Божество

      Лань Ванцзи приоткрыл глаза. В комнате невыносимо сильно пахло омежьим ароматом. Слегка сладковатым, но в основном преобладал запах свежести — лотосовый аромат до этого никогда не казался Ванцзи настолько привлекательным и по-настоящему чистым.              «Который сейчас час? Я зашёл сюда в обед и после того, как он уснул, меня тоже вырубило…»              Лань Ванцзи осмотрелся, но было настолько темно, что он не мог даже найти свой телефон на тумбе. С трудом нащупав его где-то скраю, Ванцзи разблокировал его и очень удивился, поняв, что уже два часа ночи.              «Не помню, когда последний раз так хорошо спал…» — подумал вдруг председатель, переводя взгляд на едва различимое лицо сопящего рядом омеги.              Ванцзи чувствовал, что из-за накатывающего возбуждения он не на шутку вспотел, поэтому, поднявшись с постели, зашёл в чужую ванную комнату и включил свет. Оперевшись спиной о дверь, мужчина постарался собрать мозги в кучу. Здесь тоже пахло омежьим феромоном, но не так невыносимо, как в самой комнате.              «Чёрт… И всё-таки… я совершенно не уверен в том, что делаю. Если это и правда Вэй Ин… то какое право я имею вести себя так с ним?»              Лань Чжань посмотрел на свои большие ладони с засохшими корочками крови на костяшках и засомневался вообще в том, достоин ли он существовать на свете. После внезапного ухода Вэй Ина он принял решение жить дальше ради него и ради брата.              Он смог найти своего Бога только когда получил власть в свои руки, но в конце концов никоим образом не смог ему помочь, даже несмотря на обладание по-настоящему значительными возможностями.              «А если это не он? Если это — плод моего больного воображения? Возможно стоит всё-таки связаться с психиатром? Я ведь… чуть не убил себя в порыве отчаяния и гнева. Если бы не звонок Су Шэ, я бы точно это сделал без колебаний. Я даже не подумал о Сичэне в тот момент…»              Лань Чжань подошёл к зеркалу и опёрся обеими руками о края раковины. Подняв взгляд на себя, он плотно сжал губы, размышляя, что ему делать, когда течка омеги достигнет критической точки и тот не сможет ни о чём думать, кроме удовлетворения своих потребностей. По сути, у Лань Ванцзи не было никакого выбора, равно как и у Вэй Усяня.              «Это состояние не пройдёт само по себе… без моей помощи ему не справиться. Вот только… не испортит ли это всё в дальнейшем? И разве… могу ли я обладать своим Богом? Имею ли я хоть какое-то право касаться его?»              Лань Чжаня снедали все эти вопросы. Они нарастали, как снежный ком, но никаких ответов у него не было и быть не могло. Даже если он спросит совета у человека, который долгое время его лечит, то вряд ли тот сможет дать удовлетворительный ответ: никто на самом деле не понимал и не мог понять Лань Ванцзи.              Возможно, Сичэнь ввиду схожего воспитания мог иметь какое-то представление о трудностях его жизни, однако он никогда не проходил сложнейшее лечение, больше направленное на убийство самого пациента, чем на уничтожение раковых клеток. На самом деле они с Сичэнем с самого начала были разными: Лань Чжань с детства не был подвержен типичным человеческим эмоциям. Возможно, поэтому он и смог так легко убить дядю и построить свой собственный теневой бизнес.              Лань Чжань не испытывал чувства стыда или вины, если это не касалось Вэй Ина. До его появления маленький А-Чжань и вовсе не знал значения слова «любовь», потому что никто и никогда её ему не дарил.              Вэй Усянь научил его многим вещам и стал самым близким человеком на свете, и всё это он умудрился сделать за каких-то два года. Это было спасением не только тела, но и спасением души.              У Лань Ванцзи были стойкие моральные принципы только благодаря нравоучениям Вэй Усяня. Впрочем, даже так он стал по-настоящему плохим человеком — злодеем и преступником с собственной теневой империей. По этой причине он не хотел показываться перед своим благодетелем и спасителем. Он боялся, что сближение с ним в конце концов приведёт к чему-то плохому, учитывая, каким человеком председатель Лань вырос.              Их последний разговор тем прохладным осенним вечером на лавочке был чем-то сродни наказанию для Ванцзи. Он понял, что и правда не может приблизиться к своему Богу: у него попросту не было на это права. Он долгие годы просто-напросто наблюдал за паршивой жизнью Вэй Ина и всеми силами пытался хоть как-то её скрасить.              Он подкупал продавщиц рядом с домом Вэй Ина, заставляя их предлагать ему купить лотерейные купоны, которые всегда были выигрышными, а пару раз Усянь даже срывал джекпот. Эти жалкие попытки подправить финансовое состояние Вэй Ина были довольно непродуктивными: Усянь довольно быстро спускал все деньги на подарки детишкам, которые лежали в педиатрическом отделении; иногда он жертвовал деньги в различные фонды, а когда его накрывала депрессия, он не расставался с бутылкой и практически не работал, правда спустя какое-то время выходил из запоя и с новой силой приступал к лечению детей. Правда, после переезда в Хуаншань он не работал с онкобольными. Детская больница, в которой он работал самым обыкновенным врачом в стационаре, не имела никаких возможностей для лечения такой специфической направленности — такие дети направлялись в другой, более крупный город.              Вэй Ин более не сталкивался с настолько частыми детскими смертями, однако его снедало другое горе: смерть близких, в которой он винил себя. Проблем доставлял и Цзян Ваньинь, не прекращавший винить Усяня в том, что случилось.              Лань Ванцзи в очередной раз тяжело вздохнул. От всех этих мыслей у него разболелась голова. Решив, наконец, принять душ, он стянул с себя домашнюю майку. Как раз в этот момент дверь ванной распахнулась.              Вэй Ин, покачиваясь, стоял в дверном проёме и тяжело дышал, опустив голову вниз, из-за чего чёлка спадала на глаза и было невозможно прочитать эмоции на чужом лице.              — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил Лань Ванцзи, делая несколько шагов к омеге, запах феромона которого стал настолько тяжёлым и насыщенным, что альфе пришлось зажать нос.              «Чёрт, я почти набросился на него… Это просто невыносимо».              Вэй Ин внезапно обнял Лань Чжаня поперёк талии и, едва доставая, встал на носочки, чтобы уткнуться в чужую шею носом.              — Приятно… как приятно пахнет, — пробормотал Вэй Ин, действуя уже на чистых инстинктах.              — Я же с ума так сойду, — обречённо прошептал Лань Ванцзи, жмурясь, когда омега потёрся носом о его шею.              — Скорее… Пожалуйста… Я не могу больше… — прерывистые, тихие, но хриплые мольбы Усяня нельзя было понять как-то иначе.              Ванцзи, взяв омегу на руки, крепко прижал к себе, поглаживая по спине.              — Вэй Ин…              — Д-да?              — Я дам тебе то, чего ты так хочешь…