You, me and four fucking walls

me

Первое, что он понимает — на нем нет штанов. Майки возмущенно вскидывает голову, но только для того, чтобы понять, что полуголое женское тело нависает сверху, деловито сопя. Горячие руки касаются его кожи. Дыхание частое, неровное. По ногам бегут мурашки. Майки аж рот открывает, не зная, куда себя деть. Хината Тачибана, зло что-то бормоча себе под нос, рвет остатки своей рубашки на длинные полосы и перематывает его бедро, прикладывая к ране вагинальный тампон. Судя по тому, что два таких же, пропитанных кровью, валяются рядом, затея не самая удачная, но Хината не сдается и пытается закрепить повязку на узел, с силой дергая концы. Получается плохо, потому что кровь моментально проступает сквозь белую ткань. Хината поджимает губы, отрывая следующий кусок. Майки чувствует странную, пульсирующую боль в ноге и какую-то ватную, искусственную слабость, от которой плывет голова и наливаются тяжестью конечности. Он лениво наблюдает за Хинатой, за тем, как в ее глазах разжигается огонек отчаяния, а потом устало говорит: — Спасибо, — голос хриплый, незнакомый. Хината ловит его взгляд и удрученно качает головой. — Я не могу остановить кровь, — признается она и поправляет лямку бюстгальтера, — тут нужно зашивать, и как можно скорее. Почему у вас в офисе нет аптечки? — Было что-то, — безразлично пожимает плечами Майки, — кажется. Хината вздыхает и оборачивается куда-то себе за спину. Судя по грохоту, там выдвигают ящики и яростно перетряхивают их содержимое. — Ну как? — Я нашел обезболивающее Санзу, но я не рискну его кому-то давать, — раздается приглушенный голос Коко, — хрен знает, что этот ублюдок жрал, поэтому не стоит. Ваты и бинтов точно нет, есть какие-то столетние платки, из спиртосодержащего — две банки пива. Но пиво же нельзя лить в открытую рану, верно? — Можно в открытый рот, — предлагает Майки, но отчего-то шутку никто не оценивает. Хината лезет в свой портфель, валяющийся в углу, и достает еще несколько тампонов. Коко ковыряется в шкафу, разбрасывая драгоценные отчеты, над которыми корпел не одну ночь. Майки вздыхает и садится. Тело простреливает болью. Хината грозно мычит, одними глазами приказывая ему лечь обратно. — Все нормально, — говорит он, — я в порядке. Твоя рука, Хаджиме… Коконой слегка стыдливо демонстрирует перевязанную таким же куском рубашки руку, которая выглядит полностью здоровой. — Я, признаться, больше обосрался, чем получил какой-то ущерб, — говорит он, отводя глаза, — но, если меня это хоть как-то оправдает, так ссыкотно мне не было очень давно. Майки вздыхает. — Ханма — ублюдок косоглазый, — подытоживает он, разглядывая тонкую и бледную спину Хинаты Тачибаны. Та оборачивается на него с неприкрытым раздражением. — Ляг обратно, Сано Манджиро, — цедит она, передергивая плечами, — мы даже не знаем, венозное у тебя или артериальное кровотечение, и если ты сейчас будешь скакать, как горный козел… — В мире станет на одну проблему меньше, — заканчивает Майки, но послушно откидывается на подложенную под голову сумку, — вы уже придумали какой-то план? Ответом ему служит тишина. — Ну, для начала остановить кровь, — подумав, тянет Коко, рассматривая что-то в панорамном окне, — потом – каким-то чудом выбраться из здания, выяснить, сколько союзников у нас осталось, перебить предателей и не получить пиздюлей от Токийской Свастики, с которой через, — он скашивает глаза на часы, — два часа у нас назначены разборки. — Позвонить отцу, — резко цедит Хината, скрещивая руки на груди и ежась, — сдать вас всех полиции, и пусть там уже решают, кого в больницу, кого в отдел, кого в психушку. Майки, вопреки обстоятельствам и раздражающей боли, прыскает. Хината бросает на него пылающий взгляд. Коконой неловко мнется, не зная, куда себя деть. — Никому ты не позвонишь, — вздыхает он с видом, будто сознается в какой-то пакости, — мой телефон остался где-то в фойе, твой, насколько я знаю, отобрал Ханма, а вот у Майки… Он поднимает с ковра разбитый в хлам мобильник, покрытый сетью трещин и царапин, на который, видимо, несколько раз наступили во время потасовки. Кнопка сброса вызова просто отсутствует. Крышка болтается на соплях. Хината закатывает глаза. Майки выгибает бровь. Жопа намного глубже, чем он предполагал. Они молчат какое-то время. За окном начинается дождь, громко бьющий по стеклам. Сильно темнеет. Коконой помогает Майки пересесть на диван, поддерживая его под руку, потому что на ногу не наступить — отчего-то онемела лодыжка. Честно говоря, Сано чувствует себя как-то совсем дерьмово: то ли от слабости, то ли от грызущего чувства тревоги, которое никак не дает расслабиться. Самодельные бинты снова пропитываются кровью, и Хината пускает на лоскутки последний рукав свой рубашки. Майки разглядывает какое-то время ее покрытые мурашками лопатки, а потом стягивает с себя водолазку, оставаясь в одной футболке: — Держи, — говорит он, — замерзнешь. Хината спокойно принимает одежду и разглядывает ее усталым, пустым взглядом. — Это правда? — спрашивает она, наконец, так тихо, что ее голос почти не слышен из-за дождя. — Вы… вы с Такемичи правда спите? Майки глубоко вдыхает, прикрывая глаза и притупляя головокружение. Собирается с мыслями. — Да, — отвечает он, — да, у нас есть секс. Мы трахаемся уже несколько месяцев. Коконой, коротко кашлянув, технично сваливает в другой конец офиса пытать кофемашину на предмет капучино –и не греть уши. Майки ему благодарен. И пить чертовски хочется. Хината медленно натягивает на себя водолазку, в которой сразу трогательно, совсем невинно тонет. Она смешно хлопает глазами, а потом задумчиво подворачивает рукава, безучастным взглядом изучая стену перед собой и покусывая губу. Она правда очень нежная и женственная, отмечает про себя Майки. Даже с синяком в половину лица. — Вы спите… потому что чувствуете друг к другу… что-то? Я имею в виду… ну… — она теряется и мнется, — короче, ты понял. Майки предчувствовал этот вопрос, но все равно как-то слегка путается, пытаясь собрать слова во что-то внятное и убедительное. — Мы… Я… — он запинается, не уверенный, что вообще имеет право говорить о таком. Хината терпеливо ждет, рассматривая его повязку. Коконой гремит кружкой, проклиная чертов вспениватель молока. Майки мысленно молится богам, чтобы Тачибана сжалилась и перестала его пытать, но та аккуратно присаживается на краешек дивана, и спокойно принимается высматривать что-то в его, Сано, глазах. Невыносимо. — Он моя… семья, — наконец жалко мямлит Майки и прикрывает рукой резко вспыхнувшее лицо, мысленно себя отчитывая. Его организм теряет драгоценную кровь в геометрической прогрессии, но на то, чтобы позорно покраснеть, он таки находит запас. Паскудный предатель. Хината выглядит какой-то совсем пустой: ни обиды, ни шока, ни отвращения. Она лишь передергивает плечами и растирает озябшие, тонкие руки. Дождь барабанит все громче. — Он сам отдал тебе кулон? — спрашивает она спустя какое-то время. Майки кивает, а потом вдруг начинает заполошно рассказывать: — Такемичи не виноват: он пытался остановить это столько раз, он думал о тебе, винил себя, он…он… А я, я, Хината, понимаешь, это было так внезапно и я немного… ну, вроде даже растерялся, но потом… а мы… Хината качает головой. Ее губы трогает слабая улыбка. — Я не виню Такемичи, — признается она. Майки прикусывает язык. Немного молчит. — Это… это хорошо, — давит он из себя, просто чтобы что-то сказать, — вам надо будет поговорить. Обязательно. Вы все решите. Все будет хорошо. И, — сглатывает, — правильно. Хината смотрит на него странным, внимательным взглядом — будто головоломку решает. — Что значит «правильно», Майки? — аккуратно и медленно спрашивает она, наклоняя голову. Хмурится. Майки открывает рот, чтобы выдать очередную порцию бессмысленных слов, но его внезапно прерывает телефон. Пару секунд они тупо смотрят на подающие признаки жизни мобильник, а потом Коко с возгласом «нихуя себе» оказывается рядом, двумя пальцами поднимает трубку и принимает вызов, стараясь даже не дышать в сторону телефона. У того отваливается крышка и вываливается еще и цифра «9». — Да? — Привет, босс, — раздается бодрый голос Рана Хайтани. — А че, собственно говоря, происходит? Коконой издает какой-то позорный, но очень счастливый звук. — Хайтани! Твою мать, никогда еще не был так рад тебя слышать! Хайтани что-то квакает в трубку. — Господин казначей, ты, что ли? А где босс? — Да здесь он, здесь! Ран, где вы сейчас? Рядом кто-то есть? Секундная тишина заставляет Майки покрыться мурашками. — В этом-то и проблема, — прокашливается Ран, — мы были в гараже, когда на нас набросилась толпа в нашей форме и попыталась угондошить под шумок. Конечно, это не создало особых трудностей, но чисто для себя хотелось бы выяснить: что это был за перформанс? Коко прижимает трубку к уху, грозясь переломить ее пополам. — Ран, послушай! Нас предали, Ханма переманил кучу наших людей, мы сейчас в ловушке, сюда идет Токийская Свастика, нужен врач и помощь! — он громко выдыхает. — Отвечай — на чьей вы стороне?! В трубке слышится скрежет работающих извилин старшего Хайтани. — А за кого Санзу? — с любопытством уточняет он. Коко рычит. — Против Майки и всего белого света, — чуть ли не плюется он. Ран присвистывает. — У этого смертника совсем чердак поехал, — тянет он. — Охренеть новости. И че, теперь надо выбирать сторону? Не, ну тут подумать следует, нельзя же... — Ран, — цедит Коко со свирепым лицом, — давай ты подумаешь потом, или оставишь эту прерогативу своему младшему брату, у него явно лучше получается. Ты с нами или как? — Да не шипи ты, — явно улыбается Хайтани, — я замес с Тосвой ни за что не пропущу. Командуй, что нужно сделать, оформим в лучшем виде. Слушай, а правда… — Врач, — перебивает его Коконой, — наш врач, тот, что вправлял вывих Моччи, помнишь? У нас колотая рана, быстро теряет кровь, остановить своими силами не получается. Нас трое, мы в офисе, драться никто не может. Здание полно предателей, сколько их и кто на нашей стороне — не знаем. — По камерам посмотреть не вариант? — моментально становится серьезным Ран. Коко поджимает губы. — Попробую, но ничего гарантировать не могу, — торопится он, — у нас нет связи, сейчас только чудом получилось вам ответить. Какучо ведет сюда Токийскую Свастику, они думают, что у нас в заложниках девчонка Ханагаки, но она временный союзник, пока на нашей стороне. Хер знает, что задумали Ханма и Санзу. У них огнестрел. Будьте аккуратными. — Принято, — спокойно отвечает Хайтани, — а где там Майки? Он же одной левой может уложить весь этот сброд! Вы не можете двигаться нам навстречу? Под внимательным взглядом Коко Майки покачал головой. — Он… занят, — туманно ответил Хаджиме, — и вряд ли у нас получится хоть как-то сдвинуться, Ханма хорошо нас отделал. Мы попробуем уйти в глухую оборону, если за нами придут, но ради всего святого, Ран — побыстрее. И не забудь про врача. — Врач, Тосва, офис, Ханма, все понятно! — Быстро перечислил Хайтани. — О, кстати: а правда, что у Майки шуры-муры с Ханагаки? Майки испытал острое желание при встрече пиздануть Рана чем-нибудь покрепче, но под пронзительным взглядом Хинаты быстро стушевался, горько вздыхая. Коко на минутку замялся. — Сам у него и спросишь, — быстро брякнул он, едва заметно краснея ушами. Врать Хаджиме, вообще-то, не любил. — Выходите на связь почаще и держите в курсе того, что происходит. И не вступайте в бой с Тосвой! Просто игнорируйте. Ран тяжело вздыхает. — Проще сказать, чем сделать, — бормочет он, — не помрите там. У меня планы на эту сраную жизнь связаны с вами. И отключается. Коконой обессиленно прикрывает глаза. — Что ж, — говорит он, — по крайней мере, эти засранцы теперь знают, где нас искать. Майки поджимает губы. Ему, признаться, было бы спокойнее, если бы спасательную операцию возглавлял кто-то, кто никогда не застревал на несколько суток в борделях по причине искреннего интереса, как себя поведут вышибалы — а в жизни Хайтани и такие эпизоды бывали. Но вслух он ничего не сказал. Сил не хватило. Хината вдруг громко, тоненько чихнула. Смущенно зарделась, растерла красный нос и робко посмотрела на Коконоя слезящимися глазами. — Здесь ужасно холодно, — произнесла она, — нет ничего, чтобы согреться? Коко расстроенно пожал плечами. — Пиво, — сказал он, — и смущающие истории, дабы разогнать кровь. Могу еще поджечь пиджак Какучо, если хочешь. И Майки заулыбался.

me, revelation

— О Боже мой! — Возмущенно всплеснула руками Хината. — И ты что, просто ушел?! Коконой смущенно порозовел, почесывая затылок. — Ну, да, — признался он, — но я не знал, что делать, и не смотри так на меня, эй! Хината схватилась за голову и застонала. — Но все же было очевидно! Черт возьми, Хаджиме-сан, ты же умный! — Она беззастенчиво ткнула Коко пальцем в грудь. — Он же прямо сказал, что откровенно запутался во всем, и что ему нужен ты рядом, чтобы разобраться! Почему ты ушел-то, а? Это же так… глупо! Коко отхлебнул пива, бурча что-то нечленораздельное, и отвел глаза. Он уже неизвестно сколько ковырялся в проводах, пытаясь сделать хоть что-то для спасения их задниц. — Не знаю я, — проворчал он, — не один он запутался. Почему я должен решать все за двоих?! Хината закатила глаза. — Да не просил он ничего решать! Он просил быть рядом, чтобы вы вместе пришли к чему-то! — Она отобрала у Коко бутылку и сделала глоток. — Майки, скажи ему! Майки, которому пива дали ровно три глотка и отставили валяться на диване, прикрыв плащом мерзнущие ноги, вздрогнул и вынырнул из дремы. Волна жара прокатилась по его телу, заставляя голову закружиться. Майки сморгнул, собирая сознание в кучку, и глупо уставился на Хинату. — А? — Хаджиме-сан! – Хината нетерпеливо заерзала. — Он должен был остаться со своим возлюбленным и работать над проблемами, а не трусливо сбегать! — Не называй его возлюбленным, — фыркнул Коконой, — это как-то странно звучит. Мы скорее… ну… — Идиоты, — сонно подсказал Майки. Коко сокрушенно пожал плечами, соглашаясь. Хината закипела. — Вы очень странные, — сказала она, — вы все. Вы так любите друг друга, но совершенно не умеете этого показывать и скрываете, будто это что-то постыдное. И никогда не признаетесь, что вам дорог человек. Она нахмурилась, кутаясь в кофту и пряча пальцы в рукавах. Майки рассеянно почесал ухо. — Эма была не такой, — брякнул он, — она боролась за свою любовь. Хината сглотнула и зажмурилась, будто от боли. — Да, Эма была особенной, — тихо призналась она, — я так по ней скучаю. Она сердито надулась и отобрала бутылку. — Но вот вы, — произнесла она, — вы все — идиоты. Ваша связь особенная; вас связывает любовь. Пожертвовать собой ради кого-то — это любовь. Закрыть человека от ножа, умирать у него на руках — это тоже любовь. Подарить ему мотоцикл, копию своего, Майки, — Хината вскинула глаза, — это любовь. Получить пулю за другого — любовь. Прикрывать идиотские поступки друг друга, прощать, принимать, сражаться — это все любовь, ее разновидности, представляете? А вы этого не понимаете, не понимаете, почему вас так тянет друг к другу, и почему весь мир вокруг превращается в хаос, а вы жизнью нормальной жить не можете друг без друга. Коко икнул. — Собирать деньги ради того, чтобы обеспечить человеку будущее, это тоже, да? — мрачно поинтересовался он. Хината пристально на него уставилась. Майки поежился, прикрывая глаза от слабости. — Не злись, — тихо попросил он. Хината вскинулась, будто дикая кошка. — Я не могу не злиться, — прошипела она, — меня втянули в идиотские разборки, я стала заложницей какого-то психа, прыгающего во времени, моя жизнь в опасности, а ты, — она уставилась на Майки, — увел у меня парня, и об этом, оказывается, знали все! И ты предлагаешь оставаться мне спокойной?! Майки потупил глаза, плотнее кутаясь в плащ. Крыть было нечем. Хината распалялась все сильнее. — Но знаешь, что меня раздражает больше всего? — спросила она. — Что в твоих гребанных действиях есть логика! И что я не могу списать это все на твою эгоистичность и алчность! Ты просто… ты просто делаешь то же, что и делал всегда — любишь его! С самого, черт побери, начала! Разница только в том, что в этот раз Такемичи тебе ответил! Она отвернулась, несколько минут разглядывая барабанящий по окнам дождь. Майки молчал, переваривая ее слова. Коконой вертел в руках бутылку, прячась за собственным ноутбуком. — Ты говорил, — уже тише продолжает Хината, — что мир намного сложнее, чем мне кажется. Может быть, ты прав. Но за всеми предлогами, мотивациями, условностями и принятыми нормами морали стоят совсем простые человеческие чувства, которые и являются первопричиной всего. Ты не можешь любить Такемичи по сотням причин: он мужчина, как и ты; ты преступник, а он — добропорядочный гражданин; у него есть отношения; вы не геи; ваше будущее покрыто мраком и нет никаких, мать его, гарантий; современный мир еще не готов к таким отношениям; и это только верхушка айсберга. Но… Она громко вздохнула. — Но все это, и еще миллионы вещей, перекрывает один простой факт: несмотря на то, что ты не можешь, не имеешь права и не должен, ты любишь Такемичи. Вот и все. Майки зажмурился, пытаясь спрятаться от всего света. Его сердце разрывалось. — Ты любишь свою семью, Майки, — произнесла Хината Тачибана, девушка, оказавшаяся намного умнее, чем казалась, — ты любишь своих друзей. И ты любишь Такемичи Ханагаки. Вот почему тебе так плохо, Сано Манджиро. Слезы потекли по ее лицу, и она вытерла их рукавом. — Мне больно, потому что я стала свидетелем великой и страшной любви, — признается она, — настоящей, горькой и болезненной, чистой и жертвенной. И любит, как ни странно, самый неправильный человек из всех, кого я знаю. И он единственный умеет любить… — она улыбнулась, — правильно. Майки замер. Вскинув глаза, он уставился на Хинату, будто от нее шел свет. Тачибана улыбалась незнакомой, слегка грустной улыбкой. Майки подумал, что обязательно хочет увидеть ее счастливой, взрослой и сильной. — Спасибо, — пробормотал он. Коконой, все это время, видимо, не дышавший, громко выпустил воздух. Хината подошла ближе и сдернула с ног Майки плащ. — И вот этот неправильный человек принял нож, и теперь теряет кровь в промышленных масштабах, — прошептала она, — я не прощу себя, если ты погибнешь. Майки встретился с ее решительным, горящим взглядом. — Я понимаю, почему ты защитил меня, — сказала Хината. — И так же, как ты несешь перед Такемичи ответственность за меня, я отвечаю за тебя. Она повернулась к Коко. — С него натекла лужа, — проговорила Хината, касаясь пропитавшейся кровью обивки дивана, — скорее всего, все-таки задета артерия. Надо найти что-то вроде жгута, и побыстрее. Коконой без вопросов выдернул какой-то кабель (свет мигнул) из-под стола и протянул Хинате. Сам же склонился к монитору ноутбука, который, спустя почти полчаса, подал признаки жизни. — Я не могу проверить камеры во всех помещениях, — сказал он, — нет доступа и интернета. Но в фойе человек двадцать, еще столько же патрулирует коридоры на нижних этажах. Наверняка кто-то в столовой и в других офисах. Ханмы не видно. Хината, которая судорожно решала, положить жгут выше или ниже раны, вскинула голову. — Они идут сюда? Коко задумчиво прищурился. — Нет, — хмыкнул он, — что достаточно странно. Если бы Ханма им приказал, они были бы тут еще минут двадцать назад. Шуджи знает, что Майки ранен. Он должен был что-то предпринять. — Он не знает, насколько глубока рана, — возразил Майки, с трудом собирая слова в предложения, — может, просто ссыт пока что-то делать, или ждет, пока мы сделаем первый шаг. Или они с Санзу все-таки прыгнули, и теперь балом правит Харучие, а он никогда не пойдет в лоб, — добавляет он. — Скорее всего, он ждет, пока придет Такемичи, — тихо возражает Хината, — и попробует прихлопнуть двух зайцев сразу. Это его поле, у него преимущество. Тогда в ловушке окажутся все. Холодный пот прошибает Майки, когда он понимает, что Хината может быть права. Сраные стратеги, вечно от них туева хуча проблем — что Кисаки, что Изана, что этот… мудак. Такемичи, кстати, тоже. — Ебанный рот, — шипит Сано, силясь сесть. Тошнота гуляет по глотке. — Мы уже потеряли дохера времени, сидя здесь. Нам надо выбираться. Если это ловушка, — он серьезно смотрит на своих спутников, — мы должны сделать все, чтобы план Ханмы и Санзу максимально пошел по пизде. Нельзя дать Токийской Свастике войти в здание. — Они идут за Тачибаной, — подытоживает Коко, — Значит, нужно спускаться нам. Хината перевела внимательный взгляд с одного на другого. — Майки не может идти, — возразила она, — а я не пойду без него. Майки усмехнулся, чувствуя, как по телу разливается злое веселье. Коко тупит взгляд, узнавая это выражение лица. Хината вскидывает бровь. — О, а Майки вниз не пойдет, — говорит Сано, ехидно скалясь, — Майки вниз побежит. Коко, дай колеса Санзу, — он аккуратно опускает ноги на пол, отмечая, что тупая боль отдает теперь куда-то в основание бедра и задницу, — посмотрим, чему я научился за свой полуторалетний загул. А потом, повернувшись к Хинате, добавляет: — Я защищу тебя, — улыбается он, — как завещал наш герой.

me

Дождь становится все сильнее по мере того, как они гонят байки к огромному офису Канто Манджи, располагающемуся, по закону подлости, в другом конце города. Какучо сидит позади Такемичи, крепко обнимая его за плечи, и хмуро смотрит куда-то в пустоту. А вот Такемичи… Он не понимает, что он вообще делает. В голове — сплошная каша. От тревоги трясутся руки, от волнения мутит, от сосущего чувства неизвестности во рту сухо, как в пустыне. Чифую ровняется с ними на светофоре и проводит рукой по мокрым волосам. — Еще раз, — громко говорит он, силясь перекричать дождь, — Хината в заложниках у Майки или нет? Какучо громко сглатывает. — Я не знаю, — в который раз повторяет он, — ее притащил Санзу, а Санзу ничего не делает без приказа Майки, он верный пес. Но, — Какучо трясет головой, — Майки выглядел шокированным, когда увидел ее, хотя сказал, что ему все равно, если кого-то прихлопнут… Я не убийца, — решительно говорит Хитто, — я пошел за Майки, потому что он брат Изаны, но то, что происходит сейчас, переходит все границы. Я… — он понизил голос так, чтобы его слышал один Такемичи, — я потерял Изану, когда тот решил судьбу своей сестры. С тех пор это был не он. Не хочу, чтобы это произошло с последним Сано. Такемичи хмурится сильнее, чем это возможно анатомически. Он… боится. Он боится за Хинату. Она — невинная жертва, и нынешняя ночь может быть решающей в ее жизни. Он должен был ее защищать, должен был стать тем, на кого она сможет положиться, должен был изменить ее судьбу — и снова ее безопасность висит на волоске, а он все профукал. Такемичи готов рвать на себе волосы. Но хуже всего то, что живот у него сводит из-за страха совсем за другого человека. — Я доверяю Майки, — вдруг говорит Мицуя, оказавшийся рядом совсем внезапно, — он не тот, кто пойдет на такое. — Ой не пизди, — фыркает Чифую, — если верить окружающим, у Сано сейчас кукуха чирикает на все лады. Вдруг у него на почве ревности крышу снесло и он пошел устранять потенциальную угрозу? — Вообще-то, — мрачно вставил Инуи, — Хината, насколько я знаю, не из тех, кто просто даст себя в обиду. Да и Коко тоже там, а он джентльмен — жопу пополам порвет, но даму в обиду не даст. — А еще там мой брат и этот припизданутый Ханма, что вдвойне осложняет ситуацию, — добавила Сенджу, и тут загорелся зеленый свет. Такемичи думает, едва следя за дорогой. Майки говорил, что теряет контроль. Майки говорил, что устал. Майки говорил, что больше не верит в то, что делает. Если это будет стоить ему жизни, то Такемичи… то он… Наверное, именно в этот момент Ханагаки делает окончательный и бесповоротный выбор. Сомнения, жившие в сердце, сгорают под ясным солнцем осознания. Потому что рождается мысль. «Кто угодно, только не Манджиро». Вот что он думает. Им остается буквально около двух кварталов, когда со встречки выворачивает тонированная иномарка и резко тормозит, становясь посреди проезжей части и перегораживая ее. Двери открываются, и две до боли знакомые фигуры (Хаккай скрипит зубами) оказываются под дождем, лениво поправляя фирменные плащи. В руках один из них сжимает любимый телескоп, а вот второй щелкает затвором, наводя дуло на Чифую. — Тормозим, красавицы, — лениво говорит Ран Хайтани, — Какосик, тащи сюда свою задницу: попиздеть надо.