплетает языки, глаза закатывает. Подползает ближе, снося банки с пивом. Встает перед Ханагаки на колени, так, что они оказываются одного роста, руки на плечи закидывает. Грудью к груди прижимается, выгибается, мычит в поцелуй. На мгновение от губ отстраняется, а потом сам набрасывается, жарко и голодно. Влажные звуки наполняют комнату. Такемичи отбрасывает его волосы с лица и притягивает тощую фигуру ближе. Стоять на коленях долго не получится, но он руками ласкает чужой торс и гладит бедра, отвлекая от неприятных ощущений, и, судя по дрожи, что прошибает Майки, получается у него прекрасно. Сано тихо стонет, покрываясь красными пятнами, и нетерпеливо тянется к штанам Такемичи. Ханагаки зеркалит его действия. Майки срывает его одежду зло, остервенело, непослушными руками дергая пуговицы и долго мучаясь с ширинкой. Наконец, стягивает джинсы до колен вместе с бельем, руками тянется к еще вялому члену, жадно касается, буквально лапает, всем телом к Ханагаки жмется. Постанывает и трется о Такемичи, который, в противовес ему, никуда не торопится: он чувствует, как возбужден Сано, и дразнит того, сжимая колом стоящий член через ткань шорт. Майки шипит и бесконтрольно толкается ему в руку. Такемичи отрывается от его губ и припадает к мокрой, покрытой мурашками шее Сано. Майки стонет и обмякает, хватаясь за плечи Ханагаки, но тот не дает ему сползти на пол окончательно: снимает шорты, высвобождая покрасневший от напряжения член, и медленно проводит по нему рукой, размазывая смазку по всей длине. Майки хватает его за задницу, прижимая к себе. Головка касается головки. Член Такемичи дергается. Майки трется об него, обхватывая оба ствола. Они толкаются в руку Манджиро одновременно, утопая в ощущениях. Но это пытка. Майки быстрый и резкий, ему нужны скорость и темп. Такемичи же более медленный, но требует большей силы: поверхностного обхвата пальцев Манджиро ему не хватает. Он накрывает руку Майки своей, заставляя сжать сильнее, но Майки такие ощущения непривычны – его натурально колотит, член пульсирует, он пытается отпустить пальцы, но Такемичи не дает, плотно прижимая к себе. Майки мычит, кривит рот, смиряясь с непривычным темпом, утыкается мокрым лбом в плечо Ханагаки и тихонько хнычет. Такемичи заставляет его поднять голову и утягивает в новый поцелуй, мокрый, жаркий, глубокий. Майки шипит, одновременно пытаясь уйти от неприятных прикосновений и выгнуться сильнее, проникает языком в рот Такемичи и жадно вылизывает его. Хватка пальцев на плече становится каменной. Такемичи стонет. Он кончает раньше Майки, яростно вдалбливаясь в кольцо пальцев и непривычное тепло чужой руки. Майки рычит, раздраженный, вытирает руку о футболку Такемичи, трется членом о его бедро, требуя внимания. Ханагаки невесомо касается сочащейся головки, дразнит пальцами, обхватывает основание и с силой проводит до самого верха и вниз, сжимая так, что Сано передергивает. Майки орет, разозленный, пытается его укусить, но Такемичи примирительно целует в плечо и быстрыми движениями ласкает член. Доводит до оргазма меньше, чем за минуту. Майки кривит лицо и выгибается, выплескиваясь на чужой рукав. Тяжело дыша, он падает на задницу и скашивает глаза на Ханагаки. Лицо его мокрое, взгляд плывет, вся шея красная, еще стоящий член лежит на животе. Это… красиво. Такемичи стонет из-за затекших колен, пытаясь разогнуться. Он весь в сперме: и в своей, и в чужой. Мысль попробовать на вкус кажется и мерзкой, и привлекательной одновременно. Майки не церемонится, морской звездой разваливаясь на полу. – Ты… блять… – Сано не может выровнять дыхание, – не надо так. Дрочи нормально. – Тебе понравилось, не гундось, – Такемичи красноречиво показывает заляпанные руки, и Майки отводит взгляд. А потом идиотски улыбается. Такемичи окунает два пальца в пятно спермы и подносит к губам Майки. – Слижи. – Фу, блять, – Майки кривится, – ты порно пересмотрел? Я тебе не твоя сучка! – Ошибаешься , Манджиро, – Такемичи гаденько улыбается, – тебе пора привыкать ко вкусу. – Что? – и тут до Майки доходит. Он лежит посреди комнаты. На спине. Такемичи стоит сверху. Сано разочарованно стонет. – Нет! – Да, – Такемичи ухмыляется, – все, как договаривались: на лопатках. Сотня отсосов теперь моя. Майки воет, ненавидя Такемичи всем сердцем.