Неэтичный психиатр

«Дорогой мой друг. Муза — дама капризная, посещать стала крайне редко. Не желаешь встретиться со мной в четверг, в 16:00? Всё как обычно: подготовка тела, сменное бельё и хорошее настроение. Буду с нетерпением ждать положительного ответа. С уважением, Альбедо» Смс-сообщение Итэр получил вечером в понедельник. За что Альбедо, обозначенного в контактах как «местный Да Винчи», стоило уважать, так это за раннее предупреждение, обходительность и чувство такта. В качестве подготовки Итэра посещал СПА-процедуры. Помимо глубокой эпиляции, в список входили парафинотерапия, массаж, маникюр и педикюр. Встречи с Альбедо — не просто беседы. И не просто трах. Итэр становился натурщиком, а порой и живым холстом, на котором художник творил что вздумается. В четверг, в 15:50, Итэр стоял у дверей. Альбедо снимал студию в весьма приличном районе. Вид из огромных окон во всю стену выходил невероятный — город как на ладони. Смотри, как говорится, и черпай вдохновение. Но парню этого мало. Да и не специализировался он на пейзажах. Ему подавай обнажённых натурщиков. — Добрый вечер, Итэр, — приятно улыбнулся молодой человек, одетый удивительно чисто и опрятно для художника, что всегда удивляло эскортника, — прошу, проходи. — Здравствуй. Что сегодня станет моим мольбертом? — с улыбкой спросил Итэр. Вариантов много. Альбедо мог пожелать увидеть его тело на самых разных поверхностях, позах и, скорее всего, без одежды. Но на всякий случай Итэр захватил с собой чулки. Порой небольшие элементы ткани создавали образ более изысканным. — Пойдём, всё увидишь, — загадочно ответил блондин и повёл гостя за собой. Вскоре Итэр увидел своё пристанище на несколько часов — старинная софа с накинутыми сверху прозрачными накидками красного оттенка, — их лёгкость и воздушность почти не будет ощущаться на теле, — а прямо напротив зеркало во весь рост. — Интересная композиция, — хмыкнул Итэр, постепенно обнажая себя, и одежду складывал на предоставленном стуле, пока Альбедо подстраивал освещение. Остался вопрос с позой, которая должна вдохновлять художника и при этом быть удобной для натурщика. — У меня с собой есть чулки. Хочешь надену? — Какого цвета? — Чёрные и белые. — Хм? Два комплекта? — удивленно посмотрел на него Альбедо, стоило закончить с настройкой света, и задумчиво потёр подбородок пальцами. — Покажи их. Сразу на себе. В процессе, Итэр ощущал взгляд художника на себе. В своё время он учился красиво надевать чулки, приковывая взгляды клиентов и приводя их в состояние лёгкого возбуждения и азарта. Чёрный чулок на правой ноге, белый — на левой. Оценит ли Альбедо авангардный образ? Или настоит на классическом? — Белый, однозначно, — сделал вывод после недолгого осмотра, — подчеркивает твой невинный образ на фоне огненной страсти и откровенной позы. Этот контраст будет превосходным. И распусти волосы. — Как скажешь, — усмехнулся Итэр, без колебаний заменяя не удовлетворивший чулок. Что же касается распускания — в целом стандартная просьба. Его волосы многим нравились: за длину, за красоту, за подчёркивание каких-то образов, как в случае с Альбедо, так и, бывало, за цвет и аромат. Однако, сейчас может быть иная подоплёка. И зависит она от того, какую именно композицию художник хотел создать. — Уложи их сам. Как тебе хочется их видеть, — попросил Итэр перед тем, как полностью себя обнажить и встать перед взором оценивающего его парня. Прикосновения Альбедо — отдельный вид удовольствия. В рамках работы: чутко, осторожно, без задержаний и откровенностей. Чего, ирония, телу и не хватало. Откровенности, какого-то собственничества. Альбедо будоражил своими касаниями, зная, что Итэр хочет немного иначе, и нарочно это не делая. Заставлял томиться в ожидании. Двигал его телом, как куклой, укладывая в правильную позу, в процессе ощупав с головы до пят. Всё ради удобной и красивой позиции, с которой не только комфортно, но и приятно будет работать. — Знаешь, Альбедо, ты — один из тех редких личностей, которые хотят наблюдать меня в невинной ипостаси. Чем она тебя прельщает? — спросил Итэр спустя пару минут от начала работы. Разговоры — это то, чем он скрашивал долгое ожидание и, как ни странно, помогал Мелу лучше его чувствовать. — Тем, что она является полной противоположностью твоей профессии. Тем, что несмотря на время, которое тебе приходится проводить с людьми, подстраиваясь и выполняя их откровенные, грязные желания, ты сумел остаться незапятнанным в своей личной жизни. — Ты заставляешь меня краснеть, — смущённый смешок удалось подавить, чтобы не портить выражение лица, но глаза Итэр отвёл. Слова Мела — пьянящий комплимент. — Правду говорят, люди искусства смотрят за грань обычного. Мало кто видит то, что ты сейчас сказал. Отрываясь от холста, Альбедо окинул фигуру парня оценивающим, но чуть более откровенным чем раньше, взглядом, ненадолго останавливаясь на лице, и вернулся к работе, после чего произнёс: — Уверен, это видят все, кто знаком с тобой чуть ближе обычного клиента. — Большую часть публики интересует порочная сторона. Впрочем, нельзя их винить за это. Ведь «под землю спускаются те, кого обжигает свет», — глубокомысленно процитировал Итэр. — Не помню, где я это прочитал, честно говоря, но соглашусь с этой фразой. — Клименто Джо. «Идиома», стих шестой, — без раздумий дал ответ Альбедо. Не только прекрасный художник, но и начитанный человек, с отличной памятью. Не удивительно, что он способен указать точного автора и название произведения. Это ещё раз доказывало, что Альбедо — замечательный собеседник, который видит то, что едва ли доступно другим. — Продолжай говорить, Итэр, — спустя несколько минут попросил Мел. Слишком долго тянулась воссоздавшаяся тишина. Работалось Альбедо превосходно, но под голос натурщика его тонкая изящная фигура ощущалась иначе. Мел чувствовал и буквально дышал ей, воссоздавая идеальную копию. — Относительно недавно я заходил в гости к отцу. Мы не виделись с ним где-то полтора месяца, а как пришёл в гости, понял, что безумно сильно соскучился. Пока болтали, пришла идея отправиться на отдых всей семьёй, захватив и Лизу, и Джинн. Как думаешь, мне пойдёт загар? Или лучше сохранить бледность кожи? Итэр редко заводил разговоры о семье. Альбедо был из тех, с кем можно затронуть личные темы. Порой в подробностях, а порой достаточно и поверхностной информации. — Я считаю, что бледность кожи делает тебя более утонченным и нежным. Но, эксперимента ради, я бы изобразил тебя с загаром. Поэтому не бойся погреться на солнышке. И поздравляю с намеченной поездкой. Собираться всей семьёй — прекрасно. Оно дорогого стоит. — Спасибо. Ты совершенно прав. Мы очень редко видимся и я, конечно, скучаю по ним. Но когда встречаемся, я начинаю скучать ещё больше. Словно камень в грудь прилетает. Так нелепо, — вздохнул Итэр. В обществе Альбедо так легко было поддаться философским темам… — А ты скучаешь по кому-нибудь? — Конечно, — с тёплой и немного грустной улыбкой ответил художник. Гость напомнил ему о собственной семье. Образ младшей названной сестренки всплыл в памяти, — по малышке Кли. С тех пор, как она переехала с мамой в другой город, мы больше не виделись. Общаемся по телефонным звонкам и перепискам. — А что мешает повидаться? Ты ведь располагаешь средствами на поездку. — Отсутствие свободного времени, — назвал первую причину Мел, а потом и вторую, но куда неохотнее, с тяжёлым вздохом, — и её мать. — Если я ничего не путаю, ты долгое время присматривал за девочкой в её отсутствие. Она должна быть благодарна! Что изменилось? — с ноткой возмущения спросил Итэр, а потом потупился. — Если тебе не хочется об этом говорить — я не буду настаивать. — Ты прав. Я не хочу об этом говорить. Ты хороший собеседник, Итэр, неплохой психолог, помогающий справиться с проблемами, но я не буду изливать душу. Ничего личного, — Альбедо снова на него посмотрел и ласково улыбнулся, — а теперь убери хмурость на лице и покажи мне желание. — Какое возникает, когда ты рисуешь по мне мокрой кистью? — спросил эскортник с невольным смешком. Стоило вспомнить — и по телу побежали мурашки. Крайне… будоражащее ощущение. — Да, примерно такое. — М-м, поможешь? Чтобы выглядело натурально. Это откровенное предложение. Немного прелюдии. Настроя модели в нужное русло. Альбедо не стал отказывать — присел перед Итэром на корточки, не позволяя себе испортить экспозицию, садясь рядом. Пальцы его ласково провели по щеке и продолжили свой путь ниже, медленно, почти невесомо, лаская кожу у шеи, спускаясь ниже, по ключице, груди, животу… словно искусный музыкант, трогающий струны арфы. На лице податливой модели проявился нужный оттенок желания, позволяющий продолжить работу. — Не двигайся, — предупредил Альбедо, поддаваясь немного вперёд, — это главное правило натурщика. Помнишь? — Да. Не шевелюсь, — взбудораженно прошептал Итэр. Близость между ними уже интимна. После прошлых прикосновений тело не отошло — оно помнило. И хотело большего. Итэр не видел, завороженный взглядом голубых глаз так близко, но чувствовал — пальцы Мела спустились ещё ниже, пока не остановились у паха, гладенького после эпиляции и приятного на ощупь. — Умничка, — выдохнул Альбедо и, наклонившись ещё ближе, обхватил чуть приоткрытые губы эскортника своими губами. Отвечать на поцелуй, если он не нарушает картину, не запрещено. Взбудораженный, Итэр безумно сильно хотел прижать к себе Мела, или хотя бы зарыться руками в такие же распущенные волосы, за исключением небольшой косички сзади, привнося элементы беспорядка. Но движения под запретом. Шевеление губами — вот его максимум. Кукольная покорность во всём её проявлении. — Вот он, этот взгляд, — улыбнулся Альбедо, проследив за взглядом вблизи, и напоследок ещё раз поцеловал, нежно обхватив верхнюю губу, — смотри на меня именно так. Мел вернулся к рабочему месту. Он помог принять модели нужное выражение лица и вдохновение не заставило себя ждать. Руки порхали над мольбертом, с отточенными движениями нанося линии, из которых складывалась картина, так похожая на реальность. И даже лучше. За счёт света, теней на картине и зеркальному отражению он показывал больше, чем видели обычные глаза.

***

По истечению двух часов пришла усталость. Итэр продолжал лежать неподвижно, но подвигать конечностями, подняться и размяться, становилось всё более нестерпимым. — Ещё немного, Итэр. Потерпи, — ласково попросил Альбедо, прекрасно видя некомфортность своего натурщика. — Ладно, — буркнул Итэр, что вышло довольно капризно. А стоило услышать об окончании работы, он, в первую очередь, сладко потянулся, размял затёкшие конечности и немного походил по комнате. Движения возвращали к жизни, стирая образ покорной куклы. — Как же хорошо… ох… — Можешь взглянуть на себя, Итэр. Иди сюда. Увидеть себя глазами Мела — удовольствие, которое дорогого стоит. В том, что результат будет идеален не было никаких сомнений. Итэру доводилось видеть и другие его работы. И они всегда изумляли. Своим необычным видением. Красотой. Загадочностью. Даже простотой! — Восхитительно… Всё ещё трудно поверить, сколько бы не приходил к Альбедо натурщиком, что на холсте изображён именно он. Свет. Невинность. Очарование. И капля желания за счёт обнаженного вида, толком не сокрытого прозрачностью накидок. Совокупность в целом создавала невероятную композицию. — У тебя волшебные руки. — Ты пробудил мою Музу, Итэр, — признался Альбедо и с благодарностью поцеловал эскортника в щеку, мягко обхватив за затылок, — в этой картине есть и твой вклад. И ты знаешь, что на этом мы ещё не закончили. — Конечно. На сегодня я весь твой. Если не секрет, что планируешь делать с картиной? — поинтересовался Итэр, пропуская сквозь пальцы мягкие волосы. Если бы только нашёлся художник, который смог бы передать красоту самого Альбедо… — Если натурщик позволит, я мог бы продать сегодняшнюю картину. Но если говорить откровенно, хотелось бы её сохранить. С тобой у меня начала собираться коллекция. — Не стану скрывать — если она останется у тебя, мне будет гораздо спокойнее, — признался Итэр, улыбаясь. Пожалуй, он прикидывал, кто мог бы позволить себе такое приобретение. — Впрочем, если кто-то пожелает мой портрет твоего авторства, в следующий раз могу приобрести вуаль и скрыть половину лица. — Подкидываешь мне новые идеи, — Альбедо обхватил парня за талию и прижал к себе теснее, всё ещё обнаженного и находящегося в полувозбужденном состоянии, — и сильно заводишь. Экспозиция завершена, доведена до совершенства, но сама модель… в тебе нет завершения, дорогой мой друг. Именно поэтому я должен закончить. Своими руками. — Так изящно излагать непристойности, пожалуй, умеешь только ты… Слова Альбедо возбуждали. В изящных и искусных руках Итэр непременно получит своё завершение. И первый шаг он сделал сам, прижавшись к губам художника, и ловко завёл руки под одежду, касаясь кожи на пояснице. Вскоре тряпки будут лежать на полу. А сами они — лежать на софе… в эпицентре главной экспозиции… среди прозрачных накидок… … окутанные страстью… прямо перед зеркалом… А если Альбедо заставит принять позу, в которой всё прекрасно будет видно им обоим? Итэр первый оттеснил Альбедо к софе, усаживая на неё. Теперь Мел мог не переживать, что испортит фон. Напротив, вместе они его украсят, дополняя новыми деталями. Воссоздадут горячую картину. Эскортник забрался на художника сверху, плавно проезжаясь задницей по паху. — Образ порочного ангела, — вдруг сказал Альбедо, обхватывая лицо, а затем мягко прошёлся ладонями по золотистым волнам, ведя движения вниз: по шее, плечам и до поясницы, — вот что мы создали сегодня. — Ты создал. В твоих руках я — кукла. Вопрос, во что ты теперь хочешь сыграть со мной? Перед зеркалом. Оно интриговало всё сильнее, пока Итэр неспешно лишал Альбедо одежды. Шрам на шее добавлял изъян в идеальную алебастрово-бледную кожу, делая её более настоящей. Эскортник любил осыпать его поцелуями и медленно облизывать, собирая вкус кожи и с удовольствием ощущая дрожь. — Найдётся парочка идей, — загадочно улыбнулся Альбедо, прежде чем сесть, с Итэром сверху, так, чтобы они могли смотреть на себя в зеркале. Чётко напротив. — Вот так. А теперь повернись ко мне спиной и медленно раздвинь ноги. Ты должен видеть себя. Видеть, как делаешь это. Вопрос о позе отпал. Но неожиданно возник другой — что делать с напавшим смущением? Щёки залил неподдельный румянец. В сексуальном аспекте зеркало ещё никогда не употреблялось. В начале пути он, конечно, пытался воспроизводить красивые движения, наблюдая за своим отражением, и на том практика заканчивалась. Чулки добавляли больше пикантности. Итэр чувствовал себя ещё более порочным, чем есть уже. — Отлично. Дыхание Альбедо эскортник ощущал на собственной коже, у шеи. Тот смотрел на его отражение в зеркале, и вдруг ласково прошёлся ладонями по внутренней стороне бедра. Одновременно с двух сторон, посылая приятные мурашки по телу и усиливая стыд. — А теперь приласкай себя. Самоудовлетворение утратило эффект, ценность и смысл. Мастурбация — словно реставрация давно выцветшей картины. С одним нюансом, что стирал действие, как бесполезный этап — это желание клиента. На котором Итэр продолжал сидеть. Который не переставал на него смотреть. Который гладил по ногам, усиливая удовольствие. — Только посмотри на себя. Словно распускающийся цветок, набравший цвет и пышность. Смущение тебе очень к лицу. — Мне вредно смущаться… Иначе сгорю… — возразил Итэр, на несколько секунд закрывая глаза, когда губы Альбедо коснулись разгорячённой шеи. Удовлетворять себя для клиента у зеркала, чувствовать чужие руки на себе, видеть, как правильно они ложатся… сжимают… гладят — будоражит до предела. А чувствовать взгляд Альбедо на себе — яркий, проникновенный, доведёт до грани позорно быстро, если… — Ускоряйся, — потребовал Мел, дыша глубоко и горячо на шею, и чуть сильнее сжал ноги парня под коленями, — да, вот так. Двигай рукой. И не забывай про яички. Да, хорошо. Ты хороший мальчик, Итэр. Такой послушный. Кто-то назвал бы поведение Альбедо вуайеризмом или обычным фетишем. Что мешает развернуть и смотреть на него, Итэра, в открытую? Своими глазами. Нет, Альбедо предпочёл использовать зеркало, скрывая себя за телом покорной модели и видя самые красочные подробности — откровенно раздвинутые ноги в иллюзорно-невинных белых чулках, набухшая потемневшая плоть, истекающая соками, раскрасневшееся прекрасное лицо с распущенными волосами… — Ты позволишь мне кончить? — с дрожащим дыханием спросил Итэр. — Если весь процесс будешь смотреть на себя, — поставил условие Альбедо. — Можешь… сам меня взять… Тогда я точно буду смотреть… Хочешь? — Позже. Сейчас делай то, что я сказал, и сможешь кончить. Подчиняясь указаниям Мела, Итэр смотрел в зеркало, отображавшее всё, что он хотел и не хотел видеть в процессе. Альбедо не отрывал взгляд от его отражения, держал в руках и помогал достичь разрядки своими прикосновениями. Он видел, как Итэр сильнее заливается краской стыда, когда рука сжала член сильнее и ускорилась. Финал был оглушительным и… с совершённой ошибкой. В самый последний миг, Итэр зажмурился и откинул голову назад, упираясь затылком в плечо Альбедо. Семя окропило дрожащие руки. — Итэр. — П-прости меня… Я не смог смотреть до конца. Лучше сразу сознаться и принять наказание. Если оно последует. Альбедо мог и пощадить. Случалось однажды… Но нет. Итэр понял, что наказание пришло в форму, когда пальцы Мела собрали семя. Без прелюдий, он ввёл в анус сразу два пальца и задвигал ими. Тело, не пришедшее в себя после оргазма, не принимало их. Итэру нужна была передышка, ощущения слишком сильные, приносящие больше дискомфорта из-за своей остроты. Так ещё он видел! Зеркало показывало, как Альбедо двигал пальцами. Мастурбация перед зеркалом казалась более невинной, чем то, что происходило сейчас. Оно не просто показывало нечто новое, а умножало на два. Итэр смотрел на себя, чувствовал и сгорал в огне стыда и похоти, не в силах отвести взгляд или как-то повернуть головой — Альбедо крепко держал за подбородок, фиксируя голову в единственном положении. — Смотри. Ты должен смотреть, что бывает с непослушными, Итэр. Ты — кукла в моих руках. Это твои слова. А значит, ты должен подчиняться мне. Я дёргаю за верёвочки. Если ты должен смотреть — значит смотришь до конца. Должен кричать — значит кричишь до тех пор, пока не услышишь «хватит». Ты понимаешь? — Д-да… понимаю… — сбивчиво шептал Итэр, полностью подчиняясь. Властный Альбедо начисто подавлял волю. — Б-будет, как ты скажешь… Я всё сделаю… — Конечно, — удовлетворённо улыбнулся Альбедо, замедляя темп, но усиливая ощущения, путем проталкивания пальцев глубже. Итэр вскрикнул в его руках, бёдра дёрнулись вверх, а колени едва не свёл вместе, — будешь послушно выполнять мои просьбы и любоваться собой. Я хочу, чтобы ты видел, насколько прекрасен. И наслаждался тем, что мои руки, а потом и мой член, могут сделать с тобой. Удовольствие не стало бы секретом для Итэра. Он хорошо знал, на что способен Мел. Но зеркало и необходимость смотреть на своё лицо, которое изменялось, по его меркам не в самую лучшую сторону, не просто смущало, а начинало нервировать. Особенно, когда пальцы раздвигались и расширяли его изнутри. — Ох… да. М-мне хорошо… — А почему тебе хорошо? — задал провокационный вопрос Альбедо и укусил за ушко. — Потому что… ты делаешь мне хорошо. Твои пальцы делают, — шептал Итэр, помаленьку начиная двигать бёдрами, чтобы принять больше. Вопрос времени, когда зеркало усилило его развратность, стирая напрочь смущение и нервозность от необходимости видеть себя. Какой же жадной сукой он начал выглядеть… И это только пальцы. Что сделает член?.. Этот вечер долго не будет выходить из головы Итэра. — Превосходно, — Альбедо вынул пальцы и стёр остатки спермы о накидку, — пора переходить к главному, Итэр. Вставь внутрь самостоятельно и внимательно следи за процессом. Зеркало — наш спутник. Окно в мир порочных картин. Свободный художник предпочитал такую же свободную одежду — легко обмануться истинной формой тела. На деле, самая главная кисть имела ощутимые размеры. Вводя в себя и смотря на процесс со стороны, Итэр почти горел. До этого он лишь представлял, как выглядит, когда в него входят. — Возьми меня за бёдра… Если хочешь. Вроде бы и просьба, но всегда с уточнением, переживая идти против слов своего кукловода. Он — марионетка в искусных руках гения и права голоса не имеет. Но всё же… Альбедо тихо хмыкнул и обхватил за бёдра, как Итэр хотел, и раздвинул для своего удобства и лучшей видимости. Они вместе наблюдали, как член исчезает в горячей глубине и вместе ловили удовольствие от полного единения. Наличие зеркала и полный обзор себя в самые неприличные моменты перестали трогать Итэра. В угоду художнику, он смотрел на себя, как на результат его работы, получая своё наслаждение. Руки объяли ещё крепче, помогали насаживать на плоть сильнее. Послушание требовалось от Итэра. И он давал его. Только так можно заслужить разрешение кончить, калёным железом выжигающим в памяти отражение во время оргазма.