Гарри Поттер и кошачья жизнь

***

Сегодняшний день должен был быть обычным. Просто вторник. Ничего не происходит по вторникам. Со вчерашнего дня все еще исходят легкие волны ненависти к понедельникам, и ни у кого нет сил на вторник. Однако он все равно наступает, но ничего не происходит по вторникам. Обычно. Если вы не знакомы с близнецами Уизли, ваши вторники замечательные. Если вы не Гарри Поттер, то ваши вторники восхитительно серые и в них ничего не происходит. Самое тупое, что он сначала даже не понимает, что что-то идет не так, потому что это чертов вторник, и он не ждет подвоха. Он одевается, спускается в гостиную с Роном, слишком сонным, чтобы вести внятный разговор, и они пару минут ждут, пока спустится и Гермиона, как всегда опрятная, с идеально затянутым галстуком и выглаженной белой рубашкой. Гарри становится немного некомфортно с ней сегодня, потому что они с Роном малость проспали, и чтобы успеть собраться, пришлось пренебречь аккуратным внешним видом — однако Гарри поправляет хотя бы галстук, когда они проходят через портрет Полной дамы. Гермиона даже не кидает своего чуть укоряющего и смеющегося взгляда, и он считает это за маленькую победу этого дня. Единственную, в общем-то. В Большом зале шумно. Он также привычно отмечает слизеринскую четверку за столом напротив — они уже, наверное, заканчивали завтрак, потому что Малфой больше не выглядел так, будто он вот прямо через секунду откусит Забини голову, если тот продолжит жужжать у него над ухом, а значит он уже получил свою дозу кофе. Он замечает, что Паркинсон сегодня в хорошем настроении, как и Нотт, потому что оба очень увлеченно щебечут, практически развернувшись корпусами друг к другу. Это кажется забавным, поэтому он чуть хихикает. С недавних пор у них отношения получше со слизеринцами. (Читать — у Драко с Гарри, потому что их друзья должны были поддерживать воинственные отношения, просто потому что были их друзьями. Он посчитал это слегка несправедливым спустя время) Рон садится перед ним, и Гарри улыбается от выражения недовольной сонливости на его лице. Кому-то срочно нужно проснуться, потому что профессор Макгонагалл вряд ли сможет простить ему, если он уснет на ее уроке. Поэтому Гарри наливает другу горячий чай и осторожно пододвигает, получая в награду слабый кивок. Гермиона рядом с ним вздыхает, но не раздраженно, а как-то… нежно? Он чуть скашивает на нее глаза, и да, она очень мягко улыбается, глядя на Рона. Гарри не уверен, что выглядел лучше нее секунду назад, поэтому просто оставляет эту сцену в своих мыслях и приступает к еде. И вот здесь. Здесь ему стоило бы быть внимательнее. Но он не был, и впоследствии это будет стоить ему целой кучи нервов. — Как дела, Гарри? — звучит с одной стороны знакомым, чуть ехидным, голосом, а следом с другой с такой же интонацией: — Ты помнишь, что нам назначили дополнительную тренировку в субботу, да? Гарри оборачивается к Джорджу с постным лицом, выражая всем своим видом полнейшую незаинтересованность в их словах. Он был бы очень рад поесть и выпить наконец-то свой чертов чай, о котором мечтал с самого пробуждения. — Да, Джордж, — он делает вздох, прикрывая глаза на секунду. — Я не то чтобы не люблю квиддич, но Оливер сказал об этом примерно… пятнадцать раз за последние три дня, — он даже не звучит отчаянно, глядя в смеющиеся, теплые и знакомые глаза Уизли. Тот его прекрасно понимает. Они все в одной лодке — Гарри почти уверен, что весь Гриффиндор в курсе, что у них тренировка в субботу, а не только команда. — О, точно, — смеется Джордж, Фред рядом выдыхает почти на ухо ему смешок. — Как я мог забыть, что Вуд у нас и без сов отлично справляется, — и он снова смеется, чуть громче, за что получает длинный взгляд от Гермионы. — Ладно, увидимся тогда, — и Фред чуть хлопает его по плечу. Гарри улыбается им и снова обращает свое внимание на завтрак. Крепкий и горячий чай ощущается на языке как манна небесная. Домовики всегда готовили вкусную еду — куда вкуснее, чем Гарри когда-либо приходилось есть до Хогвартса. Потом, конечно, он познал вкус и домашней еды Молли, и он стал отдавать предпочтение именно ей. Но чай, который делали домовики. Их чай был бесспорно лучшим. Идеально крепкий, идеально горячий — и каждый всегда мог добавить сливок, сахара или дольку лимона по желанию. У них есть еще минут, возможно, десять перед тем, как начнутся первые уроки. Гарри кидает взгляд на учительский стол; многие профессора уже ушли. Рон наконец просыпается и начинает ворочать языком на какие-то отвлеченные темы, и Гермиона поддерживает этот разговор, но у него в ушах он сливается с шумом Зала. Он широко зевает, вдруг чувствуя тяжелую усталость от плохого сна и резкого, нервного пробуждения. Близнецы Уизли совсем рядом ведут себя немного более возбужденно, чем он привык, и больше, чем он сможет выдержать сейчас. От них волнами исходит эта нервная энергия, пока они, переговариваясь вполголоса, даже если бы в утреннем гуле их никто бы и не услышал, и слишком агрессивно блестя глазами. Гарри не готов был выносить даже их общество сегодня, когда он устал уже сейчас, поэтому (в какой раз уже) он был благодарен, что они на разных курсах, и у них разное расписание. Гермиона спрашивает у него, доделал ли он вчера домашнее задание для Макгонагалл, и он вяло кивает, ворочая вилкой по тарелке, размазывая яичный желток от остатков яичницы. Он потратил на это большую часть вечера, о чем и сообщает Гермионе, не слишком довольный и этим фактом, и тем, как он в итоге справился. Наверное, это будет уроком не оставлять такие задания на последнюю ночь перед сдачей, и Гарри искренне хочет запомнить эту мысль на следующий раз. Гарри поднимается из-за стола, чуть покачиваясь, когда те десять минут, что он себе оставил, истекают. Сумка кажется невероятно тяжелой, хотя он не докладывал учебников — может, это была Гермиона? — Все нормально? — слышит Гарри со стороны стола. Это Рон, смотрит на него, слегка хмурясь. Гарри мычит что-то утвердительное и прикрывает глаза, пока ждет, что Гермиона быстро допьет свой чай в пару глотков. — Просто чертовски хочу спать, приятель, — и он широко зевает сразу же после того, как заканчивает говорить. Гермиона рядом хмыкает, немного глумливо. Ну конечно, она-то после третьего курса и того истощения, что получила из-за учебы нон-стоп, теперь осторожно соблюдает график сна. — Понимаю, — вторит ему Рон, и Гарри ухмыляется. Они достаточно быстро собираются, и, уже уходя, они получают хоровое: «Хорошего дня» от близнецов — и если бы Гарри был менее сонным, он бы обратил на это свое внимание. Но он не, поэтому он и Рон вяло желают хорошего дня в ответ. Колени кажутся немного желейными, мышцы как-то странно слабыми — он не чувствовал такой физической истощенности уже очень давно. Даже после особо зверских тренировок Вуда, он, по крайней мере, чувствовал, что у него есть силы, что его тело подвижное и живое. Сейчас, единственное, что он чувствует — это желание рухнуть прямо вот сейчас. Желательно лицом в подушку, а не в каменный пол, но что есть. Поэтому, в искренней обеспокоенности за свое очаровательное лицо, он медленно переставляет ноги, следуя за своими друзьями по лестнице, и медленно проклинает их (лестницы) за то, что они вообще существуют. Как только они оказываются в нужном коридоре, силы его покидают, и он чуть качается на ногах, еле удерживаясь под весом сумки на плече, что заставляет его чувствовать себя маятником. Возможно, он делает это слишком заметно, потому что Рон обхватывает его за руку в поддержке, окидывая подозревающим взглядом его лицо. — Может быть, тебе следует отпроситься у Макгонагалл? — взволнованно спрашивает Гермиона, оглядываясь на профессора, что сидит за своим столом и перебирает свитки для предстоящего урока. Гермиона снова подтягивает лямку сумки на плече, скованно наблюдая за тем, как Рону приходится крепче ухватить Гарри за плечо, потому что он, казалось, отключался прямо на ходу. — Ты слишком бледный для «просто не выспался», — хрипло говорит Рон, веснушки которого слишком сильно выделяются на бледной, от недосыпа, коже. Гарри хочет сказать: «Кто бы говорил», но только кивает. — Да, наверное… — заторможенно отвечает он Гермионе, медленно моргая несколько раз, как будто бы не в силах сфокусироваться на ней взглядом. Все немного расплывалось, но одна-единственная связная мысль, что билась в его голове, кричала о том, что он не вполне готов к тому испытанию, что представляли собой лестницы до башни Гриффиндора. Однако ему все равно приходится - профессор отпускает его почти без вопросов под требовательным взглядом Гермионы и очень ощутимыми волнами желания защитить от Рона. Единственное, о чем его просят, это зайти позже к мадам Помфри и не убиться (спасибо, Рон) Гарри стонет, когда наконец-то толкает дверь в свою комнату. Его сумка глухо плюхается на пол, а он сам, совсем игнорируя пижаму, в которой спать было бы явно комфортнее, забирается на свою постель, почти сразу же отключаясь. Очки неприятно упираются ему в переносицу и уши, но у него недостаточно сил, чтобы что-то с этим сделать. Наконец-то, сон.

***

— Какого… черта? — Гарри чуть шевелит ушами, когда из сна его вырывает шокировано-недовольный голос лучшего друга. Не то чтобы он собирался ему отвечать или как-то проявлять признаки жизни, потому что голова все еще оставляла желать ему лучшего. (смерти) — Разве можно заводить фамильяра посреди учебного года? И где Гарри? — Может, он пошел к Помфри, — спокойно говорит Невилл тоже рядом. Гарри чувствует, как его постель чуть прогибается под чужим весом и заставляет себя разлепить глаза. — Сумка-то его здесь. Чтобы тут же подпрыгнуть и почувствовать, как шерсть на загривке встает дыбом. Когда он приземляется на лапы, то абсолютно запутывается в конечностях — на мягком матрасе оказывается также не слишком удобно ходить, когда у тебя лапки. — Он еще и нервный, — убито говорит Рон, разглядывая его как-то слишком с высока, и слишком с отчаянием. Не секрет, что Рон не очень любил котов, в особенности Живоглота, но… Вопрос в том, когда Гарри успел стать котом? — Тихо-тихо, — мягко говорит Невилл, кладя руку ему на голову. Это действие заставляет его замереть и пригнуться, всего напрячься, и Гарри понятия не имеет, что с этим делать, поэтому жалобно мяучит: — Блядство. И вот так Гарри Поттер просыпается котом. Первой его мыслью после того, как он понимает, во что вляпался, было найти Гермиону. Второй — доказать, что он это он, а как сделать это, он пока еще не слишком придумал. Так что он ждет момента, придавленный странно ощущающимся весом руки Невилла. Его друзья тихо о чем-то переговариваются наверху, но он не слишком обращает внимание, увлеченный новыми чувствами. Его обоняние значительно улучшилось. Он чувствует запах кожи Невилла — особенный запах — легкий шлейф лаванды и зелени от его одежды и старости от мантии, запах чернил на его рукаве. Гарри не будет удивлен, заметь он там черное пятнышко. Он также может учуять запах свежих простыней от своего одеяла, легкий запах пота и себя самого — и это, честно говоря, не та информация, в которой он нуждался, но ладно. Уже все. Его хвост все еще нервно дергается, приминая одеяло, и он знает, что Рон так же нервно поглядывает на это, но он ничего не может с этим сделать. Оно неконтролируемое. Поэтому он просто ждет подходящего момента, чтобы найти Гермиону. Он каким-то шестым чувством знает, что через несколько секунд дверь сейчас приоткроется — Гарри слышит голос Симуса задолго до того, как он действительно подходит к двери. И когда это происходит, он отчаянно напрягает все мышцы и почти сваливается (вот позор-то) с кровати, чуть заваливаясь на повороте, когда прошмыгивает между чужих ног. В спину ему несется испуганное: «Куда он?» от Невилла и неловкий вскрик от Симуса. Он почти врезается в Дина, который шел следом, но чудом выруливает — очень удобно, когда ты гнешься во все стороны. Бешеный спуск с лестницы Гарри предпочитает забыть. Как только он оказывается в общей гостиной на него сразу же обращают внимание. Наверняка и потому что сверху слышен голос Рона: «Нужно поймать его!», но его это не слишком волнует, потому что он замечает Гермиону. Гермиону, сидящую на диване, и разглядывающую его с замешательством. — Господи, спасибо, что ты здесь, — мяучит он, и это заставляет его расстроиться, потому что это несколько осложняет задачу. Он быстро бежит к ее ногам, снова запутываясь в том, в каком порядке переставлять лапы, и этот чертов хвост ни капли не помогает, но он добирается и ставит передние лапки (его это убивает) на ее коленки так высоко, как только может. — Гермиона, пожалуйста, я не знаю, что произошло, я просто уснул, а потом произошло это, и я, черт побери, сейчас умру, если ты что-нибудь с этим не сделаешь, и- Его громкое, отчаянное мяуканье, больше похожее на вой, резко прерывается, когда Гермиона мягко подхватывает его под передними лапками и затаскивает себе на колени таким привычным и уверенным жестом, что Гарри сразу же вспоминает почившего Живоглота, с которым Гермиона так хорошо управлялась раньше. Он радуется, что она хотя бы не убьет его. Гермионина ладонь мягко проводит по его голове, и Гарри остается только обиженно и взволнованно сопеть, когда с лестницы сваливаются Рон и Невилл. Она смотрит на них слишком строго и укоризненно. — Что вы сделали с котом? — требовательно говорит она; все в гостиной продолжают смотреть на то, как он трясется в ее руках. — Чей он вообще? — Ничего мы не делали! — сразу же протестует Рон, тыкая пальцем прямо в него. — Он спал на кровати Гарри. Невилл его разок только погладил и все, а потом он сбежал вниз, как будто мы его за хвост тянули. Упомянутый хвост поджимается под его тельце совершенно непроизвольно. — Ладно, — вздыхает Гермиона, не переставая механически его поглаживать. Гарри может признать, что это в какой-то мере помогает. — Значит, вы не нашли Гарри? — Я здесь, Гермиона, — жалобно говорит он, но из горла вырывается все то же мяуканье. — Не надо меня искать, черт возьми. Его подруга опускает на него сосредоточенный взгляд, и ее губы дергаются. Она перестает его гладить и внимательно разглядывает. Портрет на входе приоткрывается. — Ого, — говорят хором близнецы. Гарри напрягается в чужих руках и медленно оборачивается. Эти двое стоят в проходе, склоняя головы в бок, и разглядывают его с дурацкими улыбками. Гарри знает это выражение лица. Гарри знает, черт возьми. Гермиона тоже, и это, конечно, спасает ситуацию.

***

Мадам Помфри не говорит ничего нового или утешающего — «Странная смесь древнегреческих и румынских чар, Гарри, и мне понадобится время, чтобы найти противоядие. Думаю, оба мистера Уизли с радостью помогут мне в исследованиях» Единственное, что звучит хорошо — «Я уверена, что сейчас ничего не угрожает твоему здоровью». Зато он кое-чьему вполне угрожает. Когда его благополучно оставляют сидеть на столе, без того, чтобы ощупывать его лапы, высовывать когти и заставлять показывать клыки, без того, что сканировать его теплой, знакомой магией мадам Помфри — он начинает планировать убийство. Потому что они приводят их. Потому что как только его оставляют в покое, дверь в Больничное крыло открывается, пропуская сначала взволнованную Минерву Макгонагалл, а затем плетущихся за ней Фреда и Джорджа. Мир перед Гарри на секунду становится красным, и он понимает, что низко рычит только тогда, когда знакомая ладонь Гермионы приземляется ему между ушами. Тогда он моргает, разглядывая ее обеспокоенные глаза. Ладно, это может немного подождать. Декан останавливается перед столом, поджимая губы. Близнецы проскальзывают следом за ней за ширму, за которой они спрятались от чужих глаз. Рон недовольно вздыхает, как только видит их. Гермиона хмурится. Макгонагалл безмолвно разглядывает его, кота, черт возьми, несколько секунд, пока не кивает и не просит Помфри рассказать, что вообще случилось. Гарри видит в этом некоторое оскорбление. Потому что почему именно кошка? Почему не собака? (Сириус был бы в восторге) Почему не что-то другое? Почему кот? Гарри думает, что у близнецов несколько поганое чувство юмора и какие-то определенные претензии к Минерве Макгонагалл. — Мне очень жаль, Гарри, — в конце концов говорит она; Джордж прикусывает нижнюю губу, хотя Гарри ясно видит его ярчайшую улыбку, которая так и рвется наружу. — Я думаю, Поппи постарается сделать все возможное, чтобы сварить антидот как можно скорее, — она делает глубокий вдох, прикрывая на секунду глаза. Гарри думает, что она борется с желанием хлопнуть себя по лицу. Затем профессор берет себя в руки. — Оба мистера Уизли отстранены от участия в предстоящих матчах, и им назначены отработки, — близнецы опускают головы на этом моменте, но Гарри все равно видит их тупые ухмылки и непроизвольно тихо шипит. Они поднимают глаза на него, и в них научный интерес. Гарри их ненавидит, честное слово. Он клянется себе. Он клянется себе, что найдет момент и расцарапает им все руки и, возможно, лица, чтобы эти полудурки думали в следующий раз, прежде чем проводить свои ебнутые эксперименты на ком-то, кроме себя. Он клянется себе, что укусит каждого из них столько раз, сколько дней пройдет с момента, когда он стал котом. Гарри искренне надеется, что ему не придется работать челюстями больше пары раз. (Зря) Он топчется лапами по столу, хвост его яростно машет из стороны в сторону, и от его цепкого взгляда не ускользает то, как Фред осторожно тянет Джорджа за рукав, как они вместе отходят от него на шаг. Даже если между ними стол. И Гермиона. И Рон. И, прости господи, профессор Макгонагалл с мадам Помфри. Гарри вполне уверен, что физические возможности его маленького пушистого тела позволят ему преодолеть все это и вцепиться им в кожу. Гермиона шевелит пальцами на его голове, и это немного приводит его в себя. Рон рядом кашляет в кулак, скрывая смех так же паршиво, как и его братья. Гарри почти ненавидит и его тоже, за компанию. — Кхм, я понимаю, что вы злитесь, мистер Поттер, — дипломатично начинает профессор, переходя от сожаления к практичности, принимая на себя роль взрослого человека, которому приходится разбираться с некоторым дерьмом. — Но прошу вас воздержаться от… агрессивных действий. Мистер Уиз… — она обрывает сама себя, оборачиваясь к этим идиотам. Затем она снова вздыхает, наконец потирая переносицу очень усталым жестом. — Джордж, Фред, ради Мерлина. Убирайтесь отсюда. Завтра вас будет ждать мистер Филч в трофейном зале. Вон. И эти двое позорно сбегают — Гарри слышит их отвратительно веселый смех в коридоре, как только дверь за ними закрывается, и ворчит что-то недовольное себе под нос. Профессор снова оборачивается к ним. — Это не значит, что вы освобождаетесь от посещения уроков, — строго и сухо говорит профессор, но видя округлившиеся глаза Рона, хмурый взгляд Гермионы, направленный на нее и прижатые к голове уши Гарри, вздыхает. — Конечно, вам нужно будет только слушать лекции. Я уведомлю всех ваших преподавателей о вашем положении, однако… — она делает паузу. — Пожалуй, нам не стоит освещать данную проблему. Вам стоит говорить, что ваш друг в Больничном крыле, во избежание вопросов и, эм. Смущения, — добавляет она сначала Рону и Гермионе, скатываясь к концу снова к нему. Господи, это так унизительно.