You, me and four fucking walls

you

Такемичи чувствует себя бессовестным кретином, вываливая все свои проблемы на пацанов, но те спокойно принимают информацию и без лишних вопросов принимаются шерстить ближайшие районы, деликатно и не очень выясняя местоположение Хинаты Тачибаны. Они проверяют кафе, парки, кинотеатры, магазины, молы – все места, куда могла пойти девушка с разбитым сердцем. Но Хинаты нет – будто сквозь землю провалилась. И от этого Такемичи становится дурно. Майки сухо передает их разговор и бросает трубку, видимо, чем-то очень занятый. Привычка Сано лезть на рожон в одиночку нервировала Такемичи до зубной дрожи: мало ему пропавшей подружки, так еще и этот со своей геройской жилкой явно искал приключения на одно место. Но, впрочем, чем действовать Майки на мозги и пытаться воззвать к его безвременно почившей совести, Такемичи попытался сосредоточиться на поисках, – и не сгрызть все ногти от волнения. Правда, все было бесполезно. Хинаты Тачибаны не было нигде: ни дома, ни у подружек, ни на дополнительных кружках. Трубку она не брала, родные не видели ее с самого утра, младший брат выразительно хлопал глазами, пожимая тонкими плечиками. Вдобавок ко всему, Майки начал сбрасывать звонки. Вечерело. Порывистый ветер продувал насквозь, мелкий противный дождь накрапывал, не переставая. Такемичи устал и вспотел. Тревога заставляла кости звенеть. Силы, как моральные, так и физические, стремительно кончались. – Прости, партнер, – пробормотал Чифую, в который раз прочесавший парк и замученно рухнувший рядом с Такемичи на скамейку, – не нашли. Думаешь, она могла что-то с собой сделать? – Я… я не знаю, – нервно выдохнул Такемичи, – Хината никогда не стала бы делать глупостей, но во что она могла вляпаться по чужой вине… Еще и этот, мать его, молчит… Чифую как-то невесело усмехается и косо поглядывает на Такемичи: – Ты даже сейчас думаешь о нем? Ну ты и вляпался, – затем, помолчав, добавляет: – Какой он теперь? Два года прошло, люди меняются… Такемичи ежится, когда особо холодный порыв ветра забирается ему за шкирку. – Нервный, – пожимает плечами он, разглядывая носки своих кед, – вспыльчивый, ворчливый, как старый пень. А в остальном – какой был, такой и остался. Острое не любит, кошек домой таскает. Остеохондроз заработал, – и вот тут из темноты выступает фигура. Чифую моментально подскакивает, напрягаясь, а Такемичи даже сообразить ничего не успевает, – но фигура делает шаг вперед, оказываясь в пятне света, и перед лидерами второго поколения Тосвы предстает сильно помятый и грязный Какучо Хитто. Пару мгновений он диким зверем разглядывает Такемичи, а потом, хмурясь, хрипит: – Ханагаки, – глаза опускает, и кулаки сжимает крепко-крепко, – я на такое не подписывался. И сердце Такемичи проваливается куда-то в пятки.

me

На самом деле, Майки всего лишь едет задать пару лирических вопросов. А если в процессе сломается чей-то нос, – что ж, переплетения судьбы людям неведомы, загадывать наперед никогда нельзя. Мысль «Ханма охуел» назойливым дятлом долбится внутри черепной коробки. Вообще-то, после разговора с Хинатой на душе паршиво, как давно не было, но Майки прислушивается к голосу разума: тот веско замечает, что, если бы все действительно было так, как описывала Тачибана, Такемичи давно бы сверкал пятками куда подальше. Но нет – Ханагаки прилип к дивану, как банный лист к жопе, и никуда не собирался. Кажется, это можно было назвать серьезными отношениями. Между прочим, первые отношения в жизни Майки. Отчего-то этот факт вызывал какой-то неуместный восторженный писк, который стеснительный по природе своей Манджиро всеми силами подавлял. А вот в офисе…. В офисе его встречает охуевший от жизни Коконой, хмурый Какучо с разбитыми губами, перевозбужденный Санзу и довольный, как удав, Ханма. И – Хината Тачибана. Злая, заплаканная, в порванной блузке, едва прикрывающей бюст, с грязным лицом, на котором отчетливо красуется свежий синяк, и связанными за спиной руками, сверкающая глазами с такой ненавистью, что у Майки во рту пересыхает – Хината Тачибана. Челюсть Сано отвисает до колен. – Майки, – делает шаг вперед Какучо, хмурясь так, что брови к переносице сходятся, – с каких пор мы шантажируем людей? Это неправильно. Почему Хината здесь? Она ни в чем не виновата, и, то, что она девушка Ханагаки, не дает никого права… – Да заткнись ты, – огрызается Санзу, подходя ближе, – не сотрясай воздух своими нотациями. Майки, мы решили… У Майки звенит в ушах. Он не слышит, что говорит Санзу. – Кто? – шепотом спрашивает он. – Кто… додумался? Он не знает, что чувствует. Он не… не понимает. Как это могло произойти? Что он… что он скажет Такемичи? Все же… все же шло хорошо. Почему же… так? Ханма скалится, и это достаточный ответ. Майки бьет быстро, даже не осознавая, что делает. Секунда – и Санзу падает пластом, утыкаясь носом в пушистый ковер. Успевший отскочить Ханма испуганно пятится, меняясь в лице. Хината что-то кричит, Коконой прячется за диван. – Кто, блять, отдал приказ? – негромко спрашивает Майки, хотя внутри него бушует тайфун, и звон в ушах оглушителен. – Кто дал тебе право принимать решения? Ты что, забыл, где твое место, Ханма? Майки наступает, и Ханма вскидывает руки перед собой. – Он прыгает во времени! – и повисает оглушительная тишина. Майки внезапно чувствует прилив какой-то бесконечной, неземной усталости. Голова начинает кружится, звон в ушах меняет частоту. Майки опирается на диван, чтобы устоять на ногах, и прикрывает глаза. – Я знаю, – говорит он, с трудом ворочая языком, – я знаю, Ханма. И это не ответ на мой вопрос. Санзу со стоном приходит в себя, медленно поднимаясь на дрожащих руках. – Он… опасен, – бормочет он, – сейчас мы все… делаем правильно, понимаешь, мы должны… ты слишком много времени проводишь с Ханагаки. Он вмешивается. Все должно быть по плану, Майки, просто пойми. Раздражение клокочет в груди, и Майки морщится. – И в каком это плане, Санзу, я давал разрешение трогать моих друзей? – ему большого труда стоит не пнуть Харучие еще разок. – Если ты помнишь, мы должны защитить их. Как вот это – он тыкает пальцем на притихшую Хинату, – может помочь? – Она лазает и вынюхивает, – с ненавистью произносит Санзу, садясь на задницу, – везде сует свой нос, спрашивает, раздражает. Через нее мы можем повлиять на Ханагаки. Это самый простой способ. Майки рычит. – Не сметь, – приказывает он, – только попробуйте приблизится к Ханагаки, и я порву вас на куски. Это касается всех, и не думай, что подобное сойдет тебе с рук, Ханма, – и Майки подходит к связанной Тачибане. Та косится настороженно, с опаской, но позволяет развязать себе руки. Потом заглядывает в глаза и шепотом спрашивает: – Так это не ты? – ее лицо заметно светлеет. Майки качает головой. – Мне жаль, что так случилось, – искренне говорит он, – прости, Хината. Это моя вина. Хината пытается ответить, но в следующую секунду ее глаза расширяются от ужаса, и Майки чувствует, как в висок упирается что-то холодное. Затвор щелкает. Майки тяжело вздыхает. Как-то этот день перенасыщен событиями. – Серьезно? – Говорят, ты спутался с Ханагаки, – брезгливо произносит Ханма, прижимая пистолет теснее к его голове, – подставил ему задницу и сосешься с ним по всем углам. Так вот, что тебе нужно было, Непобедимый Майки? Дырка для ебли? Майки закатывает глаза, стараясь спрятать испуганное лицо Хинаты за своим плечом. – Ханма, – лениво произносит он, – ты же знаешь, одно неловкое движение – и ты труп. Не дури. – Вряд ли ты быстрее пули, Майки, – усмехается Ханма, – но постарайся быть аккуратнее: не такая уж у тебя и широкая спина, чтобы спрятать за ней девчонку, как ни старайся. Потом, наклонившись к самому уху Сано, говорит: – Я твоему ебырю Кисаки никогда не прощу, – от его дыхания по коже бегут мурашки, – и с удовольствием сделаю пару дырок и в тебе, наглый засранец. Майки цокает, судорожно пытаясь сообразить, как выпутаться из ситуации, и не дать ранить Хинату. Окончательно оклемавшийся Санзу прокашливается. – Ханма, – настороженно говорит он, – мы так не договаривались. – Поздно, Хару-кун, – лениво пожимает плечами Шуджи, сильнее вжимая пистолет в висок Майки, так, что тот морщится, – это выродок уже спутался с Ханагаки, бесполезно пытаться с ним что-то сделать. Придется начинать все сначала. Он с силой дергает Майки за волосы, заставляя развернуться к себе лицом. Хината нервно выдыхает. Сано безразлично разглядывает дуло, смотрящее ему ровно в переносицу. – Этот Майки верит в любовь, – презрительно скалится Ханма, – ему явился слезливый принц на белом коне и спас от тараканов в голове. Что он тебе рассказывал? Небось, что не бросит тебя, что тебя можно спасти, – он накручивает на палец прядь волос Сано, притягивая его к себе, – что нужно идти к врачу, что вместе вы разберетесь с твоим текущим котелком… Я прав, Майки? Манджиро едва заметно морщится, когда натяжение становится болезненным, но отвечать не собирается. Впрочем, Ханме это и не нужно. – Как ты думаешь, какая это по счету попытка? – Шуджи пытается заглянуть Майки в глаза, но тот расфокусировано смотрит перед собой, с постным лицом пережидая монолог Ханмы. – Неужели ты веришь, что все решается присутствием человека в жизни? Особенно, если этот человек – Такемичи? Он отпускает, наконец, волосы, и Майки облегченно выдыхает. – Папочка умер, мамочка умерла, – Ханма щелкает предохранителем. – Братишки умерли, сестренка умерла, даже лучшая подружка кони двинула. Кого тебе еще надо, чтобы понять, что ты проклят? Дед? Шайка-лейка? Или твой ненаглядный любовник? – Ханма, – предостерегающе тянет Харучие, – не перегибай. Пожми мне руку и достаточно. – Не сработает, – цыкает Ханма, – я должен вернуться в будущее, встретить тебя там еще раз и запустить все по новой. Но за эти двенадцать лет, что меня не будет, этот говнарь вместе с Ханагаки может натворить таких дел, что мы вовек не разгребем. Нет, – качает головой он, и серьга звенит, – Майки должен стать триггером. Это единственный способ. Майки задумчиво поднимает бровь. – Так ты прыгун? – спрашивает он. – А Санзу – твой триггер? Следовало догадаться. – Тебе много что следовало, Майки, например, не спутываться с Такемичи, – Ханма присаживается на корточки. – Так что же мне сделать, чтобы ты захотел изменить будущее? Как насчет пристрелить девчонку? – и он переводит пистолет на Хинату, которая поджимает губы и вскидывает глаза. Сердце Майки пропускает удар, но на лице ни вздрагивает ни единая мышца. – Бесполезно, – пожимает плечами Сано, придавая голосу выражение смертельной скуки, – она ненавидит меня за то, что я трахаюсь с ее драгоценным парнем. Ее смерть никак не скажется на моей судьбе, – и незаметно сжимает пальцы Хинаты в своей ладони. Ханма раздраженно рычит. – Ты прав, – говорит он, – я послал ее к тебе, надеясь, что вы поцапаетесь с Ханагаки, но нет, – видимо, ебля в жопу сближает сильнее, чем кажется. Ханма разгибается, с хрустом потягиваясь, и прокручивает пистолет на пальце. – Тогда грохнем Такемичи, – радостно извещает он, – самый простой и действенный вариант. А чтобы тебе было еще хуже, – он скалится и наклоняется к Майки, – твой герой сам придет сюда, спасать твою ненаглядную задницу. Майки каменеет, пока Ханма подходит к бледному Какучо. – Будь другом, Какосик, сгоняй за Ханагаки, – он лучезарно улыбается, – и приведи заодно парочку его друзей, для большей, так сказать, наглядности. Какучо медленно переводит глаза с Майки на Ханму, потом – на застывшего со странным выражением лица Санзу. – Я не буду… – начинает он, и Ханма стреляет. Коконой коротко вскрикивает и падает на ковер. Помещение наполняет запах пороха. Коконой стонет, катаясь по полу, зажимая рану и кривя лицо от боли. – Я попал в руку, – спокойно объясняет Ханма, – еще одно твое «нет», и прострелю ему башку. Потом позову сюда Хайтани и сделаю с ними тоже самое. Еще возражения имеются? Какучо бледнеет и стремительно направляется к дверям, напоследок кидая Майки отчаянный, полный боли и страха взгляд. Ханма удовлетворенно хмыкает. – Какой сговорчивый, – и вновь поворачивается к Майки, – ну что, развлечемся? И с размаху бьет Майки по лицу сапогом, ломая нос. Сано сгибается скорее от неожиданности, чем от боли, слышит вскрик Хинаты, и на рефлексах вскакивает на ноги, замахиваясь для удара. Ему надоело ждать. Ярость рвет его изнутри. Дуло упирается ровно ему в грудь. – Ай-яй-яй, – говорит Ханма, и Санзу за его спиной дергается, заламывая руки, – ты даже не представляешь, насколько сильно я тебя боюсь. Майки пытается прожечь Ханму взглядом насквозь, и тот, слегка вздрагивая, отводит глаза. – Знаешь, Сано, это революция, – объясняет он. – Мы переманили часть твоих людей, и сейчас они охраняют периметр и территорию, но я прекрасно понимаю, что тебя одного достаточно, чтобы сорвать все наши планы. А убивать тебя нельзя, – он усмехается, – твоя псина этого не переживет. Санзу, до этого бегло осматривавший рану Коконоя, тупит глаза. Где-то в глубине души Майки безумно горько от этого выражения лица. – Поэтому, – Ханма подходит к столу и вытаскивает из ящика нож, – тебе придется немного снизить уровень своей мобильности. Ну же, – говорит он, наставляя пистолет на Санзу. Тот удивленно и растерянно моргает. – Сделай это сам. Так проще всего. Майки принимает нож. Мгновение он раздумывает – и затвор щелкает. Черт. За спиной Хината – если он бросится, может не успеть. Дуло смотрит на Санзу. Он на траектории пули. Оттолкнуть не сможет, заслонить – опоздает. Поэтому Майки размахивается и вгоняет нож по самую ручку себе в бедро. Боль прошивает все тело, в глазах темнеет, он едва слышит собственный крик. Санзу вопит вместе с ним. Воздуха сразу не хватает, горячая кровь течет по пальцам, он оседает на пол, чувствуя, как Хината пытается заглянуть ему в лицо и зажать рану, пытается сказать, что все в порядке, но сознание пульсирует и путается. Сука. Ноги. Самая важная часть его тела. Вот ублюдок. Через пару минут ему удается выровнять дыхание, но нож безжалостно выдергивают из плоти, и кровь начинает течь с двойной силой – штаны моментально становятся мокрыми. Майки рычит, жмурясь. Хината пытается привести его в чувство. – Все хорошо, – выдыхает Майки спустя несколько рваных вздохов, – все хорошо, я в норме. Хината сжимает разодранными, дрожащими руками полы его пальто, низко опуская голову, и едва слышно произносит: – На счет «три». Майки оглядывается, пытаясь сообразить, что происходит. Ханма о чем-то ругается с Санзу, который размахивает руками и наступает, и вяло держит пистолет двумя пальцами. Идеальное время для атаки. – Раз, – хрипит он. Манджиро напрягает все тело, моля богов не отбирать такой шанс. – Два, – произносит Хината, незаметно подбираясь. Только сейчас Майки замечает, насколько сильны мышцы ее ног, прикрытые школьной юбкой. Ха, конечно, невинный одуванчик. Как же. – Три! – и Хината бросается вперед, врезаясь корпусом в колени Ханмы, а Майки в прыжке выбивает пистолет из расслабленной руки. Тело взрывается болью, его кренит набок, но пистолет отлетает куда-то в сторону, а сбитый с толку Ханма с криком прижимает к груди явно вывихнутое запястье. Майки пытается перенести вес на другую ногу, чтобы ударить, но колено подгибается, и он падает на ковер, едва успев мазнуть кулаком по корпусу Шуджи. Тот хочет отпрыгнуть, но Хината крепко держит его за ноги. Ханма неловко заваливается на спину, пытаясь стряхнуть девушку, но та, используя какой-то захват, вцепилась в него, как пиявка. И, кажется, еще и укусила. Майки определенно ее фанат. – Сука! – Ханма пинает Хинату и пытается дотянуться до пистолета, но та ловко заламывает его ногу. – Будешь, тварь, знать, как похищать дочь полицейского! – Хината бьет кулаком по яйцам Ханмы и тот кричит. – Майки, пистолет! Быстрее! Майки толкается здоровой ногой и пытается дотянуться до оружия, но его перехватывает бледный, дрожащий Санзу. И смотрит. Глаза свои таращит, губы кусает, слезы сглатывает. Но пистолет не отпускает. – Майки, – шепчет он, – прости меня. Я твой друг. Так надо. Прости меня, прости. Майки прикидывает, сможет ли ударить. Проблема его техники в том, что нужны две ноги: одна – для удара, одна – для опоры. – Хару, – он пытается звучать мягко, но катающиеся по полу Хината и Ханма (та вцепилась в крашенную прядь и царапала Шуджи лицо) не располагают к душещипательной беседе, – ты запутался. Все хорошо. Ничего не надо менять. Это правильное будущее, мы больше не должны… – Майки, – Санзу дрожит и всхлипывает, – я хочу спасти. Спасти всех, понимаешь? Ты важен мне. Я все сделаю правильно, ты только доверься, хорошо? Слышишь?! – Харучие, пойми, – отчаянно рычит Майки, – больше не надо прыжков! Мы все исправим здесь, в нашем времени, и ты, и я, и мертвых не вернуть, но мы можем… – Майки, ты не слышишь! – Кричит Санзу. – Я все сделаю, понимаешь?! Доверься! Я твой друг! И Майки вдруг понимает. Какая-то странная пустота накрывает его с головой, мир заваливается набок, в ушах снова звенит. – Хорошо, – бормочет он, – хорошо, я тебе верю, Хару, верю… Лицо Санзу светлеет. – Спасибо, – улыбается он, как улыбался в детстве, – спасибо, спасибо… Он направляет пистолет на Хинату и приказывает ледяным голосом: – Слезь с него, – а потом подхватывает хромающего Шуджи под руку и скрывается где-то в темноте коридора. Наступает оглушительная, первородная тишина. Хината со стоном растягивается на ковре. Под ее глазом расцветает синяк. – Мы живы, – радостно хрипит она. Где-то с пола кашляет Коконой. – Ей богу, попкорна не хватало, – и тут же притворяется мертвым, потому что Майки готов затоптать его здоровой ногой. Слабость катается вдоль позвоночника волнами, конечности становятся ватными, а голова – пустой. Майки сползает на грязный, заляпанный кровью (в том числе и Ханмы) ковер, прикрывает глаза и отказывается думать о чем-либо вообще. Им еще как-то надо выйти из здания, полного предателей. А Какучо пошел за Ханагаки. – Такемичи меня убьет, – бормочет Майки, и под хриплый хохот Хинаты проваливается в дрему.