You, me and four fucking walls

me

Таблетки действуют не сразу: знакомое покалывание в кончиках пальцев он чувствует минут через семь, а до того момента тщательно пытается продумать план. Заблокировать лифт и спускаться по лестнице. Таким образом враги будут только снизу, если не допускать возможности, что кто-то окажется невероятно хитрым и спрячется на этаже. Но для того, чтобы просечь, что происходит, нужна адекватная координация и хоть какое-то критическое мышление, а без них против Майки стадо тупых соревнующихся баранов, не способных договориться между собой — в этом-то он уверен. Все-таки верхушку он себе отбирал не только за физическую силу, но и за наличие мозгов. Он натягивает штаны (спасибо небо не забыл), перевязывает ногу проводом, залпом допивает остатки пива под пристальным взглядом Хинаты и медленно, с трудом поднимается. Падает обратно на диван, шипит и пробует снова, упрямо стискивая зубы. Получается. С третьей попытки он стоит сам. Голова кружится, ногу Майки не чувствует, но равновесие ловит, для надежности балансируя руками. Хината, готовая ловить его при позорном падении лицом вперед, облегченно выдыхает, но внимательного взгляда не отводит: вдруг он решит продемонстрировать чудеса паркура чуть погодя, когда никто не смотрит. Коконой прижимает к груди труп телефона и выглядит решительно, но настороженно. Майки, у которого потихоньку начинает звенеть в ушах — все-таки он был прав, эту дрянь он с Санзу тоже когда-то жрал, эффект знакомый, — хлопает его по плечу и пытается обнадежить: — Все в порядке, Коко, — он жмурится, когда свет начинает резать глаза, — десять минут и мы выберемся. Коконой рассматривает его лицо так тщательно, будто ищет там ответы на вопросы мироздания. — Ты вывезешь? — негромко, чтобы не услышала Хината, уточняет он. Майки пожимает плечами. — Я расчищу дорогу, — отвечает он, — но будь готов вытащить ее отсюда силком. Коконой кивает, серьезный и до смешного насупленный. Майки, не выдержав, хихикает, а потом смущенно опускает глаза, неловко дернув плечами. Таблетки начали действовать, не иначе. Ничего такого не происходит: ему просто становится легко и тепло. Это не бешенный трип, в который он привык нырять с головой — все цивильно и аккуратненько, с едва ощутимым оттенком наслаждения. Режущая острая боль притупляется, оставляя легкий дискомфорт, и он даже почти не чувствует тяжести мокрой штанины и жуткой усталости, тянувшей его ко дну всего несколько минут назад. Мир чуть смазанный, блестящий и красивый, цвета яркие, звуки глуховаты и замедленны, а его собственные мысли похожи на тягучую сладкую карамель — прикоснись и засосет. Зато пропадает тревожность и ощущение какой-то паники: он знает, что они справятся. Об остальном он будет думать потом. Майки решительно хромает к выходу офиса, ощутимо припадая на больную ногу. Хината семенит следом, Коконой, чуть подумав, хватает нож и двигается позади. У самых дверей, разглядывая пустой (пока что) коридор, Майки оборачивается через плечо. — Я иду вперед, — строго говорит он, — Хината посередине, Коко замыкает. Если слышите какой-то шум, сообщайте сразу, хорошо? Хината решительно хмурит брови. — Обопрись на меня, — просит она, — кровь еще идет, тебе будет тяжело… Майки шипит на нее и прикладывает палец к губам. Отчего-то ему очень хочется его облизать, но он сдерживается, изо всех сил заставляя себя выглядеть адекватным. — Не привлекай внимания лишний раз, — произносит Сано, — если мне станет херово, я сообщу. А теперь — вперед. И они оказываются в коридоре.

you

Хайтани явно весело. Такемичи как-то не очень. Грохочет дождь. Они стоят друг напротив друга и непозволительно тянут время. Время, которого нет. У Такемичи сердце мечется так, что сейчас выпрыгнет. — Пропустите, — требует он самым страшным своим голосом. Старший Хайтани цыкает. — Хваленая Тосва почти всем составом, — намеренно растягивая слова, тянет Ран, — куда это вы намылились на ночь глядя? Хаккай, который Хайтани вообще терпеть не мог, едва ли не рычит. — Не ваше дело! Свалите! — Вот еще, — цедит Риндо, — очень даже наше. У нас вполне четкий приказ, знаешь ли. А вот что насчет тебя, Какучо? Какого черта ты делаешь? Какучо, слезший с мотоцикла, делает решительный шаг вперед. — Сгиньте, — твердо произносит он, — пока вы разыгрываете этот спектакль, там может погибнуть невинный человек! Братья Хайтани вдруг переглядываются. — Уже погибает, — беззаботно замечает Ран, и у Такемичи по спине бежит холодный пот, — из-за вас мы не может доставить врача к пункту назначения, и ценой вашего упрямства станет чья-то жизнь. Подумайте об этом, Тосва. Такемичи кажется, что у него земля уходит из-под ног. — К-кто? — хрипит он. — Кто умирает?.. Риндо Хайтани окидывает его брезгливым, но слегка любопытным взглядом. Так смотрят на боровшуюся до последнего, но сдохшую прямо в чашке чая муху. — А что, Ханагаки, — интересуется он, слегка склоняя голову набок, — за кого волнуешься больше, а, подстилка? Такемичи теряется всего на мгновение, но этого хватает, чтобы Тосва ощетинилась, как взбешенная собака. — Следи за языком, ублюдок! — рявкнул Чифую, которого уже держал за шиворот Инуи. — Если ты думаешь, что тебе сойдет это с рук!.. — Конечно, не сойдет, — пожимает плечами Ран, — вас в десять раз больше, кроме того, среди вас есть настоящие чудовища, которые не упустят возможности нам навалять, — он улыбнулся и подмигнул скрипящему зубами Хаккаю. Тот нервно дернулся. Риндо встал плечом к плечу к брату и щелкнул затвором пистолета. — Однако последним приказом Непобедимого Майки было не подпускать вас, лохов, к офису, — и он осклабился, — видать не такие уж теплые к тебе чувства, Ханагаки. Первым не выдержал Инуи. Мотнув головой, он вскинул свирепый взгляд из-под челки. — Разъебать их! Риндо Хайтани цокнул и вскинул руку. Выстрел. Пуля улетела куда-то в молоко, но особо парень и не целился. — Я бы на твоем месте не спешил, — флегматично отметил он, — для начала выясним кое-что: Какучо, на чьей ты стороне? Какучо, приготовившийся идти в атаку, замер. — На чьей стороне? — шокировано переспросил он. — Вы серьезно?! — Абсолютно, — кивнул Ран, — одного ебанутого нам достаточно. Осталось выяснить, что с тобой. Такемичи как дурачок переводил взгляд с одного на другого, печенкой чувствуя, что в общей картине не хватает пазлов. Старший Хайтани тяжело вздохнул. — Я буду краток, — протянул он, — вы все в печенках у меня сидите. Что ты, Ханагаки, что твои капитаны, что наш собственный босс, который никак не может разобраться, чего на самом деле хочет. Так что задача очень проста: либо ты чертов предатель, Какучо, либо у тебя есть веское оправдание. Какучо помолчал, обдумывая свои слова. — Я не предавал Майки, — решительно сказал он, — но я не хочу, чтобы пострадали те, кто вообще непричастен к происходящему. Риндо раздраженно цыкнул. — Если ты про девчонку, она жива и здорова, — и с плеч Такемичи свалился огромный камень, — однако положение жопа: вероятность того, что кого-то пристрелят до конца вечера, крайне высока. Поэтому… — Хайтани, — перебил его Такемичи, уставший ждать и дрожащий от нетерпения. Он подходит ближе, — пропустите. Косвенно, но мы на вашей стороне. Майки… — Вляпался по самые уши твой Майки, — вдруг зло бросил Ран, — и чем ты ему поможешь, а? Сила дружбы? Любовь-морковь? Да у них у всех там чердак едет, и никакая твоя проникновенная речь не приведет в чувство этого конченного, который попер против системы! Стрелять будут по всем, как ты не понимаешь?! Ты раздражаешь своей беспомощностью, Ханагаки. Неужели ты не понял, что тебя не подпускают, чтобы уберечь? — Да насрать мне на эти благородные мотивы! — взорвался Такемичи. — Если бы твоя семья, твой брат был в опасности, ты бы оставался в стороне?! Свали нахрен, или я… Дуло пистолета уперлось ему в лоб. — Не ори, — процедил Риндо Хайтани, — ты меня бесишь. В каждой заднице затычка, будто весь мир вертится вокруг тебя: Кисаки, Ханма, Майки. Что же в тебе такого, Ханагаки? Такемичи поджал губы, с ненавистью разглядывая оппонента. Вдруг стекло машины, стоявшей за спиной Рана, опустилось. — Меня доставят сегодня к пациенту или нет? — протянул недовольный старческий голос. — Я не патологоанатом, поэтому советую поторопиться. Хайтани раздраженно вздохнул и опустил пистолет. — Вот что, — сказал он, — делайте, что хотите. Мы предупредили тебя, Ханагаки: вам там официально не рады. Сунетесь — убьем. И через минуту их машина скрывается в пелене дождя. Такемичи, тяжело дыша, медленно оборачивается к пацанам. — Они правы, — хрипит он, — это уже не байкерские разборки. Я не могу вести вас на верную гибель. Вопреки его ожиданиям, ребята смотрят достаточно прохладно. — Ты только сейчас это понял? — фыркнул Чифую, убирая мокрую челку с глаз. — Я тебе изначально говорил, что ты пытаешься вытащить человека, которому прямая дорога в лечебницу. Такемичи замирает. — Что?.. Инуи закатывает глаза. — Майки ебанутый, вот что, — резко отвечает он, — мы все прекрасно это знаем. И окружение у него ебанутое, включая тебя. Это я молчу про Санзу и прочих. Такемичи теряется настолько, что даже рот открывает. Мицуя единственный, кто улыбается. — Мы едем туда не умирать, а спасать туповатую задницу нашего друга, — говорит он почти ласково, — не списывай нас со счетов, Такемичи. Мы с тобой до конца. Такемичи надеется, что его слез не видно за дождем. Он действительно не знает, что будет делать; но, по крайней мере, в этот раз он не один. Наконец-то. И идут они за Сано. Такемичи жмет газ. — Вперед!

me (and you, finally)

Разумеется, весь план Майки летит к чертовой матери. Им спокойно удается пройти пролетов пять — ну, как пройти: Майки попугайчком прыгает со ступеньки на ступеньку на одной ноге, пытаясь не потерять сознание от головокружения, и выглядит в собственных глазах удивительно глупо, — когда снизу раздается шум, и из прилегающего коридора высыпается громко улюлюкающая толпа, занимая собой весь лестничный пролет. Хината вздрагивает и пятится. Коконой сильнее сжимает нож. Майки заставляет себя выпрямиться и встать на две ноги. — С дороги, — говорит он, и в глазах предательски темнеет. Майки мотает головой и пытается заставить звучать себя грозно. — Мне что, блядь, повторить дважды? Ближайший парень хищно скалится и бросается вперед. Майки выносит его с одного удара, перекидывая через перила и припечатывая пинком сверху. Руки тяжелые, слегка трясутся. Кулаки сжимать трудно, будто после сна. Очень мало воздуха. Ему нехорошо. Толпа, внимательно следившая за своим камикадзе, действует осторожно: выжидают. А потом он слышит сверху медленно приближающиеся шаги. Спина холодеет. Времени совсем нет. Майки бьет со всей силой, которая ему доступна: руками, ногами, от отчаяния чуть не кусаясь. Двоим он попадает в челюсть, еще одному — в висок, четвертый переваливается через перила и летит целый пролет вниз. А потом Майки пропускает. Сломанный Ханмой нос вновь начинает кровоточить. Майки сплевывает, хватаясь за перила, чтобы устоять на ногах. Коконой с силой бьет его противника по лицу, и тот нелепо отшатывается. Майки успевает его добить. Хината тихо плачет, подставляя ему плечо. Майки благодарно на него опирается. — Здесь опасно, — хрипит он, — сейчас подтянуться остальные. Пойдем по пожарной лестнице. Так они оказываются в коридоре. Полутемное помещение кажется зловещим, — или он сам ни черта не видит. Идти по прямой оказывается сложнее, чем прыгать по ступенькам, и Майки приходится держаться за стенку. Коко пристраивается со второго бока, бесшумно ступая по кафелю. Где-то вдалеке слышатся голоса и чей-то топот. Майки в новинку прятаться: никогда раньше он не опускался до такого. Его трясет от волнения и слабости. Вдруг Хината останавливается, вскидывая испуганные глаза. — Там кто-то есть, — шепотом произносит она и указывает на ближайшую дверь. Майки едва успевает подобраться, когда дверь распахивается — и Сано не удается сдержать разочарованного стона. Уляпанный кровью и тяжело дышащий, дорогу им преграждает Ханма. Его глаза медленно разгораются, когда он замечает Майки. — Ха, — скалится Шуджи, — а мы еще не закончили, верно? Майки рычит, выходя вперед, но внезапно дверь движется снова, и Ханме в голову прилетает мощный удар. Шуджи спотыкается, скулит и обхватывает череп руками, заваливаясь вперед. Позади него стоит взбешенный Санзу, сжимающий в руках стул. Голова у Харучие разбита. Он заметно теряется, разглядев оторопевшего Майки в темноте коридора. — М-майки? — Спрашивает Харучие и опускает стул. — Что ты… как ты здесь оказался? Майки примирительно вскидывает руки, но он яркого запаха крови его мутит. — Хару, — пытается говорить он твердо, — я не враг. Мы просто пытаемся выбраться. Не стой на дороге. Харучие переводит рассеянный взгляд на спутников Майки и отчаянно трясет головой. Вид у него слегка оглушенный и потерянный, будто он совсем запутался в происходящем. — Нет… нет, — бормочет он, — тебе нельзя… выходить. Там Ханагаки, он дурно на тебя влияет, Майки! Мой план, мой план… он…. Почти получилось! Надо только… надо… — Да ты окончательно… ебанулся, — Ханма со стоном поднимается, злобно оглядываясь через плечо, — посмотри на себя, Санзу! Я не… Договорить он не успевает: Санзу с воплем замахивается стулом и бьет Ханму по голове так, что одна из ножек отваливается. Громкий хруст раздается по всему коридору. Ханма мешком падает на пол, Хината за спиной Майки испуганно вскрикивает. Сано напряженно пятится назад, понимая, что друг его совсем не в себе. Санзу выглядит невероятно усталым. — Я… ошибся, — говорит он совсем слабо, — Ханма обещал помочь, но на самом деле он… он всегда… не надо было ему доверять. Майки, послушай… Манджиро вскидывает руку, останавливая бессвязный поток речи. — Санзу, — говорит он серьезно, — хватит. Дай пройти, и никто больше не пострадает. Глаза у Харучие напуганные и потерянные, но на лице застыла тупая решимость. — Нет, — говорит он, — я уже наломал дров. Нельзя было давать тебе общаться с Ханагаки, — он испортил все в прошлый раз, и почему я решил, что сейчас будет лучше?.. Это все неправильно, — он отчаянно прикусил губу, — это все из-за этого сраного Такемичи, надо было прирезать его и его подружку сразу же, почему я такой тупой?!... Майки дернулся, закрывая плечом напуганную Хинату. Коридор начинал покачиваться. — Харучие, о чем ты говоришь? Что тебе сделали Такемичи и Хината? Санзу вскинул голову, и только сейчас Майки заметил, как по его грязным щекам катятся слезы. — Ты не помнишь?.. — спрашивает он ошарашенно. — Почему ты не помнишь, этот ублюдок же… он же прыгнул с твоей помощью! Вспоминай, Майки, вспоминай! Ты же знаешь, чем все это кончится через двенадцать лет! Ну же, давай! Майки вдруг становится откровенно дурно. Что-то темное и вязкое шевелится в его груди, сдавливая и не давая нормально вздохнуть. Голова начинает ныть. Майки жмурится до кругов перед глазами, но ничего не происходит. — Я не… я не понимаю, что ты имеешь в виду, — выдыхает Манджиро, — Харучие, послушай: мы все исправим, надо только… Санзу выглядит окончательно слетевшим с катушек. — Ты умер! — орет он так, что у Майки звенит в ушах. — Ты спрыгнул с крыши после разговора с этим обмудком! Все шло хорошо, мы были… были… Мы были на вершине, Майки! И все были счастливы, и все были живы! Но приперся Такемичи Ханагаки со своей свадьбой, он искал, как мерзкая собачонка, он рыскал по округе, кусок дерьма, и даже когда ты убил его, он все равно… и ты… на моих глазах! И я ничего не смог сделать! Почему, Майки?! Почему?! Майки замирает, не в силах справится с потоком информации. Ему нечем дышать. Голова кружится. В сознании пульсирует слово, которым Такемичи обмолвился единожды и случайно, как бы в шутку. «Почему ты вернулся?» «Ты был не в состоянии». «Мне нужна твоя помощь». «Бонтен». — Я… убил Такемичи? — шепчет Майки, но Санзу его не слушает. — Ты разбился насмерть вместе с этим ублюдком, — выплевывает Харучие, — я не знал, что делать. Мой мир рухнул. Все было кончено. И тогда… — он вдруг закашливается и сплевывает кровь на пол, — тогда пришел Ханма. Он предложил все исправить. Сказал, что умеет прыгать во времени. Я не поверил, — Санзу морщится, — но он рассказал мне про Ханагаки, про то, как он раз за разом менял историю, и я подумал: что мне терять? И Ханма прыгнул, — Санзу вскинул красные глаза, — а я все помнил, потому что я триггер. И ты все должен помнить, Майки, поэтому ответь мне: почему? Майки не знает, как стоит на ногах. На него наваливается столько новой информации, что он теряется в реальности. Мир перед глазами пляшет. Ну конечно. Все срастается. Все пазлы в голове складываются. Такемичи… ох. Ну конечно. Майки кажется, что его грудь пылает алым огнем. В ушах звенит. Он понимает, что дышит быстро и поверхностно, но не может заставить себя успокоится. В голове бьет набат. Внезапно ему на плечо кладут руку. — Такемичи Ханагаки вернулся, потому что Сано Манджиро перед смертью просил его спасти, — сурово говорит Хината. — Майки никогда, никогда не был счастлив. Майки скашивает на нее глаза, не веря тому, что услышал. — Ты знала?.. Хината кивнула. — Он рассказал мне в тот день, когда вернулся, — она несильно сжала плечо Майки, и тот ухватился за боль, как за якорь, — еще тогда мне следовало понять, что тебя поставили выше меня не просто так. До нашей свадьбы оставалось три дня, — она вдруг устало улыбнулась, — а он все равно выбрал тебя. Майки открыл рот, пораженный новыми сведениями до такой степени, что ему захотелось истерически побиться головой об стену. Сраные таблетки пустили новую волну эйфории по организму, и внезапно ему стало очень весело от происходящего. Мир начал окрашиваться в яркие, теплые тона. Майки испытал жгучее желание беззаботно рассмеяться и ускакать куда-нибудь вдаль по коридору от всех своих проблем. А еще — присесть куда-нибудь, потому что рвота уже гуляла по пищеводу. Санзу взбешенно зарычал. — Спасти? От чего его было спасать?! — он взмахнул руками. — У нас было все! Мы были главой преступного мира! Его имени было достаточно, чтобы решить любую проблему! Да мы… — Хоть раз до мозгоправа дошли? — Поинтересовался молчавший все это время Коконой. Майки про него даже забыть успел. — Честно говоря, благодаря Такемичи он на человека хоть похож стал. А до этого — на подгнивший труп. — Спасибо, Коко. — Всегда пожалуйста. Санзу завопил, доведенный до белого каления. — Заткнитесь! Вы ничего не понимаете! Он умер, умер!.. — Харучие, — устало перебил его Майки, — я сейчас сделаю то же самое, если мы в темпе вальса не окажемся снаружи. — Почему, Манджиро?! У нас же была мечта, у нас же были мы!.. — Потому что, очевидно, долбиться в задницу намного круче, чем руководить криминальным миром! — рявкнул Майки и пошатнулся. Где-то в конце коридора хлопнула дверь. Послышался чужой топот. Майки рванул вперед, хватая Харучие за грудки. — Слушай внимательно, ты! — он перевел дыхание и заглянул в расфокусированные глаза друга. Мысль укусить Харучие за нос казалось очень привлекательной. — Сейчас мы быстро выбираемся из этого могильника, отводим Хинату в безопасное место, и только потом мы с тобой разговариваем! А параллельно нам придется разгребать все то дерьмо, которое ты заварил, и… Шаги вдруг раздались очень близко, и вдруг из-за угла выскочил побитый, растрепанный Чифую. Он замер, уставившись на процессию. — Э… — А ты что тут делаешь? — возмутился Майки, истерика которого подступала с тыла. — Я же сказал не пускать вас к офису! Чем занимаются Хайтани?! Чифую неуверенно оглянулся через плечо, смущенный, что оказался в самом эпицентре перепалки. — Их там Инуи и Сенджу на входе мутузят, — признался он, — Хаккай уговаривает врача выйти из машины, а Какучо еще не определился, кого бить: нас или вас. А мы спасаем, — он немного помялся, — тебя. Майки подавился воздухом, а Хината за его спиной издала ликующий вопль. — Не надо меня спасать! У меня все под контролем! — Чифую, я так рада тебя видеть! — Ой, а у нас Ханма сбежал. — Какой ты наблюдательный, Коко. — Да не говори, прям глаз-алмаз. — Задрали! — прорычал Санзу, делая шаг вперед. — Я не дам вам… Майки собрал последние силы и вмазал. Санзу безвольно сполз на пол. В глаза потемнело, легкие обожгло огнем. Майки покачнулся и стал заваливаться набок. Следующее, что он почувствовал, как его поддерживают с двух сторон и практически тащат на себе. — … нога? — … ножевое…кровопотеря… Вспышки света мелькали перед глазами, и его положение в пространстве странно изменялось. Сильно мутило. Рядом раздавались все новые и новые голоса, но Майки успокоился только тогда, когда услышал рядом какой-то странно знакомый и приятный. Кто-то подхватил его под колени, и, когда прохладный дождь коснулся лица, Манджиро безвольно болтался на чьих-то руках, из последних сил оставаясь в сознании. Он приоткрыл глаза и столкнулся со знакомым, успокаивающим лазурным взглядом. — Хин…ата… — В безопасности, — грудь Такемичи гудела, когда он говорил, — не трать силы. — Санзу… не трогай… — Никто твоего бешеного не загрызет, пока ты не очухаешься. Я прослежу. — Убил…тебя… — Я здесь, живой и здоровый. Чего не скажешь о тебе. — Ща… блевану… — Не смей на меня, Майки, о!.. Господи!.. Ладно, но я тебе это припомню… А потом его положили на что-то мягкое, и под кожу зашла игла. Успокаивающая слабость растеклась по телу, и Майки провалился в спасительную тьму. И вот там, в забытье обморока, перед его глазами пронеслись воспоминания за все двенадцать лет, проведенных в глубокой, беспросветной заднице.