Крылья и хвост

      * * *       Чашка стояла на столе в идеально рассчитанной точке – так, чтобы её нельзя было случайно опрокинуть, зато было удобно взять практически не глядя. Над чашкой вился ароматный парок. Кофе, не растворимый, не из кофемашины, а сваренный в турке на горячем песке по какому-то традиционному рецепту, едва ли не старше самого арха. Четвёртая чашка за день, возникшая словно сама собой.       Илья покосился на дверь. С его места щель была не видна, но начальник Отдела прекрасно знал, что она там есть. И что пугающе упорной эальке не надо полностью открывать дверь, чтобы войти. Достаточно рассмотреть в щель часть кабинета.       Эалька, по своему случайному желанию и непонятному выбору Первосозданного ставшая сестрой по Связи для Тору, воспылала к арху какой-то противоестественной страстью. Он то и дело замечал синее желтоглазое лицо со странным выражением не то преданности, не то обожания, не то вообще хищного ожидания. Она постоянно старалась оказаться рядом, услужить, и, что особенно нервировало Илью, в этом маниакальном преследовании ей явно пособничали лилимы. Взять хотя бы этот кофе…       Начальник Отдела плотнее сложил крылья и решительно отодвинул чашку подальше.       * * *       Жизнь не складывалась.       Аше старалась. Очень-очень старалась быть полезной. Она убиралась в доме, подбирала занавески под настроение и цвет стен, готовила, адаптируя привычные рецепты под вкусы крылатых. Напоминала Тору вовремя принимать лекарства, выданные доктором. Она была послушной и заботливой.       И чем больше старалась, тем отчётливее ощущала отчуждение. Лае не поднимал на неё руку, был вежлив и по-своему внимателен. Но когда чужие эмоции всё время в твоей голове, ошибиться невозможно. Даже восстановление связи не принесло ему большой радости, а сама Аше вызывала смесь раздражения и глухой тоски.       Иногда ночами, когда лае спали, и давление чужих чувств ослабевало, эалька тихонько выла, уткнувшись лицом в подушку. Дома она не принадлежала себе. Была полностью покорна воле отца и начальника, была всегда на виду. Но одна отдушина ей оставалась. Будь милой и покорной, держи на лице улыбку, а хвост расслабленным – и никто не догадается, что таится внутри. Никто не узнает её планы, фантазии, настоящие эмоции.       В оплату за жизнь крылатого Первосозданный взял то единственное, что всегда принадлежало только Аше – свободу и уединение собственных мыслей.       * * *       Через день Тору водил её в Отдел, к доктору Вольфу.       Это было гораздо лучше, чем тосковать дома одной, придумывая себе никому не нужную работу. Крылатому с косичками у висков было интересно исследовать Аше, и она охотно это позволяла. Что ей стоит проявить почтительность и полежать в каком-то диагностическом приборе, сдать немного крови и прядь волос на анализы? Зато лае занимал всё её внимание сразу, отвлекая и от шума чужих эмоций в голове, и от напряжённо-бессмысленного выстраивания планов. Каким-то образом он ухитрялся работать и одновременно всё время говорить. Объяснял, что именно делает. Рассказывал о Первосозданном и какие-то совсем древние легенды их мира. Смешил байками из собственной практики. Убирал головную боль без лекарств, просто касаясь висков чуткими пальцами, и Аше совсем не боялась его прикосновений.       А ещё Вольф угощал Аше чаем, больше похожим на сахарный сироп, и задавал вопросы. Он умел спрашивать и умел слушать, не хуже, чем говорить. Она удивлялась, как легко отвечать – рассказывать об отце с его масштабными и вечно срывающимися проектами, о брате, вопреки семейной традиции выбравшем науку, а не политику, о хитросплетениях интриг, договорённостей и предательств, на которых держалось высшее общество её мира. Наверное, вот так незаметно она выдала бы все государственные секреты. Но те, что Аше добывала для отца и начальника, здесь были никому не нужны.       Иногда, когда Вольфу было действительно некогда, он позволял Аше подшивать бумажные документы. В медицинских она всё равно понимала только отдельные слова, её знание языка лае не включало специфическую медицинскую терминологию. С финансовыми было интересней.       - Доктор Вольф! – возглас прозвучал настолько сурово, что лае торопливо обернулся. Только большой опыт позволил ему не смахнуть со столов ничего из приборов. – Вас нагло обманывают! Эалька со сдержанным гневом во взгляде предъявляла несколько листов бумаги.       - В чём именно? – миролюбиво уточнил крылатый.       - Смотрите. Вот здесь в договоре цена указана за гросс ампул, - аккуратный коготок упёрся в строку с эальскими символами. - А здесь, в накладной расчёт идёт в малых гроссах. Отличие всего в одну черту, как будто случайную, но она повторяется, тут, и ещё вот тут, и в итоге разница в двадцать четыре штуки на упаковку!       - Ты права, - врач глубокомысленно покивал, качнулись косички у висков. – С этим поставщиком больше работать не стоит. Спасибо, Аше.       …Вольф и сам планировал отказаться от сотрудничества с чересчур обнаглевшим эалем, но девочка так ярко радовалась, что смогла быть полезной. Небольшое умолчание ничего ему не стоит, а ей полезно выбраться из привычной скорлупы.       Аше с ещё большим азартом зарылась в бумаги. Связь крылатых тревожила и раздражала, но сейчас, ловя безмолвное одобрение врача, можно было подумать, что это не такая уж плохая штука.       * * *       Смена Тору заканчивалась гораздо позже, чем её отпускал Вольф, и Аше, предоставленная сама себе, шла к Древу. Древо завораживало её, как и в самый первый раз. Оно казалось… непостижимым, почти как Первосозданный, но он был чудовищным, а Древо – надёжным. Как Мировая Ось из сказок, которые рассказывают детям до того, как они смогут понять принцип множественности обитаемых миров.       Первое время Аше надеялась встретиться и познакомиться поближе с бескрылой Герой, которая заинтересовала её в тот странный день. Её даже удалось увидеть. Но её муж, пара, как называли это крылатые, так недовольно топорщил перья, так фонил подозрительностью и угрозой, что Аше робко поклонилась издалека и решила не связываться. Успеется ещё.       А пока она просто приходила к Древу. Подавляла в себе нелепое, недостойное желание забраться на одну из нижних ветвей и сидеть там, свесив хвост. Вместо этого Аше аккуратно устраивалась на выступающем корне и ждала, когда к ней слетят лилимы.       Элька нравилась лилимам, особенно самым младшим, хотя и старшие по словам лае мало отличались от детей. Мелкие крылатые лезли ей на руки, шарили по карманам, играли с заострённым кончиком хвоста, пытались заплести волосы во множество косичек.       Лилимы тоже нравились эальке. В первую очередь тем, что она их не слышала. Из объяснений Вольфа получалось, что у них тоже есть своя Связь, но на какой-то другой волне, недоступной Аше. И это было прекрасно. Можно было слушать их неумолкающую болтовню просто ушами, не путаясь во множестве оттенков чужих эмоций, перемешивающихся между собой и с её собственными. Можно было тискать их и смеяться, не думая, как это скажется на репутации. Прятать в карманах карамельки, дразнить заманчиво шевелящимся хвостом и снова слушать.       Лилимы были бесценным источником информации. Лае их всех считали мелкими, и не прекращали важных разговоров только из-за присутствия очередного любознательного лилима. А те, как быстро убедилась Аше, совершенно не умели хранить тайны. Вряд ли даже осознавали такое понятие, как тайна, и легко выбалтывали всё подряд. Они вообще постоянно что-то говорили. Надо было только правильно задать вопрос, а задавать вопросы Аше умела. Как умела и вылавливать в потоке бесполезной информации то, что казалось интересным или полезным.       Она запоминала, кто с кем дружит, кто кого недолюбливает, кто кому подарил ленту. Какие задачи предпочитает тот или иной оперативник, какие булочки собирается печь Дарелин, и какой кофе любит господин начальник.       Последнее было особенно важно. Как любая эалька, Аше твёрдо знала – путь к сердцу мужчины лежит через желудок. И речь не только о том, чтобы повысить свою ценность в глазах потенциального жениха. Умилостивить рассерженного отца вкусным и красиво сервированным обедом. Подлизаться к начальнику, вовремя поданным вином с правильно подобранными закусками. Отвлечь переживающего очередной семейный скандал брата любимыми сладостями. Готовить Аше не слишком любила, но умела и охотно этим пользовалась. Кофе далеко не самый сложный вариант.       Поэтому от лилимов Аше шла помогать дежурным по кухне.       После терпеливой обречённости Тору, безграничного любопытства и доброжелательной иронии Вольфа, после шкодливых, но ласковых лилимов тяжелей было окунаться в прошлое. Лае, как и эали, как, наверное, все разумные существа были разными. Аше легко сохраняла безмятежное выражение лица. Гораздо сложнее оказалось сохранять безмятежность мысли, всей бархатистой синей шкуркой чувствуя чью-то неприязнь, а то и слыша тихое, но явно предназначенное ей: «Тут не место хвостатым».       Эалька прикусывала губу и терпела, продолжая чистить овощи или мыть посуду. Так думали не все, даже не многие. Ну и пусть, главное не дерутся. А она ещё добьётся своего и будет мариновать этих шептунов в приёмной, когда им понадобится к господину начальнику.       Лирского стража Аше сначала побаивалась. Она знала, что старейшины лиров выращивают из слабоумных детей могучие боевые машины, полностью покорные их воле. Даже видела пару раз издали. Вблизи, да без старейшины, способного дёрнуть за поводок, впечатление было гораздо сильнее.       Впрочем, очень быстро эалька изменила свое мнение. Слабоумным Дарелин точно не был. Его, как и лилимов, Аше не слышала, но ей хватало и наблюдений. Лир был не глупее среднего лае, его специфика была скорее эмоциональной… Про себя Аше называла его блаженненьким. Здоровенный пернатый, способный завязать узлом сковородку, воспитать семерых детей и почти в одиночку приготовить обед из трёх блюд на весь Отдел, впадал в ступор или растерянно горбился, опуская крылья, от неприязненного шёпота или обидной шутки за спиной.       Альтруизмом Аше не страдала, но тут почувствовала некое родство. Защищать себя она бы не стала, привычно предпочитая перетерпеть, но за парадоксально доброго и ранимого стража неожиданно оскорбилась. Ладно, она тут новенькая и бескрылая. Но лир сам пернатый, выдрессированный всех защищать, растил их детей, готовит для всего Отдела. А кто его защитит?       Тот, кто не один год участвовал в политических играх, знает, как нахамить безукоризненно вежливо, не теряя любезного выражения лица. И особенно приятно делать это, держась под прикрытием огромного серого крыла.       Союз сильного и умной может быть отличной штукой. Даже на кухне.       * * *       Из кабинета начальника Отдела доносились голоса.       И это было категорически неправильно, потому что сам Илья прислушивался к ним из коридора.       Бесшумно, не шелестя ни единым пером, он подкрался к приоткрытой двери. Опять эта щель, ровно такая, чтобы было удобно подглядывать, оставаясь незамеченным. Устоять было невозможно.       В гостевом кресле, вполоборота к арху, чувствующему себя полным идиотом, подсматривая за происходящим в его же собственном кабинете, сидела эалька Аше. У неё на коленях, трогательно обнимая её за шею и растопырив куцые крылышки, сидел лилим. Второй, на полу у её ног, как котёнок ловил выписывающий в воздухе сложные узоры стреловидный кончик хвоста. Третий примеривался запустить руку ей в карман, пока первые двое отвлекают внимание.       - Тебе нравится наш господин начальник? – нежным голоском спросил первый лилим.       - Очень! – эалька отозвалась с таким энтузиазмом, что Илья почувствовал неприятный холодок у основания крыльев.       - Лилейник хороший…       - …он красивый…       - …и мудрый…       - …мы его любим…       - …и ты тоже, да?.. – лилимы начали любимую игру, продолжая фразу друг за другом, словно нанизывали бусины на нитку.       Илья торопливо сделал шаг назад. И ещё несколько шагов. Он не хотел услышать ответ. И ему надо было срочно поговорить с Вольфом.       Хвост вырвался из рук второго лилима и шлёпнул пониже спины третьего, успевшего наполовину вытянуть из кармана прихваченную с завтрака вафлю.       - Подели на троих, - строго велела Аше. Вообще-то вафлю было жалко, она брала себе, но может оно и к лучшему. И так того и гляди разъестся в шар на лаевских харчах. А всерьёз сердиться на лилимов абсолютно невозможно. – В первую очередь господин Илья великолепный начальник. Судя по вашим рассказам и косвенным сведениям от лае, он столетиями тянет на себе всю административную работу, без выходных и праздников. И Отдел ещё не развалился. Очень хороший начальник. Но начальник без правильного секретаря, как… Как эаль без хвоста. Жить можно, но некрасиво, неудобно, и вообще неприлично.       - Значит, ты будешь хорошим секретарём, и будешь любить Лилейника? – первый лилим сполз на пол за своей долей вафли, и теперь смотрел на неё снизу вверх, запрокинув кудрявую голову.       - Я буду хорошим секретарём, - подтвердила Аше. – Я буду его ценить, уважать, и избавлять от лишней неквалифицированной работы.       Про любить она дипломатично промолчала. За всю свою жизнь она любила только брата, который сейчас был далеко и в безопасности. И тратить это чувство на кого-то ещё не планировала. Здравый расчёт в любых отношениях нравился ей куда больше, а древний многокрылый арх тем более интересовал исключительно в деловом плане.       * * *       - Зачем она это делает? – Илья мрачно смотрел в чашку. Вольф намешал ему каких-то успокаивающих травок, и пах чай очень странно. – Разве не понятно, что между нами ничего быть не может? Мы слишком разных видов.       - Что мы знаем о чувствах? – врач мечтательно улыбнулся, отхлебнув глоток сиропа, слегка подкрашенного чаем. – В некоторых мирах говорят, любовь зла…       - Вольф! Мало того, что лилимы ей подыгрывают, тебя не хватало.       - Вот видишь? Лилимы тоже желают тебе добра. Кстати, Гера долго жила среди эалей. Может, спросить у неё, какие там сейчас брачные обычаи?       - Ну не могу я ответить ей взаимностью, хоть ощипывай! – от возмущения арх опрокинул в себя всю чашку, и был вынужден замолчать, чтобы не захлебнуться.       - Дай ей какую-нибудь работу, - примирительным тоном предложил Вольф. – Пусть девочка будет при деле, и у неё не останется времени на всякую ерунду. Я проверял, она действительно читает на нескольких языках, разбирается в делопроизводстве и бухгалтерских документах. Ты сам жаловался, что погряз в бумагах.       - И потом она передаст кому-нибудь полученную информацию, - из чистого упрямства проворчал Илья. Ему не хотелось постоянно чувствовать на себе этот восторженно-преданный взгляд. И тем более не хотелось чувствовать себя рабовладельцем.       - Насколько я понимаю, она считает, что официально принадлежит нам, и её это устраивает, - Вольф поморщился. – Она старается закрепиться у нас понадёжней, а не ищет способ сбежать. Да и что там она узнает? Расценки на продовольствие и рутинные отчёты оперативников?       Илья знал Вольфа не одно столетие, и сейчас почувствовал что-то подозрительное в интонациях врача.       - Ты ведь изучал не только её рабочие навыки, - не вопрос, утверждение.       - Разумеется! – крылатый просиял, как всегда, когда речь заходила об интересных случаях, дотянулся до папки на столе. – Вот. Начнём с энергетической структуры.       Таблицы, графики и изображения энергетических потоков мелькали так быстро, что даже арху было бы сложно уловить суть. Он и не пытался. Вольф всё равно расскажет то, что ему нужно знать, и пару томов сверху.       - Как известно, у эалей энергии гораздо меньше, чем у нас. Но тем не менее, своя слабенькая система энергопотоков у них есть. Возможно, это результат конвергентной эволюции. Телепортация требует много энергии, и развитие пошло по пути её усвоения и накопления. В обычных условиях энергосистема эалей замкнута: набрал, потратил на телепортацию, собирает снова. У них нет связи, они не могут ни делиться энергией, ни накапливать её сверх своего скромного резерва. Но сейчас мы можем наблюдать уникальный образец эаля, которому привили нашу связь. А это означает и включение в общую энергетическую систему.       - Это опасно? – уточнил Илья. Что-то определённо было не так.       - Нет. Конечно, она получает непривычный для организма эаля избыток энергии, но инстинктивно сбрасывает его, телепортируясь чаще необходимого. А остаток вытягивают лилимы. Баланс соблюдён.       - Тогда в чём проблема?       - С эмоциями всё не так просто, - грустно улыбнулся Вольф. Качнулись бусины, вплетённые в косички у висков. – Единственным настолько тесно связанным с нами эалем был Ерк. Но он вырос у нас, и энергетическая составляющая связи у него была сильнее эмпатической. Специфика сосуда. Нормальный эаль выражает эмоции с помощью интонаций, мимики, жестов, и так же считывает чужие. Но внутри себя он одинок. У Аше нет и не могло быть навыка отделять свои эмоции от чужих. Пока она держится за счёт привычки к дисциплине, в том числе к контролю собственных мыслей. Но чем дальше, тем глубже и полнее становится её связь с Тору и остальными, и тем сильнее размываются её собственные эмоции, а потом наступит очередь личности.       Врач вздохнул.       - Она жалуется на плохой сон, говорит, мешает эхо чужих сновидений. У неё регулярно болит голова. Органических поражений мозга нет, исключительно нервное перенапряжение. С этим я справляюсь легко, но это симптом, а первопричина никуда не девается. Можно медикаментозно подавить её способность ощущать связь, но злоупотребление такими сильными средствами разрушает организм, и дополнительно ударит по Тору, у которого тоже не всё ладно с психикой.       - То есть она сходит с ума, - подытожил арх. – И насколько её хватит?       - Такими темпами – год, максимум полтора.       - И ты предлагаешь мне взять её секретарём.       - Аше интуитивно старается держаться поближе к тем, кого не слышит – к тебе, Дарелину, лилимам. Но это слабое облегчение. Думаю, смог бы помочь Тору, если бы действительно принял её, как сестру. Одна мощная нить связи, полное принятие, как между близнецами или парой, приглушала бы остальные и дала время приспособиться. Но Тору разумом понимает, какое сокровище ему досталось, и одновременно не может простить, что она заняла место его настоящей сестры. Аше чувствует его неприязнь, изо всех сил старается понравиться, и ещё больше раздражает. Он испытывает вину за то, что плохо к ней относится – она думает, что сама в чём-то виновата, и ещё навязчивей старается угодить. Замкнутый круг. Но я уверен, Первосозданный всегда знает, что делает. Значит, она приспособится. А наша задача выиграть ей время. Необходимость концентрироваться на сложной работе, а не на внутренних голосах – паллиативная помощь, но лучше, чем ничего.       - Сумасшедшая хвостатая на должности секретаря. Вот чего мне не хватало последние пятьсот лет, - судя по лицу Ильи, ему больше всего хотелось закрыть это лицо ладонью и никогда её не опускать. – Хорошо. Но если ты ошибся, я тебя самого на ней женю. Правом начальника Отдела, о котором ты не раз напоминал.       - Договорились, - безмятежно улыбнулся лучший хирург (и немного психиатр) Отдела.       * * *       Идеально прямая спина, изящный изгиб хвоста, вежливая улыбка.       Вольф в который раз с восторгом наблюдал, как Аше пьёт чай, заваренный по его личному рецепту. Связь отчётливо говорила, что она, как и большинство обитателей Отдела, не в восторге от вкуса (жалкие восемь ложек сахара, себе он клал вдвое больше), но никогда не позволит себе обидеть гостеприимного хозяина. Выучка дипломата – с той же безмятежностью она пила бы хоть кровь на празднике асуртов, хоть медицинский спирт, хоть чистую воду.       - Зачем ты преследуешь Илью? – словно между делом спросил врач, добавляя в свою чашку ещё одну ложечку сахара.       - Преследую? – вежливое движение бровей /удивление/. Правда не понимает.       - Пробираешься в кабинет, варишь кофе, хотя он не просил, попадаешься на глаза. Подговариваешь лилимов рассказывать, какой у тебя большой опыт.       Аше сделала ещё один глоток, скрывая лицо за чашкой. Пауза – решить, что можно сказать, что не стоит, и как сказать, чтобы было понятно не эалю. С сожалением поставила чашку на стол: долг вежливости был исполнен, а если выпить чай слишком быстро, Вольф нальёт ещё. Аше всё же предпочитала сладости к чаю, а не чай, как сладость.       - Первосозданный /ужас/ сделал так, что я ценная здесь, как сестра для Тору. Как средство, чтобы у него была связь. Я не хочу быть только средством. Хочу иметь собственную ценность /горечь, упрямство/. Секретарь большого начальника – высокий статус, высокая ценность. У меня есть знания и навыки, чтобы соответствовать этому статусу /неуверенность/ Я готова и умею учиться, если чего-то не хватает /уверенность/. Я демонстрирую это, чтобы получить приглашение. Так принято.       - Тогда почему ты не сказала об этом сразу, Илье или хотя бы мне?       - Но это же жутко невежливо! – она на мгновение утратила самоконтроль, жёлтые глаза распахнулись /удивление и возмущение/.       И ещё больше стало удивления, когда эалька смотрела и чувствовала, как Вольф хохочет, искренне и не обидно, дёргая крыльями и роняя на пол белые крупинки сахара.