Пять дней в конце весны

      Солнце только-только вынырнуло из вод залива Риалто, когда Сивилла вошла в комнату Сарена и Зеврана.       – Подъем, остроухие! – в устах Сивиллы это ругательное обращение к эльфам звучало как то по-доброму и не обидно. – Работать пора.       – Сивилла, я собственными ушами слышал, как маг сказал о постельном режиме на два дня, – лениво, открыв один глаз, возразил ей Сарен.       – Ну, так и будешь работать в постели. Этому заявлению Сарен удивился еще больше, окончательно проснувшись:       – Нет, я конечно, не против, но тот же маг говорил, чтоб никаких клиентов. И с каких пор бордель стал работать при свете дня?       – А мы и не будем нарушать предписания целителя, – хитро улыбнулась Сивилла. – Будешь учить Зеврана делать минет. Сарен потупился и густо покраснел… От его вида брови женщины удивленно поползли вверх.       – Зевран, ну-ка сбегай на кухню – пусть несут нашему страдальцу завтрак. Штаны не забудь надеть… И поживее давай! – крикнула вдогонку эльфенку женщина, а затем притворила дверь поплотнее. Вернувшись к кровати и, взяв пунцового Сарена за подбородок, Сивилла начала его укорять:       – Значит, когда ты у него на глазах по несколько раз за ночь ложишься под мужиков – это тебя не смущает. Когда вы вдвоем спите голые в обнимку – это тебя не смущает. Так в чем сейчас-то дело? Уж не влюбился ли ты в малого?       – Ну, Сивилла… Ему же только семь лет… – начал возражать эльф, но замолчал, сраженный неубиваемым аргументом:       – Сам-то вспомни, во сколько лет работать начал… Крыть было нечем, но Сарен еще попытался сопротивляться:       – И на ком я ему буду показывать, как и что делать? – эльф начал понемногу психовать. Сивилла хмыкнула, поняв, что он сдался.       – А твой дружок не сгодится, что ли? Или он уже отсох у тебя за ненадобностью? Так, хватит спорить, распустила я вас что-то, остроухие. После завтрака приступаешь к обучению… Завтра к вечеру пришлю Нателлу – будет экзамен принимать.       – А моего мнения никто спросить не хочет? – раздался возглас Зеврана от двери. Бордельмаман удивленно оглянулась, так и не поняв, как тот так быстро успел вернуться.       – Сивилла, ты говорила, что остаток долга моей матери составляет три золотых. Я хочу их тебе отдать. – Зевран скрылся за ширмой, покопался в своем сундучке и, выйдя, высыпал все свои монеты на кровать. Один золотой, полученный накануне от Сарена, и кучка серебра. Ошарашенная Сивилла сгребла монеты и пересчитала. Ровно три золотых.       – Вопрос с твоим обучением остается открытым. Теперь ты волен уйти из борделя, когда захочешь, – мрачным голосом произнесла она, – но, думаю, что кроме как в эльфинаж тебе податься некуда. А там тебе очень не понравится. Если хочешь остаться в моем заведении, то придется работать. Или платить за постой, как клиент. Думай. Сроку тебе... до карнавала на День Лета. Сивилла ушла, едва не столкнувшись в дверях со служанкой, несущей завтрак на специальном столике. Та поставила его прямо на кровать перед Сареном.       – Да я будто лорд какой-то, – оценил эльф. – Завтрак прямо в постель подают. Ужасно приятно... Завтракали молча. Сарен исподлобья посматривал на эльфенка, решая как начать с ним разговор о задании Сивиллы.       – Сивилла хотела, чтобы я тебе отсосал? – огорошил его Зевран, не выдержав больше тягостного молчания.       – Фу, как грубо, Зев… – возмутился Сарен. – Она хотела, чтобы я тебя научил правильно делать особый минет Нателлы. Она его называет «Игра на флейте».       – Ага, значит, Сивилла хотела, чтобы я тебе отсосал оригинальным способом Нателлы? – ненадолго задумавшись, выдал Зевран, уворачиваясь от подзатыльника.       – Знаешь, Зев, ты невозможен! И я рад, что ты оказался настолько смелым, что сумел отказаться. Я вот не сумел… Сарен протянув руку, отвел со лба Зеврана пряди золотых волос и впился поцелуем в губы. Совсем не ожидавший этого Зевран уперся ему в грудь обеими руками и разорвал поцелуй.       – Прекрати, Сарен! Сам ведь с клиентами не целуешься никогда… – он отпрянул от друга, с удивлением уставившись на него. Сарен же, казалось, никакого смущения не испытывал:       – Ну, для меня поцелуи это очень личное. Поэтому я целуюсь только с тем, кто мне нравится… Зевран смутился, поняв что Сарен говорит о нем и попытался перевести разговор на другое. Первое что ему попалось на глаза это серьга в ухе друга:       – Сарен, давно хотел тебя спросить – зачем ты носишь серьгу? Это же, наверное, жутко неудобно – волосы постоянно цепляются за неё.       – А ты не знаешь? – Сарен убрал волосы, открывая левое ухо с золотой серьгой. – В Антиве, если ты увидел мужчину с серьгой в ухе, то это значит, что он предпочитает в сексе парней. Если серьга в правом ухе – мужчина предпочитает быть сверху, а если в левом, то снизу. В борделе это чрезвычайно удобно – сюда, знаешь ли, ходят не только мужчины, но и женщины. А серьга в ухе сразу говорит, что я не по их части. Мне эту серьгу подарил один хороший друг. Он сказал, что она волшебная. «Пока серьга чувствует тепло живого тела, ее невозможно снять». Так он говорил… Но вижу, я и так тебя задержал, и тебе не терпится уже бежать по своим делам? Со мной все в порядке. Честно. Иди уже…       – Я вечером вернусь! – рванул к выходу Зевран, помахав от двери Сарену рукой. – Обещаю!

***

      Перевалив через холм, тропинка вышла к большому огороженному каменной изгородью пастбищу и Зевран увидел толстых глупых овец, щипавших траву внизу. Эта отара была с фермы Альтуццо. Крутые склоны холма и ограда не давали овцам разбредаться из тенистой уединенной долинки, так что и особо приглядывать за ними нужды не было. Тем не менее, в тени раскидистого вяза, нависавшего над оградой, сидела стройная молодая женщина. Она сняла башмаки и чепчик, и ее длинные густые волосы ярко-рыжего цвета струились по спине и плечам. В руках женщина держала свирель. Яркий, как лунный свет, живой, как плещущаяся рыбка, сладкий, как краденое яблочко, звук разливался по окрестностям. Зевран, заслушавшись чарующей мелодией, остановился у ограды, уперевшись в нее сложенными руками. Увидев его, пастушка насторожилась, по крайней мере, поначалу. Вскинув веснушчатое лицо, она посмотрела в его сторону, а узнав, помахала рукой. Это была Орэбелла, которая вместе с братом Стефаном владела фермой Альтуццо. К сожалению, мелодия прервалась, и Зевран, очнувшись и помахав в ответ рукой, побежал дальше по своим делам.       Даже со всеми указаниями конюха судьи Энрике Зеврану потребовалось немало времени, чтобы отыскать Мартинову винокурню. Однако же надо было отдать старому психу должное. Тут, среди колючих кустов, оползней и поваленных деревьев, не было ни единого шанса, что кто-то мог случайно наткнуться на винокурню, запрятанную в небольшой пещерке в заросшем узком ущелье с крутыми склонами. Кроме того и винокурня не была собрана с бору по сосенке из старых кастрюль да крученой проволоки. Она представляла собой настоящее произведение искусства. Тут были бочонки, тазы, большие спирали из медных трубок. Здоровенный медный котел, вдвое больше корыта для стирки, и печурка, чтобы его греть. Вдоль всей стены тянулась деревянная колода, по которой, весело журча, бежал небольшой ручеек, а по дну колоды была спиралью уложена медная трубка. Зевран принялся обшаривать винокурню, пока не нашел ящики, набитые безумным собранием самых разномастных и разносортных бутылок. Десятка три из них, на которых отсутствовали ярлыки, были наполнены. Зев достал высокую бутылку, в которой когда-то явно содержалось вино. Вытащил пробку, опасливо нюхнул, а затем осторожно кончиком языка лизнул горлышко. Рот обожгла горечь, которая, впрочем, быстро прошла и на языке осталась приятная сладость и запах страстоцвета. Бренди! Открыв и понюхав другую бутыль, в которой, судя по этикетке, когда-то был ром, он уловил запах… ячменя. А это, без сомнения, виски! Зевран выбрался из пещерки и присел, задумавшись. Мартин слыл в городе чокнутым. Он недаром получил такое прозвище. Зев в этом убедился сам, когда где-то с год назад тот натравил на него своего мабари. А когда эльф, спасаясь от пса, забрался на дерево, Мартин порывался срубить его своим огромным топором. И это всего лишь за то, что Зев показал ему язык. Тогда эльфенка спас Карлос Морпуги: трактирщик успокоил Зеврана и отвел к себе в таверну. Именно с того случая и началась их дружба. Причем Чокнутый Мартин тоже подружился с трактирщиком и, когда появлялся в городе с вязанкой хвороста на продажу, столовался в траттории Карлоса. Бесплатно. А еще он был просто огромным. Как медведь. Зев помнил, как Тал в гневе взмолился, чтобы отца кто-нибудь побил. Отомстил за побои матери. И если все правильно подстроить и разозлить Мартина… А ведь отличный план получается! Зевран нашел в винокурне большую кожаную торбу и стал укладывать в нее бутылки со спиртным. Вошло четыре штуки – две бренди и две виски. Потом камнем пробил бок большого медного котла, побил несколько пустых бутылок, перевернул бочонки и кастрюли. В общем, создал форменный беспорядок. И довольный результатом, побежал на ферму к Тальесену.       Прибрежная дорога вывела Зеврана к полям фермы Ферелли. Хоть Тал и говорил, что поля давно не засеивались, они не выглядели заброшенными. По обе стороны дороги стеной стоял клевер. А среди его белых, розовых и красных головок сновали пчелы. Пчелы! Зевран радостно припустил по дороге, вытягивая шею, чтобы рассмотреть, откуда они летят. Миновав поворот, он увидел дом Тала. Тот был маленький, но опрятный. Кровлю починить не мешало бы, но в остальном домик выглядел любимым и уютным. На кухонном окне развевались желтенькие занавесочки, а из цветочного ящика перли во все стороны ноготки. С одной стороны к дому примыкал загон с тремя козами, с другой – большой и ухоженный сад, в котором цвели апельсиновые деревья. Сад был обнесен густым плетнем. Ближе всего к дороге стоял большой амбар. Зевран заглянул в его открытые ворота. Вдоль стен находились лари, доверху заполненные ячменем. На крышке крайнего от двери ларя лежал большущий рыжий котяра. Он приоткрыл один глаз − поглядеть, кто это пришел в его владения. Потянувшись всем телом, подставил пузо, чтобы его почесали. Эльфенок протянул руку и прошелся ноготками по рыжей шерсти. Довольный кот громко заурчал. Зев пристроил в уголке звякнувшую стеклом торбу. Слегка вытянув шею, он заглянул за плетень сада и увидел несколько больших квадратных ящиков. Сделал несколько шагов в сторону и принялся рассматривать их, пока не сообразил, что это ульи. Из парочки ящиков вылетали пчелы. И почему их не было заметно раньше? Он не поверил своей удаче: Джузеппе Ферелли был пасечником! Уже ученый, Зев не стал приближаться к жужжащим злюкам, обойдя сад стороной. Раздался оглушительный лай, и из дома выскочили и понеслись к Зеврану две здоровенные вислоухие собаки, гавкая во всю глотку. Когда собаки подбежали поближе, Зевран опустился на одно колено и принялся дурашливо бороться с ними, трепать их за ушами и по загривку. Спаниели Ферелли его хорошо знали. Хоть и не часто, но Зев бывал на ферме. Несколько минут спустя он пошел дальше к дому, а собаки сновали у него под ногами, пока не заметили в кустах какую-то зверушку и не припустили за ней. Заглянув в пристройку рядом с домом, Зевран увидел два помещения. Справа находились стойла. В одном из них маленький ослик, вздыхая, хрумкал ячменем. А слева была какая-то подсобка с большим массивным столом, на котором стоял сепаратор, покрытый толстым слоем пыли и изрядно засиженный мухами. Видимо, его давно не использовали по назначению. Дверь в дом, тихо скрипнув, чуть приотворилась, и поначалу Зевран увидел только узкую полоску темноты. Потом дверь открылась чуть пошире, и выглянула приемная мать Тальесена. Высокая, с вьющимися каштановыми волосами выбивающимися из косы, и свисающими вдоль спины. Она распахнула дверь. На руках у нее сидел крохотный полуголый младенец, уткнувшись круглым личиком в грудь. Младенец деловито сосал, причмокивая. Насколько помнил Зев, Тал говорил, что это девочка, и назвали ее Люсиндой. Зев поглядел на нее и тепло улыбнулся. Женщина с любовью посмотрела на ребенка, потом приветствовала Зеврана усталой улыбкой.       – Привет, Зев. Чего тебе? Тала нет, в городе он. На занятиях в церковной школе.       – А-а… Ну-у… – неуклюже промямлил он, поднимая взгляд, чтобы посмотреть ей в глаза. – Я тут хотел у вас спросить… синьора Ферелли…       – Опять та же история. Я ж тебе уже говорила, что можно просто Луна, – снисходительно сказала она.       – Луна… – пробормотал Зевран, растерявшись. Оба помолчали. Женщина прислонилась к косяку. Из-за спины матери выглянула старшая дочь Реджи: одни глаза, темные и серьезные. Зевран улыбнулся девочке, но та, хмыкнув, тут же спряталась в доме. Луна смотрела на него выжидающе. Наконец переспросила:       – Ну, так чего ты хотел?..       – Ах, да! – вспомнил, зачем пришел Зев. – Я хотел спросить: муж твой дома?       – Боюсь, что нет, – сказала она. – Джузеппе пошел ловушки проверять.       – У-у… – разочарованно протянул Зевран. Похоже, его план по пчелам накрывался медным тазом. – А скоро он вернется? Я бы подождал… Она покачала головой.       – Нет, извини. Он сейчас обойдет все силки, а потом весь вечер будет свежевать добычу и растягивать шкурки у себя в хижине. Если он тебе так нужен, сходи туда. Вон там за садом тропа начинается. Она неопределенно кивнула на юг.       – У-у… – снова протянул Зевран, – Ну, я пойду тогда? Маленькая Люси, уютно угнездившись на руках у матери, глубоко вздохнула, блаженно засопела и притихла. Луна посмотрела на нее, потом подняла глаза на гостя и прижала палец к губам. Зевран кивнул и отступил от порога, поглядел, как мать Тала вошла в дом, ловко отцепила уснувшего ребенка от соска свободной рукой и бережно уложила малышку в деревянную люльку, стоящую на полу. Развернувшись, он побежал в сторону сада, прихватил по пути торбу с бутылками.       Тропинка, шедшая вдоль плетня, ограждающего сад, вывела в небольшой перелесок. Болотные мирты и тополя, впрочем, тоже скоро кончились, и Зевран вышел на обрыв. Где-то далеко внизу весело журчал, прыгая по камням, ручей, неся свои воды к недалекому морю, а за ним, насколько хватало глаз, расстилалось другое море. Море тростника. Пушистые метелки тростниковых зарослей колыхались под ветром, как самые настоящие морские волны. Тропа поворачивала на запад и далее шла вдоль обрыва. Зевран стал взбираться по ней все выше и выше. За очередным поворотом открылся вид на скалы Малого утеса, с которого в ручей срывался небольшой водопад. Тут дорога раздваивалась. Направо в холмы шла еще заметная тропинка. По ней ходили не часто. Вторая, хорошо натоптанная тропа ныряла вниз, змейкой спускалась по крутому склону к ручью и терялась среди высоких стеблей тростника. Зеврана разобрало любопытство – куда же ведет малая тропа. Пыхтя, он забрался на вершину холма. Далеко внизу виднелись каменные ограды пастбища фермы Альтуццо.       «Так это, значит, короткий путь до города, – догадался он, где находится. – И винокурня Чокнутого Мартина где-то тут в скалах». Он спустился снова к водопаду и опять стал размышлять, усевшись на камень:       «Тропка вдоль обрыва идет на ферму Ферелли. Больше никто ей пользоваться не должен. Дорога в город с фермы Альтуццо идет в другую сторону. Охотникам тут делать нечего – внизу заповедник. Сам судья обходит его стороной. Значит, натоптать тропу мог только отец Тала. Просто идеальное место для ловушки!» Зевран достал одну бутылку виски и поставил его прямо на тропу как раз там, где та разветвлялась. Пройдя немного в сторону фермы Тала, он встал на четвереньки, и, осторожно подобравшись к краю обрыва, глянул вниз. На дне были сплошные камни. Неожиданно грунт под его руками стал проваливаться. Он в ужасе отпрянул, едва успев отодвинуться от края. Пласт земли и камней с грохотом ухнул в ручей. Сердце Зева бешено колотилось.       «Уф, едва не убился… А если взрослый человек на край встанет? Он же намного тяжелее!» Вторую бутылку виски эльфенок поставил у тропы. А третью, с бренди, аккуратно взгромоздил на камень, на самом-самом краю. Потом отбежал назад и отрепетировал весь свой план сначала.       «Так, отец Тала возвращается с болот. Поднимается по тропке от ручья и первое, что он видит – целую бутылку любимого спиртного. Конечно, он ее сразу же выпьет. Довольный и пьяный идет дальше, а тут вторая бутылка. Он ее хвать, а там третья! Он за ней потянется и… Да-а-а-а, морду расквасит он знатно!» Довольный своей задумкой, Зев бегом помчался назад на ферму.       Пока его не было, на ферме кое-что изменилось. Из-под купола пекарской печи под навесом летней кухни струился дымок, а Реджи деревянной лопатой вытаскивала из нее пышущие жаром лепешки, складывая их стопкой в миску перед сидящим на скамье за широким столом Талом. Тот с аппетитом их поедал, запивая из большой кружки молоком. Луна с Люсиндой на руках сидела тут же и с интересом слушала новости рассказываемые приемным сыном. Луна улыбалась ему. Улыбка была совсем неприметная, но женщина враз помолодела лет на десять, и половина озабоченности развеялась, так что ее лицо буквально просияло прелестью. Она первой обратила внимание на возвращение эльфа:       – А, Зевран. Ну как, нашел Джузеппе?       – Не, дошел до водопада, а там дальше такие комары летают, прям с воробья размером. Побоялся, что всю кровушку из меня выпьют, – отчитался Зевран, присаживаясь на скамейку рядом с другом. – Привет Тал! Говорят, ты в школу записался? Тот что-то хотел ответить с набитым ртом, но его перебила мать:       – Ты жуй давай, потом новостями поделишься. Тебе, Зевран, может, тоже молока налить? Козу только подоили. Время приближалось к полудню, а Зевран сегодня настолько набегался, что аппетит нагулял зверский. Но в тоже время он помнил, что Ферелли не блещут богатством. Поэтому скромно попросил:       – Может, просто чаю? С медом и лепешкой.       – Был бы у нас мед, я бы добавила его в лепешки, – вставила свое пекарское слово Реджи, – они от этого долго не черствеют.       – Ну да, чего-чего, а меда у нас нет. Зима была холодная, и несколько семей отошло. А весной три семьи от мучницы погибли. Сам, наверное, помнишь, какая сырость была. А я с Люсиндой дохаживала – не доглядела. – Луна горестно вздохнула, поцеловав дочку. – Еще один улей мне пришлось продать, чтобы выручить хоть какие-то деньги на уплату налогов. Так что осталось всего пара семей, да и те слабые. Меда мало еще наносили.       – Так вы в пчелах разбираетесь? – удивленно воскликнул Зевран, выпустив изо рта лепешку. Лепешка была ячменная да еще и с отрубями, но такая вкусная, что он незаметно умял одну и принялся за вторую.       – Ты ешь, ешь. Не стесняйся. Ячменя у нас много, – пододвинула к нему миску с лепешками Луна. – С пчелами управляться нетрудно. Нужно только терпение и мягкость. На самом деле с пчелами – с ними, как и со всеми остальными. Они просто хотят быть уверены, что им никто не причинит зла. Она сникла, смотря на луг за домом, незаметно для себя кивая, словно соглашаясь с собственными мыслями.       – А что вы скажете, если я нашел дупло с дикими пчелами?       – Уверен, что это пчелы? Не осы? – но, увидев полную уверенность Зеврана в своих словах, добавила: – Тогда, как обычно в таких случаях принято. Себе заберу семью и ведро меда. Весь остальной мед твой. Уж сколько получится. Согласен?       – По рукам! – протянул ей свою ладошку Зевран. Луна хмыкнула, но пожала руку эльфенку.       – Где твое дупло?       – Знаете Белый холм? Под ним Звонкий делает петлю. В этой петле и стоит ива с пчелами. Луна задумалась, прикидывая путь до места.       – По дороге, потом свернуть к ферме Альтуццо. А там уже по месту… Но одной мне не справиться. Вы с Талом мне помогать будете. Реджи пока с Люси посидит и за домом присмотрит.       – Прямо сейчас едем? – подскочил обрадованный Зевран.       – Нет. Надо чтобы пчелы собрались в свой дом. Так что поедем часа за три до заката. Я все приготовлю и запрягу ослика в тележку. А вы можете по своим делам пока сбегать.       – Мы до города быстренько, туда и обратно. Как раз успеем. Пошли Тал. Он уже совсем собрался убегать, но вдруг вспомнил про еще одно дело.       – Луна, у вас там сепаратор стоит. Вы им вроде совсем не пользуетесь, а трактирщику Карлосу Морпуги он очень нужен. У него молоко пропадает. Вы не продадите ему?       – Вот еще, – возразила ему мать Тала. – У наших коз месяца через два приплод будет. Молока будет много. Сепаратор самим понадобится. Будем масло делать.       – А могли бы масло уже завтра есть. Отдайте на эти два месяца сепаратор ему… ну… не знаю, как это правильно называется, – почесывая за ухом, Зевран пытался подобрать подходящее слово, но никак не мог.       – В аренду сдать? Хм… Деньги бы нам не помешали. Тал, ты там в городе забеги в тратторию к Карлосу. Пусть подъедет на ферму – сговоримся. Тал закивал головой и стал наседать на Зеврана.       – Зев, ну пошли уже! Скоро полдень!       – Не терпится примерить обновки? Побежали… Они припустили по прибрежной дороге к городу.       – Слышь, Тал. А что еще за школа?       – Преподобная мать нашей церкви на прошлой проповеди сказала, что открывается школа для обучения чтению всех детей в нашей округе. Ну, которым больше семи лет уже есть. За казармой храмовников навес построили с партами и скамьями. Там и занятия проходили.       – Всех? А эльфы там есть?       – Эльфы? Не-ет… – растерялся Тал. – Ни одного.       – Все понятно, – досадливо поморщился Зев, но заметив сочувственный взгляд друга тут же махнул рукой. – Не переживай. Сам научусь читать. Всю дорогу до города они провели в молчании, каждый думал о своём. Но на его окраине Зевран снова заговорил, подсчитав в уме оставшееся время.       – Слушай, Тал. Если мы вместе будем бегать и к портному, и к Карлосу, то не успеем вернуться к сроку на ферму.       – Предлагаешь разделиться?       – Ага. Сгоняй в тратторию, а я заберу твои обновки. Встретимся через час тут, на окраине.       – Договорились.

***