You, me and four fucking walls

you

Наутро надо разговаривать. Желательно, конечно, еще в глаза друг другу смотреть, но у Такемичи руки и так трясутся от одного воспоминания о вчерашнем, поэтому на подвиги он пока не способен. Зато Майки, у которого, видимо, отлегло от одно места, вальяжен, ленив и доволен собой. Он прекрасно чувствует слабину Ханагаки, сканируя его пылающую шею внимательным взглядом, а потом, хитро ухмыляясь, идет в атаку, поймав Такемичи у плиты и перекрыв пути к отступлению длинными тощими ногами. – Я не буду, – говорит он, развалившись на стуле и отпихивая от себя омлет, – это есть. Жри сам. Такемичи тяжело вздыхает, закатывая глаза. Повернуться, тем не менее, сил у него не хватает. – С чего это, – нарочито спокойно отвечает он, скрывая дрожь в голосе, – ты так резко оборзел? Смелым стал? Коленки трястись перестали? Или что, думаешь, что грядущая белковая диета поможет тебе набрать недостающий десяток килограммов? Майки присвистывает и весело хмыкает. – Ты глянь, какой разговорчивый, – тянет он, – а с утра с футона так резво ускакал, одни пятки сверкали. Я даже рта открыть не успел, а ты уже в душе. Что же такое, Мичи, – издевается, скотина, – боишься меня? В лицо смотреть не хочешь? Стыдно? Такемичи поджимает губы, яростно отковыривая пригоревший омлет от сковородки. – То, что у тебя единственный способ защиты – нападение, не значит, что у других людей работают те же механизмы, – рычит он, орудуя лопаткой, – может быть, мне стоит спросить тебя, о Непобедимый Майки, что ты думаешь обо всем этом? Он шумно выдыхает и резко поворачивается. – Как твое самочувствие? Не болит ли ничего? Что будешь делать теперь, когда лидер противоборствующей банды заставил тебя кончить, стоя на коленях? Майки открывает рот, ошарашенный напором. – У тебя уши покраснели, – замечает он, и Такемичи шипит, взбешенный непробиваемостью этого кретина. – Что делать будем, Майки? – спрашивает он в упор и скрещивает руки на груди, как настоящая мамаша. Майки чешет шею, старательно отводя взгляд куда-то в сторону засранной посуды. – А это… проблема? – уточняет он, замявшись. – В смысле, я же обещал тебе помочь. Ну, вот и буду помогать. Вопреки своим же словам, он тянется к омлету. – Обеспечим тебе счастливое будущее и ты съебешься на веки вечные, – чавкает он, – никто и не узнает. А вообще, что ты на меня так смотришь? – возмущается Манджиро с набитым ртом. – Тебя никто не заставлял, наличие негативно ко мне настроенной своры друзей и официальной девушки тебя не смутило. Почему же теперь ты пытаешься заставить меня чувствовать вину? Такемичи устало прячет лицо в ладонях. – Майки, это же… – Неправильно, – зло выдыхает Сано, вскидывая черные глаза, – я знал, что ты так скажешь. Неправильно, а как же еще? Некоторое время он молчит, яростно стискивая вилку. Потом отодвигает тарелку и упирается локтями на стол. – Такемичи, скажи мне честно, как путешественник во времени и… и как бывший друг, – Майки отворачивается, разглядывая крохотное окно и кирпичную стену за ним, – было ли в моей жизни хоть что-то, что я сделал правильно? Такемичи сверлит его пронзительным взглядом. – Конечно, было, Манджиро, – твердо произносит он, – ты сейчас этого не видишь, но многих людей ты сделал счастливыми. Разве Эма, Шин, Дракен и Баджи, Тосва – разве все это было неправильным? На сером лице Майки отражается что-то страшное, неживое, из воска слепленное, будто силы высасывающее. – Они все мертвы, Такемичи, – негромко напоминает он, – если бы меня… не было, они были бы живы? Такемичи растирает лоб и падает рядом, прижимаясь бедром к бедру Сано. – Двое из них погибли по вине Кисаки, в его глупой попытке добраться до власти и отомстить мне, – начинает он, – Дракен закрыл собой, опять же, меня, а Шиничиро… это тупая, идиотская случайность, Майки. Я виноват в их смертях гораздо больше, чем ты. Винишь ли ты меня? Майки смотрит на него, как на дурачка. – Конечно, нет, – говорит он сердито, – ты же пытался их всех спасти. – А ты – нет? – Спрашивает Такемичи, пытаясь заглянуть в пустые глаза. – Ты тоже защищал, Майки. И даже сейчас пытаешься: криво, косо, но пытаешься. Однако… ты не божество, Манджиро. Нельзя тянуть на себе все в одиночку. Пуп надорвешь. – Но ты-то справляешься. – А я и не один, – возражает Такемичи, – с самого начала у меня были Наото, Чифую, Хината, Дракен и ты. Я никогда не был один. И тебя оставлять не собираюсь. Майки с минуту пялится в столешницу. – Хината, – говорит он, делая круглые глаза, – у тебя есть Хината, а дрочишь ты мне. Если она узнает, нам пизда. – Полнейшая, – сглатывает Такемичи, – срать на разборки: Тосва, не Тосва, Канто Манджи, да кто угодно. Два леща от Хинаты Тачибаны, и лягут все. Некоторое время они молчат. Омлет потихоньку воняет. – Слушай, Такемичи, – воодушевленно начинает Майки, – а давай сделаем вид, что ничего не было, и забудем все, как страшный сон? Такемичи раздувается, как рыба-шар. – Херушки, – он тычет лопаткой в щеку Сано, слыша короткое «ай», – я тебе эти сто отсосов до конца жизни не прощу. А теперь жри и не выебывайся, а то, мать твою, неделю на хлопьях сидеть будешь. Майки усмехается, а потом вдруг бодает Такемичи в плечо лбом. Ханагаки треплет волосы на его затылке, чувствуя, как на губах расползается улыбка. Омлет вспыхивает синим пламенем. Такемичи с матами бросается к плите. Майки ржет, как конь, давится куском и кашляет, стремительно зеленея. День начинается замечательно.

you (help)

А потом… Короче, черт дернул Такемичи за язык. И за яйца. И за… Ладно, не важно. Майки по привычке отбирает у него плеер, втыкает наушники и слегка пританцовывает, кружа по комнате и мыча себе что-то под нос. Как понял Такемичи, ему, в принципе, все равно, что слушать, – ну, или музыкальный вкус Ханагаки полностью совпадал с его, Майки, вкусом, потому что плеер был одной из первых вещей, перекочевавших в разряд собственности Сано Манджиро, проиграв только пижаме и домашним тапочкам. Такемичи разваливается на диване, искоса за ним наблюдая. Хорошее настроение у Майки – редкость: чаще всего он почти не шевелится, бездумно пялясь в телевизор или стену, или проваливается в беспокойный, короткий сон, после которого жалуется на ломоту в костях и головные боли. Такемичи серьезно задумывается, как затащить соседа к врачу, потому что состояние организма Манджиро его действительно напрягает, – но Майки кусается, лягается и строит из себя супермена. Он опухает от недостатка сна и от его переизбытка; трясущиеся руки стали привычной нормой, как и черные, болезненные круги под глазами; вес явно ниже, чем должен быть. А еще у семнадцатилетних подростков не болят до зубного скрежета суставы – это Такемичи по себе знает. Ну и, конечно, голова. Там разбираться надо целой врачебной комиссией, желательно, под пристальным наблюдением психиатра, нарколога и группы поддержки в лице самых близких, – но пока это все только мечты. Такемичи вздыхает, и из-за рационального страха перед предстоящими проблемами ему безумно хочется Майки позлить; а вот козырь теперь имеется, и просто замечательный. Такемичи кидает в Майки носок, и тот, недовольный, останавливается, вынимая наушник. – Че те? – Я хочу… – Такемичи спотыкается, – тебя. Майки таращится на него, как филин. – Чего? – Ты понял, – Такемичи обвинительно тычет пальцем, но щеки у него все равно вспыхивают, – иди сюда и выполняй свой должок. Первую, так сказать, его часть. Он уверен, что на этом этапе еще можно срулить; но Майки выгибает бровь и растягивает губы в гадкой улыбке. – Серьезно? – уточняет он. – Ты правда решишься? Я думал, что зассышь. Такемичи выпячивает грудь, и его заносит только потому, что поддаваться на провокации Сано Манджиро – въевшаяся под кожу привычка. – Я что, идиот, от халявного минета отказываться? – с вызовом спрашивает он и раздвигает ноги. Майки подходит ближе. – Э, а ты хоть умеешь? Не откусишь ничего? – Не переживай, – Манджиро пялится ему в глаза, прижигая взглядом к дивану, – если у тебя там что-то оторвется, я лично куплю дилдо и вручу Хинате Тачибане, как утешительный приз. С искренними извинениями и открыточкой, разумеется. – Майки, давай договоримся: если мы собираемся заниматься сексом, мы не упоминаем Хинату в ближайшие полчаса, – Такемичи растирает виски, – я и так мудаком себя чувствую, а тут еще ты… искренний до самых пяток. – Это потому, что ты и есть мудак, – замечает Майки, присаживаясь перед ним на корточки, – а еще лицемерная сволочь и аморальный тип, который прикрывает свои грязные желания пеленой благородной жертвы. – Ах, ты меня раскусил, – Такемичи хватает его за хвостик и больно тянет вверх, – а теперь заткни свой болтливый рот членом и не действуй мне на нервы, а то я тебе что-нибудь… раскушу. Майки хихикает и послушно затыкается, даже наушники на место вставляет. Подползает ближе, накрывает рукой еще мирно лежащий член. Проводит вверх-вниз по ткани шорт, примериваясь, потом наклоняется к паху и горячо дышит, провоцируя. Глаза вскидывает, проверяя реакцию. Смотреть на него нет никаких сил, поэтому Такемичи откидывается на спинку дивана и прикрывает глаза. Он… волнуется. Сильно волнуется. Во-первых, первый минет в жизни. Во-вторых, Сано Манджиро. В-третьих, два этих вышеперечисленных фактора вообще не должны были оказаться в одном предложении, но реальность очень даже поэтична: утром августовского дня Непобедимый Майки стоит на коленях перед ним, Такемичи Ханагаки, и несмело касается головки затвердевающего члена кончиком языка, параллельно неспешно надрачивая. Такемичи шумно выдыхает и игнорирует пиликнувший телефон. Ощущения… странные. Майки не очень уверен, и у него достаточно грубая, горячая ладонь, но движения размашистые и дерзкие, а пальцы гибкие, и Такемичи позорно возбуждается от простых фрикций рукой. Потом он чувствует теплое дыхание на головке, и влажный язык скользит по щели, размазывая выступающую смазку, а чужие губы касаются члена и мягко его обхватывают, нанизываясь на длину, и Ханагаки сжимает кулаки. Майки двигает головой, видимо, в такт музыке в наушниках, прикрыв глаза и шумно выдыхая через нос. Он помогает себе рукой, хлюпает, размазывая слюну, неловко задевает кожу зубами и постоянно сглатывает, пытаясь пропустить член глубже. Такемичи от переизбытка чувств улетает, подгибая пальцы на ногах. Телефон раздражающе пищит. Ханагаки честно пытается себя контролировать, но все равно с силой гладит Манджиро по плечам, затылку, волосам, пытаясь надавить на чужую голову. Майки открывает глаза и укоризненно его разглядывает, и вид покрасневших растянутых щек, блестящего от пота и слюны рта и темных, любопытных глаз заставляет Такемичи вздрогнуть. Не выдержав, он ласково проводит кончиками пальцев по уху Майки. Тот едва заметно улыбается, возвращаясь к своему занятию. Телефон пищит еще раз. Такемичи, растекающийся в лужу и пытающийся собрать силу воли в кучу, чтобы не кончить за три минуты, тянется к нему дрожащей рукой. Мозг совершенно не работает, и его откровенно ведет. Он с трудом открывает сообщение и замирает, слыша, как в ушах начинает звенеть. От: Инуи (11.57) «В два часа не могу давай раньше встретимся. Или я зайду за тобой» От: Инуи (12.32) «Херли ты не отвечаешь сухофрукт хотя похуй я уже у дома Шина» От: Инуи (12.38) «Спускайся» От: Инуи (12.39) «О у тебя открыто ща поднимусь» Такемичи медленно, очень медленно поворачивает голову к лестнице и сталкивается с шокированным взглядом Инуи. Тот стоит, застряв в дверях и широко открыв рот. Пялится. От ужаса пошевелиться не может, воздух глотает, бешено таращит глаза. Потом резко сжимает губы и начинает мычать. Такемичи шикает на него и делает жест рукой, чтобы тот убрался. Майки в наушниках ничего не слышит, заглатывая так глубоко, как только может. И собственный пах рукой накрывает, через спортивки вставший член поглаживая. Инуи вскидывает руку и тычет в них дрожащим пальцем. – Это что?! – одними губами произносит он. И покрывается красными пятнами. Такемичи не знает, кто упадет в обморок быстрее: он, покрывшийся испариной Инуи или Майки, если поднимет глаза. Он накрывает голову Сано своей рукой и вжимает его лицо в свой лобок, не давая отстраниться. Майки мычит, но слушается. Дыхание у него сбивается. Инуи зеленеет. – Съебись, – командует Такемичи шепотом, толкаясь в рот Майки. Инуи поджимает губы, как будто его сейчас стошнит. А потом Сано Манджиро на глазах навеки травмированного Сейшу приспускает собственные штаны, обнажая стоящий колом член, и принимается дрочить, второй рукой помогая себе заглатывать пенис Такемичи. И мычит, скотина, глаза прикрыв. Этого Инуи не выдерживает и с грохотом ссыпается по лестнице, громко хлопнув дверью. Такемичи откидывается обратно на спинку дивана, и от пережитого стресса его накрывает волной неконтролируемого оргазма. Сано, не ожидавший такой подставы, давится и пучит глаза. Он кашляет, потом, собираясь с силам, замирает, и, наконец, сглатывает. По щекам у Майки текут слезы. – Ну как? – Спрашивает, тяжело дыша. У Такемичи нет сил говорить, поэтому он просто гладит Майки по волосам. Тот расцветает. – Тогда будь добр… – Манджиро подбирается поближе, указывая на свой все еще стоящий член. Такемичи чуть ли не всхлипывает. – Прости, но… но нет, – он прячет лицо в ладонях, – давай сам. Прости, правда… я не могу. Майки возмущенно пытается его пнуть. – Эй! В смысле?! А я что, мимо проходил?! – Майки, ради всего святого, отвянь от меня, – умоляет его Такемичи, – что угодно сделаю, только не трогай. Я просто… я… И начинает рыдать. Манджиро смотрит на него со странным, озадаченным выражением, а потом, матерясь, уходит в душ, громко хлопнув дверью. Его вытянутая спина прямо-таки кричит об обиде. Такемичи стонет, беря в руки телефон. От Инуи висит сообщение. От:Инуи (12.47) «Не дай бог в твоем объяснении будет хоть слово про то что он хорошо сосет я тебя лично четвертую и чифую скормлю» А вот и начало катастрофы.