Пять дней в конце весны

      Когда Зевран с Тальесеном прибежали на ферму, у Луны уже все было готово к поездке за медом. У изгороди стоял ослик, запряженный в одноосную тележку с высокими бортами и со сложенным на ней пчеловодным припасом. Тал убежал вперед хвастаться обновками, которые, не утерпев, надел еще при встрече с другом на окраине города. Зевран не прислушивался, что он там объяснял приемной матери, время от времени поглядывая на него. Луна вертела сына, разглядывая обновы и всплескивая руками, но ни слова Зеврану о подарке не сказала.       – Садитесь, поешьте. Ехать уже пора, а силы вам понадобятся, – подтолкнула она обоих к столу летней кухни. Хмурая Реджи поставила перед каждым по миске с ячневой кашей. Та была без масла, но сварена на молоке. Глянув исподлобья на обновки брата, она хмыкнула, повесила на шею лукошко с ячменем. Щедро зачерпнув зерна, она размашисто сыпанула его по земле. Огромный рыжий петух с черным хвостом и отливающими зеленью и золотом перьями на взлетел на плетень. Склонив голову набок, он желтым глазом оглядел подношение.       – Ку-ка-ре-ку-у-ууу, – разнеслось над фермой. Со всех концов на зов мужа понеслись разбредшиеся куры, устроив форменную свалку, в которую Реджи еще пару раз бросила зерна. Недовольный возней петух слетел на землю и начал наводить порядок, раздавая клювом тумаки направо и налево. Куры, наконец, угомонились и начали склевывать ячмень без боя друг с другом. Когда ложки, собирая последние крохи каши, заскребли по донышкам мисок, Луна мягко посоветовала сыну:       – Ты бы снял обновку. Чай не на праздник едем, на работу. Завтра в школу приоденешься. Тал посмотрел на Зеврана, как бы извиняясь, и умчался в дом переодеваться в старую одежду. Вскоре они, втроем усевшись на тележку, уже ехали по прибрежной дороге в сторону города. Друзья сидели, свесив ноги, на задку, и Тал рассказывал Зеврану, о том, чему их учат в школе.       Дорога до фермы Альтуццо промелькнула быстро. Луна остановила ослика, когда над вершинами деревьев стала отчетливо просматриваться белая плешь вершины Белого холма.       – Ну, показывай дорогу на свой пчельник, Зевран, – улыбаясь, попросила она эльфенка. Далее шли пешком, помогая ослику тянуть тележку. Зевран старался выбирать путь получше, но получалось плохо. Ива с пчелами нашлась на своем месте. Никто за то время, что Зевран бегал за помощью, на нее не покусился. В ложбине русла Звонкого уже было темновато, и лет пчел прекратился. Луна сразу же, как увидела, что пчелы уже собрались в свой дом, сорвала травы и заткнула ей леток, чтобы те не вылетали.       – Говорят у эльфов отличный слух, – обратилась Луна к Зеврану, – прислушайся… Она стала выстукивать ствол ивы деревянным молоточком. Сначала в самом верху, где ствол разделялся на несколько толстых ветвей. Потом ниже и еще ниже. На каждый удар пчелы внутри отзывались возмущенным гулом.       – Дупло большое, локтей пять, – начала объяснять Луна, – от веток и почти до комля. Пчелы его застроили сотами почти донизу. Это по звуку слышно. Понял разницу? Видимо тут живут уже давно… Думаю лет пять-шесть.       – А по звуку можно узнать, сколько меда там? – полюбопытствовал эльфенок.       – Слышал ведь, что вверху звук совсем другой, чем в середине. Там меда ведра три. Но он уже старый, севший. А ниже с ведро свежего.       – Ого… – удивился Зев, – Это мои три ведра выходит?       – Где-то так… уже придумал, куда его пристроить? – спросила пасечница у задумавшегося эльфенка, но не дожидаясь ответа, тут же суетливо добавила: – Так, нечего стоять. Берите мешок и нарвите в него травы. Я пока дымарь разведу. Мальчишки нашли на тележке мешок и, быстро наполнив его травой, с любопытством стали наблюдать, как Луна разжигает огонь в дымаре.       – Солнце уже садится. Как мы будем в темноте мед то доставать? – спросил у матери Тальесен.       – А мы не будем. Спилим сейчас иву и отвезем на ферму. А завтра с утра, как пчелы на новом месте облетятся, мед вырежем, а семью в улей переселим, – спокойно ответила ему мать. Зевран с Тальесеном изумленно переглянулись и без команды побежали к тележке искать пилу. Пила была длинная с ручками на концах и при сгибании пела, как струна. Мальчишки приладились пилить иву под самый корень, дергая пилу на себя в свою очередь туда-сюда. Дерево было толстое, но мягкая древесина поддавалась легко, и из распила светлыми брызгами текли мелкие опилки. Зевран как самый младший быстро устал, и его сменила Луна. Так и работали, сменяя друг друга. Когда пила прошила стенку дупла, в распил было сунулись пчелы, чтобы атаковать незваных гостей, но Луна сыпнула в дымарь каких-то сушеных грибов и, надавив на меха пару раз, пустила из его носика в распил струю дыма. Жужжалки сразу присмирели и перестали вылетать. Наконец дерево с протяжным стоном медленно легло на бок. Луна схватила мешок с травой и заткнула им открывшееся отверстие дупла. Зевран мельком успел разглядеть внутри белое кружево сот, облепленное гроздьями спящих пчел.       – Ну вот, самое сложное сделали. С остальным управиться будет полегче, – сказала Луна, вытирая пот. Дальше действительно было все просто, хотя и тяжеловато без взрослой мужской силы. Спилили все ветки. Выбив клинышки, сняли один борт у тележки. Загнали ее в ручей и с невысокого, по колено, обрыва берега, подложив снятый борт, закатили ствол ивы в тележку. Затем, обвязав его веревками, чтобы не катался, отправились в обратный путь. Умаялись страсть, но чтобы не перетрудить ослика, пришлось идти пешком. Когда выбрались на прибрежную дорогу, на темнеющее небо уже высыпали звезды.       – Луна, я отсюда домой побегу… – сказал Зевран, поворачивая в сторону города.       – Зев, темно уже. Поехали на ферму. У меня в комнате места много. Переночуешь. Что тебе одному в темноте спотыкаться, – стал его упрашивать Тальесен.       – Меня ждут. Будут беспокоиться. Я обещал вернуться, – возразил Зевран.       – И, правда, Зевран, давай с нами. Я тебя покормлю, переночуешь, а завтра с утречка медом займемся вместе, – поддержала сына Луна.       – Соблазн велик, но я все-таки откажусь, – стоял на своем Зевран. – Там утром на ферму должен подойти сын булочника Матео. Если я еще не приду, отдадите ему ведро меда. Торелл обещал заплатить двадцать серебряков.       – Ты завтра обязательно прибегай, Зевран, – напутствовала его Луна, – я медовик испеку и свечек на него наделаю. Отпразднуем день рождения Тальесена… Зевран, прощаясь, помахал ладошкой, и что есть духу припустил в город, рискуя в темноте запнуться и расквасить нос. За дневными заботами он совсем забыл о Сарене и теперь ему не терпелось его проверить, узнать о самочувствии и успокаивая заботливо обнять.

***

      Вынужденное безделье, прописанное стариком магом, рождало в душе беспокойство. Сарен уже со счета сбился, сколько раз он измерил шагами свою комнату из угла в угол. Сколько раз сбегал к крыльцу черного хода, выглядывая в темноте пропавшего Зеврана. На постельном столике давно уже остыл ужин, а того все не было. Зевран появился, когда на усыпанное звездами небо выползли друг за другом обе луны. С разбегу он бросился в объятия Сарела. Весь пропахший дымом и ночной росой. Веселый, он прямо сыпал рассказами о своих дневных приключениях, сметая остывший ужин. О поездке за медом, о школе, в которой учился его друг, о большом мире за дверьми борделя.       – А давай я тебе сказку почитаю, – прервал потоки слов Сарен, доставая книгу, которую когда-то Зевран стащил у Нателлы. Зев уютно устроился у него под боком в ожидании чуда. Именно так он до сих пор расценивал способность облекать странные, похожие на жуков буквы, в красивую вязь слов. Он слушал ферелденскую сказку о том, как храбрый снегирь защитил свое гнездо и птенцов от кукушки и за пролитую кровь получил в дар от богов красный нагрудник. Под мерный стихотворный слог он не заметил, как, пригревшись, начал тихонько посапывать, засыпая. Последней его мыслью было: нужно узнать у Сарена, кто же такой этот снегирь…

***