Во что бы то ни стало

      Доктор очень медленно подходил к намертво сцепившимся детям. Несмотря на то, что Гарри знал — это «наши», он все равно внимательно наблюдал за человеком в белом халате. Доктор Синицын такое уже видел и понимал, что легко не будет. Дети, казалось, вырвались из ада: всего боящаяся девочка и защищающий ее седой мальчик. Что нужно сделать с ребенком, чтобы он поседел в таком возрасте, Яков Синицын представлял себе с трудом.       — Ребятки, — начал он говорить, еще находясь достаточно далеко от них. — Мне нужно вас осмотреть, положено так, позволите?       — Гермиона, доктору надо будет тебя увидеть раздетую, ты выдержишь? — спросил Гарри, понимая, что доктор прав.       — Только если ты, — тихо сказала девочка. — Ты разденешь, хорошо?       — Доктор, я раздену Гермиону, вы не прикасайтесь, а то она плакать будет, так пойдет? — предложил мальчик.       — Ну хоть так, — кивнул Синицын, еще не представлявший, что увидит.       Есть вещи, на которые нельзя смотреть без слез. Работавший в военном госпитале врач никогда не мог представить, что увидит так страшно избитую, почти искалеченную девочку. Он смотрел на ее спину, поясницу и… ниже, и просто не мог сдержать слез, хотя вроде бы видел и не такое, но видел он это на взрослых людях, солдатах, а тут — ребенок. Старые шрамы выглядели настолько страшно, что Яков понял, почему девочку нельзя трогать — можно просто спровоцировать приступ. А вот то, что она так доверяет седому мальчику, значило очень многое… Сейчас главное детей стабилизировать так, чтобы они могли перенести самолет.       — Парень, ее надо переодеть, да и тебя тоже, — проговорил доктор. — Во-первых, так будет проще нам, во-вторых, положено так, понимаешь?       — Понимаю, доктор, — кивнул уже сравнительно нормально себя чувствующий мальчик. — Я переодену, не беспокойтесь. Только нам бы покушать, малышка очень слабенькая после пыток, — то, с какой нежностью прозвучала фраза мальчика, будто ударило под дых. Дети, у которых нет никого, кроме них самих, разве возможно такое?       — Обед вам принесут через десять минут, — произнес доктор Синицын. — Я распоряжусь. Пусть больше лежит, хорошо?       — Хорошо, — улыбнулся Гарри. — Малышка будет лежать, правда?       — Правда, — слабо улыбнулась в ответ Гермиона.       Обед действительно скоро принесли, Гарри едва успел переодеть девочку в больничную пижаму. Медсестра Марья Ивановна смотрела на то, как совершенно седой мальчик ухаживает за девочкой. Она очень многое видела за свою долгую жизнь и понимала, что сейчас для этой девочки существует только этот мальчик, и больше никого на всем свете. Передав поднос мальчику, Марья Ивановна осталась, присев на дальнюю кровать, чтобы не смущать девочку, но, казалось, девочка ее даже не видит.       — Давай покушаем, малышка, — улыбнулся Гермионе мальчик, встраивая тарелки.       — Давай, — согласилась девочка, — только я…       — Я помню, моя хорошая, — Гарри погладил ее по волосам, девочка зажмурилась, показывая, как ей это приятно. — Сейчас Гарри покормит свою Гермиону, да?       — Да, — кивнула девочка, которая сейчас не могла ничего от слабости, но это не было важным, важным был только Гарри. — Я буду хорошо кушать, — пообещала она.       — Вот мы и добрались до наших, — произнес мальчик, аккуратно и уже привычно кормя Гермиону. — Теперь больше никогда не будет фашистов, никто не будет тебя мучить.       — Я верю, — ответила ему улыбающаяся девочка. — Потому что ты со мной. А ты всегда будешь?       — Всегда, — кивнул мальчик. — Даже не сомневайся. Главное, что мы будем жить, и никогда больше не будем бояться. Да, маленькая?       — Да, — согласилась Гермиона. — Потому что наши…       На дальней кровати беззвучно плакала пожилая медсестра, которой от слов детей становилось просто страшно. Чтобы так говорить — это надо пережить, а она не могла себе представить, что в современном мире кто-то может мучить ребенка. Советская женщина такого себе даже представить не могла, хотя знала, что есть страны… Но одно дело знать, а другое — видеть детей, вырвавшихся из такого немыслимого ада.

***

      Ввалившийся в ординаторскую Яков Синицын был смертельно бледен, перед глазами стояла спина дрожащей от страха девочки, доверявшей только мальчику и больше никому. Попытавшись успокоиться, Яков некоторое время смотрел на дрожащие руки и бросил сидящему там же коллеге:       — Дай спирта.       — Яша, что случилось? — всполошился коллега. — Ты же детей осматривать ходил?       — Валера, это страшно, — вздохнул Яков. — У нее вся спина… Ее там истязали. Я не знаю, из какого ада вырвались детишки, но это надо на Родину.       — Как истязали? — посерьезнел Валера. — Где?       — Знать бы, где… — с тяжелым вздохом проронил Яков. — Но точно тебе говорю, живого места нет, как только выжила… У нее сердечная недостаточность, у парня какая-то хитрая аритмия, но он держится, как будто в последний бой идет. Как они сумели до нас дойти?! Как?       — Очень хотели дойти и дошли, Яша, — ответил ему Валера. — Тебе ли не знать, как оно бывает.       Дверь открылась и вошла медсестра. Марью Ивановну знал весь госпиталь, скольких она на ноги подняла, скольких спасла, даже от самих себя, и вот сейчас эта женщина плакала. Доктора бросились к медсестре, усаживая на диван.       — Что случилось, Марья Ивановна? — спросил Яков. — Обидел кто?       — Дети, Яшенька, — проговорила она. — Как же так? Маленькие еще совсем… Как же так вышло, мальчики?       Врачи и медсестры — тоже люди. Они тоже умеют чувствовать, переживать и плакать. Особенно, когда видят такое. Они — люди.

***

      Хорошо покушавшая девочка дремала, пока Гарри справлялся со своей порцией, скоро должны были прийти медсестры с уколами, и это будет серьезной проблемой, потому что девочка просто испугается до дрожи. Да и куда ее там колоть, ведь живого места нет… Гарри покушал, убрал поднос, уселся рядом с Гермионой, чтобы погладить девочку. Ей это так нравилось, она закрывала глаза, принимая ласку всем своим существом. Проклятые фашисты!       С уколами пришла все та же Марья Ивановна, пожилая медсестра, которая быстро сделала укол Гарри, а вот с Гермионой было, ожидаемо, тяжело. С трудом сумев уговорить девочку повернуться в Гарриных руках, медсестра уже думала уколоть, когда увидела. Гермиона уже рыдала, поэтому мальчик просто покачал головой и прижал девочку к себе. Она успокаивалась, но стоило кому-то подойти к ней сзади, как девочку накрывал ужас, поэтому Марья Ивановна ушла с так и не введенным лекарством.       Медсестра вернулась с врачом, который, почесав голову, переназначил лекарства. Девочке сделали укол в вену, что тоже было сложно, потому что найти вену на этой руке было очень непростой задачей. Но у пожилой медсестры все получилось, и она ушла, напоследок погладив вздрогнувшую девочку по голове.       По запросу военного госпиталя ГСВГ был прислан специальный самолет, чтобы транспортировать детей на Родину, и там уже разбираться, как им помочь. Поэтому вскоре после обеда к Гарри и Гермионе пришел доктор. Он сел от них подальше, чтобы не пугать девочку, которой явно было очень несладко.       — Дети, через час мы отправим вас в Москву, там опытные врачи, они помогут, — сказал доктор. — Вы, главное, выздоровейте.       — В самую Москву? — удивился Гарри. — Здорово…       — В самую Москву, — подтвердил доктор. — Готовьтесь, переодеваться не надо, вам и так нелегко, вашу одежду повезут с вами.       — Ой, чары же, — проговорила Гермиона. — Чары надо укрепить…       — Чары? Так вы маги? — удивился доктор. — А чего же не сказали?       — Ну… Нас не спрашивали, — тихо ответил Гарри. — Это все меняет?       — Ничего это не меняет, — улыбнулся доктор. — Просто нужно пометку сделать в документах, а то вдруг у вас стихийный выброс будет — самолет упадет.       — Ой, — Гермиона испуганно посмотрела на Гарри. — Мы никогда…       — Не волнуйтесь, дети, — спокойно сказал доктор. — Вы наши, советские, поэтому с вами больше ничего не случится, обещаю.       Гарри и Гермиона поверили немолодому человеку в белом халате, который твердо смотрел им в глаза, излучая спокойную уверенность. Их ждала Родина.