You, me and four fucking walls

me

Это случается… закономерно, что ли. Майки спускается по лестнице, возится с ключами на крыльце, закрывая входную дверь, параллельно прощупывает карманы на предмет телефона и сигарет, когда слышит неуверенное: – Майки? – и застывает. Оборачивается медленно, как в дурацком фильме. Спина и ладони потеют. Он забывает вдохнуть. Хината Тачибана в ее аккуратном светлом пальто и кокетливом беретике смотрит на него недоуменно, слегка растерянно, самую чуточку – настороженно. Ее большие карие глаза буквально сверкают, пухлые губки складываются с идеальную «о», и ресницами она хлопает так трогательно, что сердце Майки сжимается. Майки крепко стискивает ключи в ладони и поворачивается всем корпусом. Молчит. Хината неловко, слегка сконфуженно улыбается. – Привет, – говорит она, – а что ты здесь делаешь? У Майки нет ни слов, ни оправданий, даже заранее заготовленной сказки из себя не выдавить. Он гулко сглатывает и хмурится, надеясь отпугнуть девушку одним своим грозным видом. Не срабатывает. Хината переминается с ноги на ногу и вскидывает глаза: – Майки, где Такемичи? – спрашивает она твердо и звонко. – Я знаю, что сейчас он живет здесь. Почему ты тоже тут? Майки прикусывает губу. – Я… Слушай, Тачибана… – Что происходит, Сано Манджиро? – Решительным голосом цедит Хината. – Отвечай. Майки замирает, будто к виску приставили дуло пистолета. Хината поджимает губы. – Такемичи в последнее время меня сторонится, – горько перечисляет она, – у него появились тайны, он постоянно что-то скрывает, все время какие-то недомолвки и попытки уйти от ответа. Мы почти не видимся, он вечно чем-то занят, даже больше не разговариваем толком – только желаем друг другу «доброго утра» и «спокойной ночи»! Майки, скажи мне, – она отчаянно заглядывает ему в глаза, – что происходит? Ты же знаешь, наверняка это ты его во все это втянул! Ответь! Майки кажется, что на него ушат с холодной водой вылили. Он мнется, отводя взгляд, и громко выдыхает. У Хинаты на глазах выступают слезы. – Тот парень, – тихо говорит она, – тот высокий парень с серьгой в ухе сказал, что Такемичи мне изменяет. Это правда, Майки? Манджиро хватает ртом воздух. Некоторое время они молчат. Плечи Хинаты подрагивают. – Почему вы все… считаете меня дурой? – Шепотом спрашивает она, размазывая слезы по лицу. – Почему вы все – и ты, и ребята, и даже ваша хваленая Тосва, – думаете, что имеете право отбирать нашу с Такемичи жизнь? Такемичи не такой, как вы, – бросает она резко, – он никогда не сможет убить или покалечить кого-то! Зачем вы втягиваете его во все это? Почему… почему просто не оставите в покое?! Майки с силой растирает лицо, пытаясь собраться с мыслями. – Хината, – устало говорит он, – Такемичи не… Ты хочешь его таким видеть, но он гораздо… то есть…я… Хината вскидывается, ощетиниваясь. – «Гораздо»? – Зло шипит она. – Когда это ты успел стать таким экспертом в людях? Такемичи намного, намного лучше вас всех вместе взятых, потому что он добрый, отзывчивый, искренний и храбрый! Он не сбежит от проблемы, он не бросит друга, даже если тот превращается в чудовище! А что ты можешь знать об этом, Майки? Майки выдыхает сквозь сцепленные зубы, но молчит. – Драки, поножовщина, грабежи, наркотики, убийства! И вы всегда были такими, с самого начала! – Хината сжимает кулаки. – Кому вообще может прийти в голову то, что он может подмять под себя весь район грубой силой? Откуда такая страсть к запугиванию, насилию, жестокости? Что с тобой не так, Сано?! В голове что-то щелкает. – Да! – Закипает Майки. – Да, ты права! И да, Такемичи на такое не способен, и именно поэтому он нам и нужен! Он заставляет людей вокруг становиться лучше, чем они есть, и только с ним у нас есть хоть какой-то шанс остаться нормальными! – Шанс? – ошарашенно переспрашивает Хината. – И до каких пор ты хочешь его использовать? Да каких пор Такемичи будет спасать твою задницу вместо того, чтобы строить свою жизнь?! Или ты собираешься навечно его к себе привязать, отобрать у него спокойное, счастливое будущее, и все ради того, чтобы не чувствовать себя обреченным куском дерьма? Майки злится, до трясучки злится. Он скалит зубы и натурально рычит: – Ты ничего не знаешь, Тачибана. Ты живешь в своем черно-белом мирке, где бывает только «правильно» и «неправильно», и понятия не имеешь, насколько сложны человеческие отношения, – он откидывает волосы с лица и выпрямляется. – Но ты права: я оставлю Такемичи Ханагаки рядом с собой. Навечно. И знаешь, почему? Он рывком подается вперед и резко выдергивает цепочку с кулоном из-под рубашки. – Потому что он сам останется со мной, – торжествующе произносит он, видя, как расширяются зрачки Хинаты при взгляде на лепестки клевера, – он сам выбрал меня, Тачибана. Хината молчит. На ее стремительно побледневшем, бескровном лице читается шок. Пухлые губы сжимаются, потом начинают мелко, напугано дрожать, и у Майки внезапно будто мозг включается: он понимает, что стоит, издеваясь и глумясь, над несчастной, любящей девушкой, которая отчаянно пытается защитить то, что ей дорого. Сано делает шаг назад. Все злые, колкие слова, крутившиеся у него на языке, испаряются. Он сглатывает, не зная, куда себя деть. По щекам Хинаты бегут прозрачные слезы. Она жмурится на секунду, смыкая влажные ресницы, а потом громко выдыхает: – Откуда у тебя это? – ее голос дрожит. – Что… что ты сделал? – Я не… – он заикается, – я ничего… я ничего не делал. Хината его не слушает. – Как ты мог, Майки? – плачет она, всхлипывая. – Как ты… Да как ты посмел?! Почему? Почему?! Ее рука дергается, и в следующее мгновение пощечина обжигает Майки. Он рассеяно прикладывает ладонь к пылающей щеке, ловя странное чувство дежавю, только почему-то ему кажется, что в этот раз благополучно ничего не разрешится. Хината смотрит на него со жгучей, неприкрытой ненавистью и разочарованием. – Я думала, вы друзья, – говорит она, – я думала, ты хоть немного его уважаешь. Она глубоко выдыхает. – Я считала, что в тебе есть гордость и какое-то самоуважение, что ты понимаешь, куда лезть нельзя. Что ты ценишь чувства Такемичи. Майки отшатывается. – И что ты осознаешь, куда ты заведешь своих друзей, потому что, когда ты ушел, я думала, что ты повзрослел, – она вскидывает глаза, – но ты чудовище, Майки. Жадное, эгоистичное чудовище. Ты не думаешь о других, а только о себе. Какой ты бедный и несчастный, как ты нуждаешься в людях, что ты не справляешься. И ни одной мысли о благополучии других. Ни одной. Она утирает слезы и гордо вскидывает голову. – Я не… я не верю, что Такемичи предал меня, – роняет она, прикрывая глаза, – я не верю тебе, Сано Манджиро. Ты ужасный человек. Был ли ты таким, или таким тебя сделали обстоятельства – не важно. Не порть жизнь другим, слышишь? Особенно Такемичи. Он не заслуживает такого. Майки требуется несколько минут, чтобы подобрать ответ. – Несколько месяцев назад, – тихо произносит он, – я бы наложил на себя руки прямо в этой квартире. Но сейчас… ты не права, Хината. Я не чудовище. И именно Такемичи был тем, кто это заметил. Майки спускается с крыльца и идет в сторону улицы. – Мне жаль, что я сделал тебе больно, – признается он, – извини. Больше Майки нечего сказать, и потому он уходит. Он ощущает странное опустошение и нервную дрожь в пальцах, но прагматичная часть его сознания зацепилась за важную деталь, и это не дает ему успокоиться. Хината смотрит ему в спину неописуемым взглядом.

you

Парни молчат. Честно говоря, тишина начинает напрягать. Мицуя и Инуи отводят глаза, Сенджу стеснительно разглядывает что-то на полу, остальные же просто таращатся, как током пораженные, и иногда растерянно переглядываются. Изредка кто-то открывает рот, готовясь задать вопрос, но в последний момент тушуется и со звонким «клац!» закрывает его обратно, неловко втягивая голову в плечи, – подобное повторилось уже раза четыре и, честно говоря, у Такемичи уже кончалось терпение. Не выдержав, Ханагаки прокашлялся (Хаккай вздрогнул) и изрек: – Я понимаю, что это достаточно…эээ… трудно принять, но я подумал, что вы должны знать. Вот. Парни снова растерянно переглянулись. Помолчали. – Да, как бы, нет, – фальцетом пискнул Пачин, смотря куда угодно, только не на Такемичи, – напротив, это многое… объясняет. И… давно это у вас? Такемичи поджал губы, готовясь ответить, но его перебил хмурый Инуи. – Официально – не очень, не официально – с первого дня знакомства, – буркнул он раздраженно. – А что ты на меня так смотришь? Твой псих мне, вообще-то, чуть глотку не перегрыз, когда я только заикнулся о том, чтобы отдать тебе Черных Драконов. Бешеный. Мицуя хихикнул. – Ну, вообще, Инуи прав, – он пожал плечами под возмущенным взглядом Такемичи, – у вас с Майки с самого начала отношения были особенными, так что даже логично, что все закончилось…этим. Поэтому, от лица основателей Токийской Свастики, – он хлопнул в ладоши, улыбнувшись, – поздравляем! Парни неровно подхватили, продолжая неловко мяться и косить глаза, и только Чифую молчал, раздраженно сжимая кулаки. – Что за дерьмо, Такемичи? – тихо и зло спросил он вдруг, заставляя остальных моментально умолкнуть. – Какой, нахуй, Майки? А как же Хината? А как же все, что ты сделал за это время, все твои прыжки, все эти жертвы и бесконечные слезы? Неужели это стоило так мало, что ты готов все бросить и сбежать с Майки, а?! Он подскочил и вылетел на улицу, громко хлопнув дверью. Такемичи растерянно глядел ему вслед, не зная, что сказать, и из ступора его вывела узкая ладонь, опустившаяся на плечо. – Иди за ним, – сказала мягко Сенджу, – мы подождем тут. Такемичи выбежал на улицу, и порыв грозового ветра чуть не вырвал дверь у него из рук. Он огляделся, чувствуя, как сосет под ложечкой. Чифую, слава богу, не сбежал: стоял в нескольких метрах вниз по улице, раздраженно щелкая колесиком зажигалки и пытаясь прикурить. Такемичи подошел к нему. – Чиф! Мацуно смерил его мрачным, недовольным взглядом. – Я не собираюсь ничего бросать, – твердо сказал Такемичи, хотя внутри у него звенело от боли, – мы доведем все до конца и разобьем Канто Манджи. Это мое решение, и оно неизменно. Чифую взбешенно на него зыркнул. – Тогда как ты себе это представляешь? Засосешь его посреди битвы и все кончится, что ли?! – Чиф! – умоляюще воскликнул Такемичи, ловя взгляд друга. – Я отношусь к этому так же серьезно, как и все! Но, когда мы победим, – добавляет он намного тише, – я не откажусь от него. Останусь рядом, как бы вы к этому не отнеслись. Чифую громко выдыхает, ероша волосы. – А как же Тачибана? – отчаянно спрашивает он. – Ты же любил ее, правда любил, Такемичи! Почему ты от нее так легко отказываешься?! Ответ, вообще-то, Такемичи подбирал последние полтора месяца. Искал в себе, в своих поступках, в черных, как смоль, уставших глазах. Но формулировать вслух всегда сложнее, чем просто почувствовать сердцем. – Чифую, – говорит он, и это самая правдивая вещь, которую Такемичи произносил за свою жизнь. – С самого начала, с самого первого прыжка в этой истории было два персонажа – Хината Тачибана и Сано Манджиро. И я, и Наото, и потом даже ты ошибочно полагали, что Майки – антагонист, тот, по чьей вине все это происходит, но только сейчас я понял – это совсем не так. Чифую хмурится, не понимая, куда он ведет. Такемичи глубоко вдыхает. – Их всегда было двое, – объясняет он, – тех, кого надо спасти. Майки требовалось просто выслушать, подставить плечо, не дать захлебнуться в этом дерьме, – но мы нарекли его «Непобедимым» и оставили догнивать одного, наедине со своими демонами. Такемичи сглатывает. – А ему помощь нужна, Чиф. У него в голове такая каша, и он сам понимает, что что-то не так, но все еще цепляется и борется, хотя порой делает только хуже. Нельзя его одного оставлять. Он у меня на руках два раза умер. Больше я такого не допущу. Чифую поджимает губы, и глаза у него темнеют. – Ты опять собой жертвуешь, сраный герой, – горько говорит он, – ты отказываешься от спокойного существования с любовью всей своей жизни ради агрессивного, неуравновешенного типа с криминальным прошлым и, возможно, будущим. Ты вообще нормальный, Такемичи? Ханагаки усмехается, улавливая специфичную иронию в словах друга. – Я его семья, Чиф, – хмыкает он, – а семья прощает. Я выбираю его – и это моя любовь. Не романтичная, не киношная, а вот такая: с руганью, матами, совместным сумасшествием и попытками исправить неисправимое. Нездоровая ли она? Конечно. – Но это твой выбор? – Обреченно заканчивает Чифую. – Но это мой выбор, – улыбается Такемичи, – в конце концов, это всегда был Майки. С самого начала. Чифую стонет, пряча лицо в ладонях. – Пиздец, – выдает он, – я думал, хуже уже ничего быть не может: завтра мы идем на Непобедимого Майки составом в пятьдесят человек. Ан нет, погодите-ка – завтра мы идем на твоего любовника, у которого беды с башкой, составом в пятьдесят человек. Дно пробито, поздравляю. Такемичи смеется, и тут у него пиликает телефон. От: Майки (14.42) «Приходила Хината». От: Майки (14.43) «До нее каким-то образом добрался Ханма. Оставайся с ней. Мне это не нравится». У Такемичи сжимается сердце. Он поднимает встревоженный взгляд на Чифую, который моментально перестает ворчать. – Что? – Ты же со мной до конца, партнер? – Спрашивает Такемичи, и получает уверенный кивок. – Тогда идем. Кажется, развязка ближе, чем мы думаем. Первые капли дождя падают на асфальт. Где-то вдалеке лицо Хинаты Тачибаны искажается от ужаса.