Не время умирать

Хюррем очнулась оттого что один из стражей окатил её ледяной водой. Из-за резкого возвращения в суровый реальный мир женщина даже сначала не совсем поняла, где она и кто смеет так с ней поступать. Но оглядев камеру, память быстро вернулась к бывшей Хасеки, отчего той вновь захотелось провалиться в беспамятство, но крепкие руки стражника, что уже поднимали её с подстилки, не позволили этому свершиться. Хюррем не пыталась вырываться, задавать вопросы или пытаться высказывать своё недовольство. Сейчас за это она могла только получить удар в какую-либо часть тела, поэтому рыжеволосая позволяла тащить себя в неизвестном направлении. Вскоре после довольно быстрой ходьбы они вошли в небольшую комнату, где находились ведро с водой и платье, напоминавшее подобие одежды. Рыжеволосая горько ухмыльнулась и прошла вглубь комнаты к ведру с водой. Женщина уже было начала раздеваться, но вовремя остановилась, вспомнив о присутствии стражника, что буравил её взглядом. Хюррем обернулась и многозначительно посмотрела на него. -Приказ Султана, не оставлять вас без наблюдения ни на минуту, - бывшая Хасеки отвернулась, сжала-разжала кулаки, испустив протяжной выдох. Успокоиться это не помогло. -Отвернитесь хотя бы-пытаясь скрыть злобу в голосе, сказала Хюррем, смотря на ведро с водой, стоявшее у её ног. -Кто знает, может, пока я буду стоять к вам спиной, вы воткнете мне в спину нож,-ехидно произнёс страж, - лучше не тратьте время на болтовню,а займитесь делом, времени у вас не так много. Рыжеволосая ничего не ответила, она на мгновение прикрыла свои глаза, сделав у себя в голове пометку, что запомнит лицо этого мерзавца и обязательно в ближайшем будущем сделает то, чего он так от неё ждёт. Стараясь сдерживаться от переполняющих её стыда и злости, Хюррем быстро сняла своё некогда роскошное перепачканное платье, облила себя на удивление тёплой водой и надела одежду для прислуги. Всё это время страж не сводил взгляда с бывшей супруги убитого Падишаха. -Вы быстрее, чем я думал. Но, ничего скоро привыкните,- с сальной улыбкой проговорил мужчина. После чего вытащил веревку из кармана и, подойдя к женщине, связал ей руки, оставляя небольшой конец, за который будет удобно держать и вести пленницу. Дорога до гарема нарочно проходила по самым людным местам дворца, все слуги, увидев бывшую Хасеки в таком виде, ахали, перешептывались и шли следом. Хюррем старалась ни на кого не смотреть. Она лишь упёрла свои глаза в пол и мысленно напевала детскую колыбельную, что любили слушать её дети перед сном. Спустя непродолжительный промежуток времени все оказались в обширной комнате гарема, где собрался почти весь дворец в желании увидеть наказание рыжеволосой славянки. По центру же обширной залы стояли двое мужчин, державшие с двух разных концов деревянную длинную палку. Хюррем лишь мельком взглянула на них и на место её ближайших мучений. Глаза её быстро переметнулись и, пробежавшись по всем присутствующим, остановились на Султане, что сидел на принесенном троне, в окружении свиты. Конечно, он не упустит такого зрелища, если даже сам не примет в нём участие. Стоящий по правую руку от Правителя Паша торжественно произнёс: -Сейчас наш великий и мудрый Падишах огласит наказание, ожидающее изменницу Империи Хюррем Хатун!-все в миг затаили дыхание в ожидании. -Я, Султан Мустафа 1, приговариваю предательницу нашей Родины, что посеяла смуту в народ, к наказанию на фалаке в виде тысячи ударов прутом и присвоению статуса рабыни. Она будет искупать свою вину, прислуживая своему новому Султану. - на лице Хюррем не дрогнул ни один мускул, она стояла словно статуя, продолжая прожигать глазами сына Махидевран, если бы взглядом можно было убить, то он давно был бы мёртв. После окончания недолгой речи Падишаха, приговор тут же начали приводить в исполнение. Рыжеволосую Хатун повалили на пол, ноги подняли и за икры привязали к палке, после чего без промедлений последовал удар по ступням, начался отсчёт. Хюррем сразу зажмурила глаза и прикусила язык до крови, чтобы перебить одну боль другой. Но чем дальше, тем хуже: палка попадала уже по начавшим кровоточить ранам. Боль была невыносимая, Хюррем не могла больше сдерживаться, и на третьем десятке у неё из глаз начали идти непрошенные слёзы, а с губ слетать ещё более унизительные стоны и мычание от агонии. У редких людей, что наблюдали за этой сценой, читалось во взгляде что-то похожее на сочувствие или сострадание, и только в одних глазах плясали огоньки удовлетворения. Не осилив до окончания триста ударов, Хюррем потеряла сознание. Очнулась она уже в темнице.