бабочки живут под рёбрами

Глаза напротив темные, изучающие. Почти незнакомые. Когда Игорь упрашивал Володю, он не знал, как это все пройдет, но был готов ко всему. Но сейчас он уже не думает, что все это было такой уж хорошей идеей. Нет, ему не страшно. Ему просто до ужаса неловко. Как будто его привели знакомиться с родителями, что-то такое. Да только родителей нет. Есть только этот холодный, неподвижный взгляд, пригвождающий его к месту. Под ним даже нос почесать страшно. — Здравствуй?.. — пробует Игорь, протягивая руку в надежде хотя бы на рукопожатие. Взгляд наконец-то переползает с его лица на предложенную руку, и что-то в нем неуловимо меняется. Игорь не успевает понять, что именно, потому что уже Володя смотрит на него с нескрываемым беспокойством и как будто даже стыдом. — Я же говорил, что это плохая затея, — ворчит он, тянется почесать щеку, но обрывает движение на полпути. — Так и думал, что ничего не выйдет. Игорь озадаченно хмурится, машинально ловя володину ладонь и принимаясь разглаживать внутреннюю сторону — своеобразный ритуал. — А чего он ушел? Я что-то не так сделал? Володя закатывает на это глаза и уже сам перехватывает его руку за запястье. — Не ты. Я… Он, — он невесомо проводит пальцами по старому, уже давно зарубцевавшемуся шраму на все предплечье. Хмурится с сожалением, и Игорю немедленно хочется стереть это выражение с лица Володи. Он это и делает, проводя пальцем по его бровям и улыбаясь в ответ на удивленно-смущенную улыбку. — Это когда было… Если еще и из-за этого переживать, то мы так вообще нормально не заживем, — Игорь мягко шлепает Володю по шее, словно нерадивого подростка. Володя надувается показушно, и Игорь довольный идёт заваривать чай покрепче. Все равно, какой-никакой, а опыт. Им обоим (троим?) это нужно. Игорь не уверен за Кризалиса. Но уверен, что ни один из них одинаково не в восторге от этого всего. Но без этого никак. Именно поэтому Игорь, подождав, пока Володя отойдет от произошедшего, мягко, но настойчиво подкатил к нему с предложением (от которого нельзя было отказаться). К большому сожалению Игоря, опыт с личностями с расстройствами личности у него уже был. В том числе, личный. И если в его случае помогла фарма и работа над собой, в случае Разумовского помог только бог (неважно, какой), то в случае Володи, он боялся, не помогло бы ни то, ни другое. Во-первых, он еще не разобрался в их с Кризалисом отношениях друг с другом, чтобы быть уверенным, что Володя действительно хочет от него избавиться, а во-вторых, Иры и Ули сейчас рядом не было, чтобы посоветовать что-то путное. Поэтому приходилось разбираться самим. Игорь убедился, что Володя уяснил, что его квартира — безопасная территория. В ней каждый мог быть самим собой, со своими недостатками. И не очень тонко намекнул, что если снова все время держать Кризалиса в клетке разума, то лучше точно не станет. Володя почти неделю ходил несчастный и пришибленный, но в итоге согласился, что Игорь прав. Даже, к счастью, не пришлось напоминать, что социализация агрессивных собак начинается постепенно. И вот, Игорь пожинает плоды своей самоуверенности. Нет, он, конечно, не спрашивал Кризалиса, хочется ли ему вообще как-то взаимодействовать с окружающим миром или с ним, но почему-то был уверен, что это явно лучше, чем быть закадровым голосом володиного подсознания. — Держи, — он вручает все еще потерянному Володе его чай и утаскивает на диван. — Жалуйся. Это сложно, но Игорь намеренно сохраняет позитивный настрой. Он еще ни разу не видел Володю настолько сломленным. Мужчина может часами лежать в кровати в обнимку с Фросей, свернувшись калачиком, и смотреть в стену. Может сидеть на крыше всю ночь, спускаясь только под утро (Игорь сквозь сон ловит его в объятия, холодного, пропахшего сигаретами). Гуляет с Мухтаром сильно дольше, чем требуется псу, и не то, чтобы тот был недоволен, но Игорь действительно переживает, пусть и старается этого не показывать. Что ж, он обещал (пока что только себе) быть с Володей и в горе и в радости, поэтому делает все, что может, чтобы не дать ему упасть в ту же беспросветную тьму, где уже как будто бы давно искупался сам. — Я… Это сложно, — Володя вздыхает и благодарно укладывает голову на предложенное плечо. Прячется на минуту за кружкой. — Я не слышу его и не чувствую, если только он сам не решит что-то мне сказать или показать. Но когда дело доходит до каких-то ярких моментов, которые наши… Почти общие, я могу почувствовать. Его пальцы снова гладят длинный шрам на руке Игоря, заставляя тихо вздохнуть. — Сложно сказать, но кажется, что… Он сожалеет, — Игорь на это хмыкает и легко пихает его плечом. — Вот и не говори, — Игорь прячет хитрую усмешку за кружкой, тоже сербая чай. — Пусть скажет сам. Когда наберётся смелости. И вообще, он перед тобой извинился? Володя аж поворачивается к нему весь. — А передо мной-то за что? Игорь смотрит на него, как на несмышленого ребёнка. Володя все еще не понимает. Становится все сложнее не закатывать глаза, но Игорь справляется. Но кружку с чаем все же приходится отставить. — Ну хотя бы за это, — его пальцы проскальзывают под футболку, нащупывая огромный, безобразный шрам. — Это только для начала. Володя смотрит на него, широко раскрыв глаза. Словно Игорь какое-то открытие сейчас сделал. Или, наоборот, сказал, что Земля плоская. Поди разбери. Игорь и не пытается. Он убирает ладонь и снова принимается прихлебывать свой чай, стараясь не улыбаться громкому сопению рядом слишком уж сильно. Так оно потихоньку и сдвигается с мертвой точки. В разные моменты их жизни в игоревой квартире, пусть и очень редко, Игорь может поймать этот изучающий взгляд, совершенно точно не володин. Мужчина сам не уверен, как отличает их, но все же может точно сказать, когда на него смотрит именно Кризалис. Может быть, дело как раз в том, что он только смотрит. Не пытается заговорить первым, не отвечает на вскользь брошенные фразы, даже не шевелится. И впрямь как дикое животное. Игорь и тактику общения в итоге выбирает такую: не смотрит напрямую, не говорит с ним, не поворачивается всем корпусом к нему, когда понимает, что Володя уступил место. И это работает. В один момент Игорь замечает, как Кризалис осторожно, застыв всем телом в напряжении, угощает Мухтара сырными корочками. Правда, сбегает сразу же, когда понимает, что Игорь заметил. — Он спросил у меня, можно ли, — смущенно улыбается Володя, вытирая собачьи слюни об футболку. Игорь с улыбкой целует его в щеку. — Все хорошо. Здесь можно все. Ну, кроме дебоша — эта квартира пережила многое, но этого, боюсь не переживет. Володя смеется, треплет Муху по ушам. Игорь чувствует, как внутри что-то разжимается. Кризалис становится смелее. Игорь с любопытством наблюдает, как тот сам пытается приготовить что-то на кухне, или вытряхивает и потрошит все сигареты из пачки, чтобы посмотреть, что внутри, или переключает каналы на телевизоре с одинаково недоумевающим выражением (Игорь запомнил, что передачу про животных он не переключал дольше всего). Мужчина не уверен, что именно чувствует по этому поводу, ощущения больше смешанные — радость и опасение. Но опасение слегка успокаивается после того, как Игорь напрямую у Володи спрашивает, как это ощущается. Оказывается, Кризалис пусть и занимает место без спроса, но и не запихивает его в самый дальний угол, как было раньше, позволяя в любой момент перехватить контроль. Но есть граница, которую Кризалис никогда не пересекает. Он никогда не прикасается к Игорю. Даже случайно. Когда Игорь несколько раз пытался что-то ему дать, будь то кружка чая или пульт от телевизора, то непременно сталкивался со слегка дизориентированным взглядом Володи. И Игорь не был бы собой, если бы не попытался разобраться в причинах. Конечно, расследовать преступления это одно, а разгадывать, что происходит в этой несчастной головушке — совершенно другое, но Игорь все же склонен считать, что неплох в базовом психоанализе. Пусть и тренировался на себе. Так что спустя некоторое время наблюдений он может предположить. Кризалису не неприятно с ним общаться. Не неприятно находиться рядом — они уже даже сидели вместе на одном диване, правда, заметил это Игорь только когда потянулся приобнять Володю, а тот шарахнулся от него. (Володя очень долго извинялся, пока Игорь ухохатывался до слез). И если верить своему чутью, Игорь был уверен почти на сто процентов, что Кризалис боится. Ну или опасается. Не самого Игоря, но чего-то, что Игорь еще не разгадал. Он пытался поставить себя на его место, чтобы хотя бы приблизительно понять, что тот чувствует, и ему не очень понравилось. Было бы намного проще, если бы они могли просто сесть и поговорить, как когда-то с Володей, но Кризалис слишком настойчиво этого избегал. Игорю нужен был план. — Ты его не боишься? — спросил как-то Володя шелестящим шепотом, когда Игорь уже почти спал. Игорю пришлось разбудить левую долю мозга, чтобы ответить: — Ну, правильнее будет сказать, здраво опасаюсь, — он поерзал, удобнее прижимаясь спиной к горячей володиной груди, и вздохнул. — Я видел, на что он способен, но пока что все идет настолько хорошо, насколько возможно, так что… — Даже я его боюсь, а ты так легкомысленно к этому относишься… — Игорь загривком почувствовал этот недовольный, почти несчастный вздох. Как будто это Игорь здесь был сумасшедшим. — Просто доверься мне. Я уверен, что смогу с вами справиться, — успокоил он Володю тогда, закончив беседу зевком. Хорошо, что Володя тогда не подозревал, какой именно план сложился в голове Игоря. Поэтому в одну самую непримечательную субботу, снова заметив Кризалиса за щелканьем каналов, Игорь картинно опирается о косяк и бросает словно бы невзначай, изучая свои ногти: — Ссышь? Взгляд Кризалиса он теперь чувствует кожей, поэтому поднимает взгляд тоже, и оооо — так на него еще не смотрели. С недоверием, смешанным с накаляющейся злостью. — Что. Ох, и голос у Кризалиса будто ниже володиного. Игорь едва успевает отметить это, пребывая в восторге от того, насколько все оказалось просто. — Ну, ссыкуешь? — повторяет он невозмутимо, не обращая внимания на чужие сжимающиеся кулаки. — Имею в виду, слабо поговорить нормально, как мужику с мужиком? Пульт в кулаке трескается и крошится, и Игорь мысленно просит прощения у Володи. И за пульт, и за все, что скорее всего последует дальше. — Что? Ох, а это уже похоже на рычание. Кризалис поднимется с дивана рывком, а у Игоря внутри фейерверки — шипучая смесь адреналина и самодовольства. Снаружи все та же невозмутимая маска. Игорь скрещивает руки на груди, убедительно изображая снисходительность. — Ну, бегаешь от меня. Прячешься чуть что. Уже бы давно все обсудили… Кризалис оказывается рядом так быстро, что Игорю приходится приложить все усилия, чтобы не вздрогнуть. Темные, почти неживые глаза так близко он видит впервые, и они кажутся бездонными. Отступать некуда, да и поздно, поэтому Игорь наклоняет голову вбок, приподнимая бровь. У Кризалиса напрягаются желваки. Он все еще не говорит ни слова, но делает крошечное движение вперед, оказываясь еще ближе. Наверное, именно так смотрел удав Каа, когда собирался есть мартышек, вдруг думает Игорь, и уголки его губ непроизвольно дергаются. В косяк рядом врезается кулак. — Я не боюсь! — почти рычит Кризалис, пришпиливая его взглядом. — Это тебе стоит бояться. — Действительно, стоит? — интересуется Игорь почти искренне. — И почему? Кризалис на секунду выглядит как собака, с лаем рвавшаяся с поводка, когда этот поводок вдруг отпустили. И Игорь не может не улыбнуться, от чего Кризалис звереет еще больше. Горячая ладонь грубо впечатывается в шею Игоря, ощутимо, но недостаточно, чтобы сделать больно. О, понимает Игорь. Сейчас его будут пугать, чтобы он напугался. — Я могу сломать тебе шею, — да, так и есть, Кризалис щурится угрожающе, сжимая пальцы. К его сожалению, Игорь уже достаточно давно с Володей и знает, как выглядит, когда он тщательно соизмеряет силу. — Боюсь, единственный, кому сейчас страшно, это Володя, — Игорь хмыкает, по дернувшемуся лицу понимая, что попал в точку. — Давай не будем его волновать? Скорее всего, он сейчас неистово ломится наружу в панике, и за это Игорю тоже придётся извиняться. Но пока у него есть возможность, он собирается воспользоваться ей на полную. Кризалиса почти жалко — он выглядит почти как ребёнок, чьи истерики не возымели нужного эффекта, и Игорь пользуется моментом, чтобы перейти в наступление. — Знаешь, что я думаю? — непринуждённо спрашивает он, не обращая внимания на сжимающие его шею пальцы. — Я думаю, что ты меня избегаешь, потому что боишься сделать мне больно. Снова. И поднимает руку, открывая взгляду Кризалиса шрам на предплечье. Темные глаза перескакивают на него с плохо скрытой паникой. Игорь даже не успевает порадоваться тому, что угадал — Кризалис отшатывается, как от огня, внезапно оказываясь за несколько метров от него. — Боишься, — повторяет Игорь вдогонку и делает шаг следом, боясь, что Кризалис опять сбежит, — что сделаешь что-то не так, и тебя не примут, запихают в самый дальний угол. Поэтому не делаешь ничего. Кризалис смотрит загнанным зверем. Кулаки сжимаются и разжимаются, и у Игоря ноет за ребрами от желания взять эти руки в свои, успокоить, заземлить. Он подходит мягко, плавно, медленно, но замирает, когда тишину разрывает хриплый голос: — Не имею права, — Кризалис трясет головой и впивается в Игоря тоскливым, злым взглядом. — Ты — Владимира. Это не объясняет ничего и объясняет все одновременно. Игорь слегка приоткрывает рот, теряясь на мгновение. — Это он тебе сказал?.. Кризалис снова трясет головой, злится еще сильнее: — Я — чужой. Для тебя и для него. Лишний. Он меня ненавидит и не позволит. Что ж, Игорь не ожидал, что все окажется так глубоко… Он бы присел сейчас, или сигареткой затянулся. Вместо этого он делает еще один аккуратный шаг и наконец ловит Кризалиса за руку. Тот ощетинивается весь и предпринимает попытку вырвать ладонь. Не слишком рьяную, как понимает Игорь по силе рывков. — Так, ну, для начала… Думаю, Володя ненавидит не тебя, а то, что ты сделал. Вы сделали, когда ты был у руля, — медленно, с расстановкой говорит он. Начиная при этом незаметно выводить пальцем круги на внутренней стороне ладони Кризалиса, так, как обычно успокаивал Володю. Кризалис замирает, и как будто перестает даже дышать. — Я не могу говорить наверняка, это вам двоим стоит обсудить друг с другом, — продолжает Игорь, тщательно подбирая слова. — Но для этого вам обоим придётся принять существование друг друга, принять друг друга. Вы есть, и это данность, которую тоже принять. Я же принял. Игорь улыбается беспомощно — это все, что он может сейчас сказать без помощи более сведущих в таких вопросах людей. Но, судя по изумленному лицу Кризалиса, даже этого достаточно. Он молчит какое-то время, над чем-то напряженно размышляя, а затем внезапно перехватывает запястье Игоря — Игорь ловит мощнейшее чувство дежавю, когда пальцы Кризалиса аккуратно переворачивают его руку предплечьем вверх. — Прости, — Кризалис смотрит исподлобья, но очень серьёзно, ввинчивается взглядом. Чувство дежавю становится еще сильнее. Игорь сглатывает и неожиданно для себя хрипло отвечает: — Прощаю. Удивление в глазах Кризалиса такое же искреннее, как в свое время у Володи. И в груди у Игоря щемит почти как тогда. — Помнишь, кому еще нужно это сказать? — с мягкой улыбкой уточняет он, и смеётся, когда Кризалис хмурится и раздраженно отдергивает руку. Но затем Игорю становится не до смеха. — Ты вообще сдурел?! — кричит Володя, швыряя в него тапок. — Да какой из тебя умный и рассудительный взрослый! Взять его на слабо — это и был твой план?! Довериться тебе? Да больше ни в жизни! Игорь гогочет, перепрыгивая через диван и оббегая стол в попытке избежать праведной кары. Кара все равно настигает его, сначала в виде второго тапка, а потом и горячего володиного тела, влепившегося в него на полном ходу и впечатавшего в холодильник. — Дурак! Я чуть с ума не сошел! — шипит Володя, и Игорь, впервые видящий его настолько разозленным, не уверен, он больше напуган или возбужден. — Блин, да все же хорошо! — он брыкается для вида, и Володя рычит предупреждающе. — Ладно-ладно, извини меня. Игорь вздыхает и обмякает в крепкой хватке. — Извини, я не должен был так делать без предупреждения. Но мне нужно было, чтобы вы оба ничего не подозревали, — бормочет он, пытаясь через плечо заглянуть Володе в лицо. Тот сопит еще чуть-чуть и ослабляет хватку, позволяя Игорю развернуться. Игорь и разворачивается. А потом его сносит волной беспокойства в володиных глазах, и наступает его очередь сопеть, уже виновато. — Все же правда вышло хорошо. И не начинай про «если бы». Да, вот настолько я уверен в том, что мой любимый человек, заметь, человек! не личность, в любом состоянии не сможет причинить мне боль, — тихо, но уверенно говорит Игорь, кладя ладонь прямо над взволнованно стучащим сердцем. Володя молчит, кусая губы, а потом не выдерживает. Смеется, прислонившись лбом ко лбу Игоря. — Поздравляю, ты его добил, — дрожаще от улыбки в голосе шепчет он. — Думаю, теперь мы его не увидим около недели. — Пусть привыкает, это только начало, — довольно обещает Игорь, целуя Володю в кончик носа. От улыбки болят щеки.