Потому что я не умею делиться…

Светлые стены и потолок встречали уставшие, опухшие глаза девушки, а вместе с ними сильнейшая тянущая боль во всём теле разливалась новой пронзающей волной. Было тяжело вздохнуть и малейшее движение причиняло неимоверную боль женскому, слабому организму. Хотелось встать, но сделав первую попытку приподняться на локти, девушка упала вновь в объятия тёплой кровати. Падение отдалось болью внизу живота, и опухшие, зелёные глаза расширились в надвигающей панике. Слабыми, искалеченными руками, девушка трогала живот, понимая, что, что-то поменялось. Живот почти исчез, сдулся как воздушный шарик и на месте когда-то нежных поцелуев будущего мужа, красовались яркие, болезненный гематомы. Паника и страх накрыли окончательно, и через всю дичайшую, невыносимую боль Т/И, встала с кровати опираясь на мягкий матрас, который был последим спасением от надвигающих ощущений. Каждый новый шаг заставлял шипеть от боли, голова разрывалась, ноги хромали, а тело вздрагивало от приходящей агонии. Силы покидали слабое тело, но вошедший в комнату Санеми стал таким нужным якорем в тяжёлой ситуации и молниеносно подхватил падающую девушку. - Боже мой, Т/И, Гию бы убил меня…, - парень говорил очень раздражённо и также недовольно вернул девушку в кровать неразборчиво бормоча едкие фразы под нос. – Неужели нельзя просто лежать в кровати, к чему твои действия, ты обессилена, покалечена, тебе нужен постельный режим и отдых, если хочешь вернуться к нормальной жизни. Парень был очень расстроен и говорил обо всём смотря в белый пол, ощущения будто он стыдится чего-то и не может посмотреть на девушку. Боится или опасается, но почему? Шинадзугава ведь спас её и её малыша, так ведь? Почему же тогда он так опустошён и не поднимает взгляда, совсем не в духе героического, ветреного столпа. Санеми должен быть горд собой и рад своему подвигу. - Спасибо, Санеми, я никогда не забуду твоей помощи и благодарю, что спас нас. – девушка попыталась улыбнуться и продолжить слова благодарности, как вдруг в комнату зашла другая гостья. Шинобу выглядела очень уставшей и крайне обеспокоенной, её холодный взгляд будоражил до самых костей и не значил ничего хорошего. Улыбки на лице не было, лишь тяжелое выражение печали, передающее всю грусть и боль. Да что же чёрт возьми произошло? Мозг до последнего не хотел принимать очевидную вещь и сопротивлялся каждой мысли и догадки. - Т/И, в эту ночь… - столп насекомого говорила медленно и тихо, будто боялась спугнуть кого-то, боялась навредить. – ты очень пострадала… и твой ребёнок…он… - слова давались слишком тяжело, во рту всё пересохло, а руки предательски затряслись. - Он погиб. – Санеми взял решение сказать правду на себя и тяжело вздохнув, поднялся с кровати опустив голову, - прости…прости, что не пришёл раньше. Я уверена, что у вас с Гию будет ещё много… Девушка не слышала ничего два страшных слова крутились в голове, убивая изнутри и снаружи. «Он погиб.». Нечеловеческий крик вырвался из груди, смешав всю боль и отчаяние, слёзы полились градом, заливая все щёки и шею молодой девушки. Т/И кричала от боли и пустоты, как же ей смириться с такой утратой, как простить себя, как смотреть в глаза Гию, как принять тот факт, что теперь она вновь одна. Хотелось кричать больше, чем она могла, вся физическая боль пропало в мгновение и истерика взяла над телом вверх. Девушка билась в слезах, криках и конвульсиях. Так быстро потерять всё, в случившемся вины Санеми нет. Виновата только она, она погубила их дитя, своей глупостью и безответственностью. Мысли и образы счастливого будущего покидали каждое мгновение, а разочарованные глаза Гию проявлялись всё сильнее. Не уберегла. Не сохранила. Не защитила. Ненависть к себе заполняла всё внутри, заставляя хаотично бить своё же покалеченное тело. Крики Т/И слышало всё поместью бабочек, даже до самых дальних комнат доносился адский визг истощённой девушки. День сменился ночью, а зима окутала всё вокруг, теперь в её жизни лишь мороз и горы пронизывающего льда. Санеми с силой держит руки бывшей мечницы и позволяет Шинобу ввести снотворное в тело кричащей девушки. Ужасное, гнилое чувство внутри, она была матерью и лишилась этого, она имеет право кричать ещё сильнее, но её организм просто не справится с такой истерикой. Она имеет право страдать, но не так, не причинять себе вред и не губить и так слабое тело, а теперь и измотанную душу. Скорее бы Томиока вернулся с задания и был рядом в такой тяжёлый для друг друга момент. - И как долго она будет спать? – заинтересованно и тихо спрашивает столп, осторожно выпуская из своей сильной хватки ослабленные руки Т/И. - Может быть несколько часов, а может проснётся только к утру. Ей нужен отдых и спокойствие. Она слишком слаба… Санеми закрывает тяжёлые глаза мозолистыми пальцами и вновь видит страшную картину, разрывающее его сознание. Чувство вины и злобы окутывает ещё быстрее, заставляя вспомнить всё. Парень подбегает к искалеченному телу девушки, лежащей без сознания и его молниеносно, окутывает дикий ужас, когда мужчина узнаёт в ней бывшую охотницу. Не теряя ни секунды, он быстро подхватывает её на руки и ужасается от вида медленно стекающей крови по её ногам. Всё тело грязное, в сильных, рваных ушибах, на голове кровавые раны и шишки, губа разбита, и алая кровь стекает по грязной шее, глубокие кровоточащие царапины расположились по всему телу. Одежда была изодрана, а на самой девушке не было живого места и, скорее всего, внутри скрывалось несколько переломов. «Только не это». Столп ветра понимает, что это, видя стекающую кровь, он понимает, что сейчас происходит, но не хочет верить в случившееся. Шинадзугава должен успеть, обязан спасти хотя-бы её, Гию не простит ему этого, он не позволит залиться ненавистью и кровью сердце Томиоки вновь. Совсем недавно погиб Кёджеро, а сейчас на его руках погибает смысл жизни его друга, слишком много боли и смерти. Если бы он успел, если бы прибежал раньше, на его руках не истекала бы в крови знакомая девушка. Шинадзугава чувствовал, как пульс становится медленнее и умолял всех богов смиловаться и даровать ему сил, лишь бы он успел спасти Т/И. Яркий свет, резкий запах спирта и бегающие врачи вместе с Шинобу, время длилось слишком долго и Санеми не мог найти себе место каждую секунду, прокручивая лист бумаги, что знатно промок от его потных ладошек. Стоит ли писать Томиоке сейчас, нужно ли говорить об этом в этот момент. Решение давалось слишком тяжело, а операция достаточно затянулась, столп ветра провалился в сон и очнулся только спустя время от холодных рук Шинобу. - Как она? Будет жить? – слова выскользнули быстрее, чем Кочо смогла начать говорить и пальцы нервозно сжались в напряжённый кулак. - Да, ты вовремя её принёс, если бы не ты, она бы погибла от потери крови, но к счастью всё обошлось, Т/И - сильная девушка, выкарабкается, только… - тяжёлый вдох, означающий, что не всё так хорошо, как могло бы быть, - она потеряла ребёнка, мы не смогли его спасти, видимо удар пришелся в живот. - Я сейчас же напишу Томиоке. – Санеми поднял с пола помятый лист, но тот молниеносно был выхвачен из его рук. - Не сейчас, она слишком слаба, а Гию на серьёзном задании, после новости о смерти Ренгоку, я уверена, он до сих пор не может смириться с утратой, а новой новостью ты просто уничтожишь его. Дождёмся возвращения. Каждое новое утро начиналось с опустошения, накатывающих слёз и полного отказа от любой еды. В поместье бабочек девушка была около недели, первый снег ложился на землю и света в помещении становилось больше. Просторная белая комната с большими окнами стала её вторым домом, в палате она лежала одна, хотя коек было около пяти, видимо, Санеми попросил Шинобу, чтобы девушка оставалась одна. Гематомы проходили, а вот здоровье, в целом, ухудшалось. Вечные слёзы и кошмары не позволяли спать, чувство одиночество разрывало полностью. Синяки под глазами стали темнее и на контрасте с опухшими красными глазами, всё смотрелось печально и жутко. Написать Гию не хватало смелости, и никто не решался написать за девушку такое тяжелое и кровавое послание. Утро сменялось днём, а день - вечером, вечер - ночью, а девушка более не могла разобраться какое сейчас время суток. Всё было серым и мрачным, даже посещения Мицури не давали луча света. Столп любви много раз плакала, успокаивала и обнимала Т/И, напоминая, что они с Гию так молоды и впереди их ждёт много детей и счастливое будущее. Разве можно надеяться на счастье, когда в мире существуют демоны, передвигаются кровожадные твари, которым чужда любовь, привязанность, забота или сострадание. В одну секунду мир разделился на до и после, и разум не представлял, как смириться с такой тяжёлой и страшной утратой. Вот и сейчас новый день одаривал тихим снегопадом вместе с лучами солнца. Любимая, горячая, ароматная лапша остывала на столе, дожидаясь свою хозяйку. Раньше бы девушка, съела две такие тарелки и просила бы добавки, а сейчас ком в горле не позволял съесть даже одно несчастное онигири. Девушка сидела на кровати и смотрела на медленно танцующие снежинки, какая красота и умиротворение любоваться танцем снежных принцесс. Тишину разрушил стук в закрытые сёдзи и спустя некоторое время, Т/И заметила знакомую фигуру. На пороге в помещение стоял юный Комадо и обеспокоенно смотрел на похудевшую девушку. - Госпожа Томиока, Томиока-сан передал вам послание и велел передать его лично вам в руки, - растерянный мальчик шагнул вперёд и аккуратно протянул завёрнутое письмо, - госпожа Томиока, с вами всё в порядке? Вам лучше? Мне сказали, что вы давно здесь лечитесь, неужели вы так сильно простыли? Как ваш мал…. - Ты можешь не называть меня так, Тандзиро, мы ещё не успели обручиться с господином Томиокой. Со мной всё хорошо, мне становится лучше, благодарю тебя за проделанный путь, но тебе нужно отдохнуть, после миссии, ступай и набирайся сил. – девушка слабо улыбнулась и с облегчением выдохнула, когда молодой охотник закрыл за собой дверь. Последние слова юного Камадо ударили по сердце, от чего на глазах появились слёзы. Не время плакать, Гию отправил новости и самое главное, что он жив. Открывая слабыми пальцами письмо, глаза жадно принялись читать строку за строкой и сдержанные слёзы хлынули с новой силой. «Дорогая и любимая, Т/И, умоляю, прости меня, что я так долго не писал и не выходил с тобой на связь. Со мной всё в порядке, совсем скоро я вернусь к вам, и мы будем вместе. Ты, скорее всего, слышала о смерти Кёджеро Ренгоку, моя душа страдает от этой новости, и я до сих пор не могу поверить в случившееся, больно и трудно осознавать, что человека больше нет. Ни раз приходилось проходить через потери, но каждый раз боль с новой силой остаётся в моём сердце. Я лишь молюсь за твоё здоровье и нашего малыша, дорогая, если судьба решит, что у нас должен быть сын, я бы очень хотел назвать его в честь Ренгоку. Я пойму, если ты откажешься, но я буду очень счастлив, если ты согласишься с моим желанием. Я до безумия люблю тебя и скорее жду момента, когда смогу целовать тебя, твои щёки, руки и твой живот. Вы скорее всего выросли, и я хочу быстрее вернуться домой.

С огромной любовью, твой Гию.»