You, me and four fucking walls

we

Такемичи просыпается от приятных ощущений в районе паха. Открывать глаза откровенно лень, и он просто пытается отпихнуть рукой извращенца, который пристает к нему во сне. Но тот так просто не сдается: ворчит что-то, обвинительно тычет Такемичи в бок, а потом берет полу-вставший член в рот, обжигая лобок горячим дыханием. Такемичи вяло стонет и откидывает голову на подушку. – Можешь сколько угодно извиняться, – бормочет он с прикрытыми глазами, – ты все равно мудак. И Мицуя придет, хочешь ты этого или нет. Майки разочарованно пыхтит. – А мне обязательно с ним встречаться? – спрашивает он. Спросонья голос Сано низкий и хриплый, и член Такемичи дергается. Майки скользит по нему языком, облизывая головку. – Я могу выйти погулять куда-нибудь. Ханагаки слепо протягивает руку, зарываясь пальцами в чужие волосы. – Ты вчера… погулял, – мычит он, – не хватило? Майки пристыженно хмыкает и возвращается к своему занятию. Губы Такемичи растягиваются в довольной ухмылке, но ненадолго: внезапно он чувствует, как чужие пальцы мягко оглаживают его ягодицы, касаясь входа. Такемичи аж голову от возмущения поднимает. – Прошу прощения? – Прощаю, – великодушно замечает Майки, жестом фокусника вытягивая смазку из-под подушки. Такемичи пытается подтянуться на руках, но забывает, что горячая ладонь Сано все еще обхватывает его член. – А не обнаглел ли ты? – интересуется Такемичи, тщетно пытаясь себя убедить, что его поджилки дрожат не от предвкушения. – Вообще-то, в связи с вчерашними событиями, твоя очередь стоять раком, разве я не прав? Майки ухмыляется, выдавливая прозрачную жидкость себе на пальцы. – Искусство тактики, Такемичи, – довольно объясняет он, хватая Ханагаки под коленями и подтягивая к себе, – бей на опережение, если не хочешь расплачиваться собственным очком. Такемичи закатывает глаза, но позволяет чужим пальцам проскользнуть в себя. А потом шипит, потому что задницу начинает печь. – Что это?! – Разогревающая, – пожимает плечами Майки, – с арбузиком. Попробуешь? – Фу, убери свои пальцы от моего лица! Майки смеется, и Такемичи внезапно ловит себя на мысли, что смех Сано действует на него, как обезболивающее. Его растягивают неторопливо, дразнясь, и Такемичи выгибается, подставляясь под прикосновения. Нега растекается по телу, и он едва слышно мычит, давая одобрение действиям Майки. Ноги начинают мелко подрагивать, по рукам пробегает судорога. А потом Майки, шурша простыней, подползает ближе, склоняется к нему и жадно, горячо целует. Такемичи моментально отвечает, и сердце его гулко, радостно бухает. Майки приникает к его уху и спрашивает: – Могу я?.. Такемичи цокает и шумно выдыхает. – Спросить решил?.. М! – он ерзает. – Давай уже, черт бы тебя подрал. И чувствует, как горячая плоть Майки проникает в него. Дыхание сбивается. Ощущение заполненности дарит какое-то тихое спокойствие, почти умиротворение, и Такемичи довольно обнимает Майки за плечи, прижимая его теплое тело к себе. Сано медленно, размеренно толкается, нависая на руках над Ханагаки, и его волосы щекочут Такемичи щеки. Ханагаки щурится слишком счастливо для человека, которого нагло насилуют ранним утром. Так… тихо, нежно, медленно у них впервые. Такемичи плавится от незнакомого тепла, от легких прикосновений, от глубоких, ласковых поцелуев. Майки над ним что-то бормочет, и его низкий голос гулкими вибрациями откликается в костях Ханагаки. Тот подтягивается ближе, зарывается пальцами в светлые волосы, и улыбается. Такемичи впервые отдается – полностью, с головой, без остатка, млея от удовольствия. Не сжираемый похотью, не подмятый властным ублюдком под себя, а вот… так. Как любовник. Странное чувство, но не… неприятное. А еще у него трепетно, робко сжимается сердце и так гулко, гулко стучит, и ему так хорошо, будто у него вместо крови бурлящее, пузырящееся розовое шампанское. Майки вдруг оказывается слишком близко, и его сухие губы касаются чувствительного уха Такемичи. – Со мной, – хрипло бормочет он, увеличивая темп толчков. У Такемичи пальцы на ногах подгибаются. – Оставайся со мной. Ты и я. Насрать на всех. Мой. Такемичи стонет и выгибается, чувствуя подступающий оргазм. И тут раздается стук. Робкий, неуверенный. Настойчивый. Майки замирает, тараща глаза. Оргазм Такемичи испаряется, словно его и не было. – Эм, Такемичи? – голос Сенджу звучит глухо из-за закрытой двери между комнатой и лестницей. – Ты дома? Инуи дал адрес, и входная была открыта, поэтому я поднялась, а потом подумала… Такемичи гулко сглатывает. Майки над ним не шевелится, давая Ханагаки принять решение. – О, Сенджу, – Такемичи пытается звучать ровно, но у него испарина на лбу проступает от ужаса, – я дома, конечно, где же мне еще быть, ха? Сенджу за дверью возится. – Я могу войти? – спрашивает она, касаясь ручки. У Такемичи сердце обрывается. – Нет! – заполошно выкрикивает он, дергаясь так, что неосознанно сжимает Майки в себе. – Я… эм, неодет. И…ээ… болезнь еще не до конца отступила, я могу быть заразен, кхе-кхе… «Болезнь», хитро щурясь, с самым паскудным выражением лица коротко толкается в него, удобнее перехватывая Ханагаки под коленями. Из груди Такемичи вырывается вздох. Его член, почти упавший, наливается кровью. Возбуждение прошибает разрядом тока, заставляя шею покрыться мурашками. Он смотрит в темные глаза Майки, поражаясь голодному, искреннему веселью, плещущемуся в них. Азарт, видимо, передается половым путем. – Ох, вот как, – говорит тем временем Сенджу. Майки снова толкается, и диван едва слышно скрипит. – Но нам надо поговорить. Это по поводу вчерашнего. Сано приподнимает бедра Ханагаки и ускоряется, тесно прижимая его к себе. Такемичи хватает его за плечи и пытается отпихнуть, выгибаясь дугой от наслаждения. – Что… случилось? – Спрашивает он, для убедительности покашливая. Майки хрюкает от смеха и шлепает его по заднице. Такемичи приходится прикусить губу. Сенджу тяжело вздыхает. – То, что мы вчера видели, – говорит она, судя по звукам, усаживаясь на пол, – Сано Манджиро и мой… брат. Это было представление, не больше. Майки на мгновение сбивается с ритма, поворачивая голову к двери. Такемичи нетерпеливо лупит его пятками по заднице, дергая за волосы. – Мой брат… – задумчиво тянет Сенджу, – он одержим Майки. Он был таким с самого детства, всегда следовал за ним, смотрел в рот, обожал его каким-то животным, безумным обожанием. Он ненавидел всех, кроме Манджиро, даже Королем его называл, представляешь? А Майки… Майки этим пользовался. Сано замирает, возмущенно вскидываясь. Такемичи обнимает его за шею и кусает за ухо. – Они… баловались друг с другом, – признается Сенджу, и Такемичи видит всполох в глазах Майки, – точнее, для Хару это было важно, а Майки его тупо использовал. Я не знаю, сколько раз они спали, но я как-то раз застукала их, и… Майки быстро склоняется к уху Такемичи. – Нам было тринадцать, – шипит он, не прерывая толчки, – мы были втроем с Баджи, первый раз попробовали пиво и решили помериться письками! Ничего не было, она просто… – Да? – ехидно уточняет Такемичи, сжимаясь так, что у Майки глаза закатываются. – А что ж ты тогда так паникуешь? Майки тихо рычит, покачивая бедрами и буквально вылизывая рот партнера. Такемичи отвечает. – Я это к тому, – продолжает Сенджу, – что мой брат готов убить за Майки. Теперь ты его враг, и Хару может…может…может сделать что-то ужасающее, пойми, Такемичи. Будь осторожен, прошу тебя. Ханагаки, у которого чуть ли не слюни от удовольствия текут, вымученно кивает. – С-спасибо, Сенджу, – хрипит он, зажимая Майки рот рукой, чтобы тот не подал голоса. Сано облизывает его пальцы, – Это очень…очень важная информация. Я обязательно ей воспо-о!-льзуюсь, и буду… осторожен! Сенджу говорит что-то еще, но Такемичи уже тонет в волнах оргазма, бесстыдно выплескиваясь себе на живот. Майки над ним срывается на яростную долбежку. Когда Такемичи приходит в себя, Майки запрокидывает голову и хрипло стонет, спуская. Потом громко выдыхает и растягивается на диване. Его грудь рвано вздымается. Такемичи вскакивает, на ходу натягивая штаны, и быстро подлетает к двери. Осторожно открывает ее, но никого не видит. – Она ушла, пока ты тут колбасился, – лениво замечает Майки, – сказала, что ей нужно еще успеть забежать куда-то там. Так что живо вернись в постель. Такемичи возмущенно на него косится. – Иногда твоя беспечность меня поражает, – фыркает он. Майки пожимает плечами. На диван он все-таки возвращается. Майки сворачивается под боком, утыкаясь носом в подмышку, и мгновенно отрубается. На душе удивительно спокойно. Никакого раскаяния нет и в помине.

we

– Нет, – Майки трясет головой, как собака, – нет, не надо. У Такемичи внутри что-то обрывается. – Послушай, – вкрадчиво произносит он, – все будет хорошо. Это же Мицуя. Ты его сотню лет знаешь! Майки вскидывает на него затравленный, насквозь пропитанный сомнениями взгляд. – Такемичи, пойми правильно, – говорит он надсадно, – я не хочу усложнять. Канто Манджи… – И плевать, что узнают, – твердо говорит Ханагаки, хватая его за плечи, – мы же вчера все решили, помнишь? Почему ты сейчас даешь заднюю? Майки поджимает губы и отводит взгляд. От его довольного, вальяжного вида не остается и следа. – Потому что я теряю контроль, – срывается с его губ так тяжело и мрачно, что Такемичи покрывается мурашками. Некоторое время они молчат. – В каком… в каком смысле, Майки? – спрашивает, наконец, Такемичи. – Ты же там… босс. Майки откидывает голову на спинку дивана, на котором сидит, и некоторое время безмолвно разглядывает потолок. Лицо у него такое же белое, как и штукатурка над головой. – Ты читал новости, – говорит он, – я знаю, что читал, потому что иначе вы бы со своей шайкой-лейкой так резво не прискакали. Так вот… я не смог, – он шумно сглатывает, – я не смог удержать их от соблазна. Они чувствуют свободу. Вседозволенность. Они перестают гнушаться методами. С каждым днем облик Канто Манджи становится все мрачнее и мрачнее. Нас… затягивает в пучину, Такемичи. Мы становимся чем-то страшным. Ханагаки молчит, переваривая. Майки переводит на него замученный взгляд. – И в этом моя вина, Такемичи, – говорит он негромко, – я размяк. Причем сразу в нескольких планах; но сдерживать самостоятельно их боль, обиду, жажду крови и власти я больше не могу – упустил момент. Все зашло слишком далеко, Такемичи. Мне не остановить их. Я никого… никого не спас. Майки медленно разгибается, но почти сразу же сутулится, втягивая голову в плечи. – Скоро объявятся те, кому мы перешли дорогу, – мрачно произносит он, – и они будут искать рычаги воздействия. Я боюсь, Такемичи. Боюсь за деда. За пацанов, которые опять лезут туда, где им не место. Я боюсь за тебя. Он вдруг подается вперед и нежно касается щеки Ханагаки. – Если я потеряю и тебя, – шепотом признается он, – я больше не смогу, Такемичи. Поэтому нам надо закончить все как можно скорее. Такемичи, до этого завороженно слушавший, резко вскидывается, сбрасывая его руку. – И ты опять планируешь остаться с этим дерьмом один на один? – Резко спрашивает он. – Чтобы все снова закончилось, как в прошлый раз? Майки недоуменно выгибает бровь. – О чем ты? Такемичи поджимает губы. – Я солгал тебе, – признается он, – солгал о причине, по которой я вернулся в прошлое. Я пытался спасти тебя. В одиночку. И меня, – он вздыхает, – грохнули. Майки таращится так, что Такемичи с трудом давит усмешку. – Но в этот раз, – после серьезно замечает Такемичи, – мы будем сражаться вместе. Ты и я. Все будет по-другому, Майки. Мы справимся. Он вдруг тянется к своей шее и снимает с нее кулон в форме клевера. Майки, которому этот кулон пару раз попадал в глаз во время секса, недоверчиво хмыкает. – Возьми, – Такемичи протягивает кулон ему, – это мое обещание. Несмотря ни на что. До конца. Вместе.

we

Мицуя волнуется и бледнеет, поджимая губы. Такемичи, сидящий рядом и цедящий кофе, успокаивающе похлопывает его по плечу. Что-то Такаши это совсем не помогает. Майки опаздывает. Они решили встретиться на нейтральной территории, в какой-то дешевой кофейне, и теперь, как два Хатико, покорно ждут виновника торжества: Майки открестился тем, что ему надо привести себя в порядок, и отправил Такемичи вперед. На разведку, догадался позже Ханагаки. – Это плохая затея, – нервно бормочет Мицуя, – очень плохая. Как я вообще согласился? – Потому что ты хочешь его увидеть и печешься о нем, – спокойно отвечает Такемичи, – несмотря ни на что. До сих пор. Мицуя вспыхивает. – Он меня раздражает, – ругается он, – своей тупостью, напыщенностью, эгоизмом. Как ты вообще мог клюнуть на него? – У меня потрясающий член, – раздается недовольный голос Майки сверху, – и я умею им пользоваться. Такемичи поднимает голову, улыбаясь. Майки выглядит лучше, чем утром, но все равно привычно-дерьмово, как безработный на второй день запоя. Но голову он честно помыл, и синяки чем-то, кажется, подмазал. Хотя лицо его все равно опухло, похожее на несвежий блин. Мицуя шумно набирает воздух. – Здравствуй, Майки, – выдыхает он. Сано кивает, падая рядом с Такемичи и беззастенчиво присасываясь к его кофе. Пальцы Майки чуть подрагивают от волнения, и Такемичи незаметно сжимает его коленку под столом. Мицуя выглядит так, будто сейчас умрет. – Что ж… – мнется он, – я, честно говоря, не думал, что мы дойдем до этого момента. Даже не знаю, как начать разговор. Майки мрачно отрывается от кофе. – Мы трахаемся, – грубо говорит он, – живем вместе, Такемичи поклялся мне сегодня утром в вечной любви, я продолжаю кошмарить город и собираюсь родить ему тринадцать детей. Еще вопросы есть? Такемичи задыхается от возмущения. – Какую это часть утренних пиздюлей ты счел за признание? Майки молча достает кулон из-под футболки и довольно вертит его на цепочке. Такемичи краснеет. Ругаться они перестают из-за тихого смешка Мицуи. – Поверить не могу, – говорит Такаши, – вы и правда… вместе. Но как же Хина? Такемичи закусывает губу, опуская взгляд в столешницу. – Я не хочу ее больше обманывать, – признается он негромко, – но как сказать ей – тоже не представляю. Майки цокает и закатывает глаза, и Такемичи, не выдержав, пинает его. Сано тихонько скулит, Такемичи же удовлетворенно улыбается. Мицуя выразительно поднимает брови. – Хочешь верь, хочешь нет, – заискивающе подмигивает ему Такемичи, – но сверху я. Уже перед самым уходом Мицуя, волнуясь, оборачивается и встречается глазами с удивленным Майки. – Если ты однажды захочешь… – говорит он с явным трудом, – мы можем вместе сходить на могилу Дракена. Всей компанией. Майки долго, пронзительно его разглядывает, а потом нервно пожимает плечами. – Я не знал, что у тебя… – он касается пальцами своего виска, потом поджимает губы и тупит взгляд, – спасибо, Такаши Мицуя. Мицуя тепло улыбается. – Если будешь обижать Такемичи, – говорит он, – я тебе ноги из жопы вырву и к ушам прикручу. Майки усмехается.

we

Позже Мицуя, рассеянно почесывая затылок, скажет: – Я не могу представить, как у вас все получилось, но Майки… он был живым в тот день. Огрызался, шутил. Чувствовал себя спокойно, я это видел. Я не доставал вопросами и не давил, потому что… ну, на самом деле, я не очень-то и знать хочу, Такемичи. Но в одном я уверен: если ты будешь с ним, однажды он вернется. К нам. Поэтому, Такемичи, умоляю – спаси Майки. Такемичи примет это близко к сердцу. И начнет действовать. И это причина, по которой Сано Манджиро стоит перед отеческим домом и трясется, как осиновый лист. Такемичи сурово скрещивает руки на груди. – Пошли, – говорит он. Майки переводит на него страдальческий, плывущий взгляд. – Не могу, – надсадно хрипит он. Но Такемичи – безжалостен. Поэтому он колотит по воротам так, что вся улица слышит. А когда раздаются шаркающие, старческие шаги, Майки вцепляется руку Ханагаки с такой силой, что наливается синяк. – Кто там? – спрашивает Мансаку. Майки громко-громко сглатывает. – Деда, – шепотом говорит он, – я дома. Дверь открывается.