Баллада об испытаниях на прочность

      Падение читаури, тёмных эльфов, спятившего робота – эти победы приятно тешили самолюбие и гордость великого воина Асгарда. Пиры не прекращались и с наступлением рассвета, что дома, что в Мидгарде в башне Старка. А потом объявилась старшая сестра и сбила всякую спесь с прославленного сына Одина: горящий Асгард и пепелище, оставленное после себя Суртуром. Родной дом разлетелся на куски по мировому древу, метеоритами падал в Муспельхейм и Мидгард, улетал далеко за пределы орбиты девяти миров.       Первый удар.       Первый провал для громовержца – и настолько серьёзный. Несмотря на утрату, лукавый брат находился подле всё то время, пока их не настиг сумасшедший титан. Шаткие, как карточный домик, выстроенные отношения с братом разрушились лёгким дуновением ветра и сжавшейся сиреневой рукой вокруг длинной бледной шеи.       Это был второй удар.       Горя и отчаянья не описать словами. Тор скорбел всё время, что был на Земле и на пути к ней. Потерять престарелых родителей, зная, что те рано или поздно уйдут, не так ошеломляет, как потерять родного брата, соратника, не большим младше тебя. Последнюю частичку того мира, к которому когда-то принадлежал. Когда чистое синее небо в глазах утратило свой цвет и тепло солнечных лучей, прошивающих облака, громовержец всё чаще стал пялиться в одну точку, вспоминая ночь перед смертью Локи: лёжа в маленькой каюте по праву королевских особ, между ними стояла долгожданная тишина. С детства братья привыкли спать в одной комнате, одной постели, делить одну палатку в походах – с чего бы им отказываться сейчас? Даже после долгой разлуки и череды предательств со стороны Бога Обмана, Одинсон не боялся повернуться к брату спиной и забываться тревожным, полным сожалений сном. Сквозь закрытые веки он чувствовал, как длинные пальцы прошлись по щетинистой скуле, очертили челюсть и царапнули ногтями кадык. Немного интимно, и всё же как-то... привычно что ли.       Лёгкое касание лба в покрытый испариной лоб – Локи тихонько встаёт с кровати и уходит из каюты. Возвращается он уже, когда Тор окончательно проснулся, хотя упорно не разжимал веки в попытке заснуть снова. «Спи» - мягкая магия разлилась по телу, незаметно согревая и даря покой расшатанным нервам. Локи улёгся рядом, сжав широкую ладонь брата, передавая мелкими волнами успокаивающее заклинание и уснул сам. Тогда Тор думал, что это проявление из ниоткуда взявшейся заботы, но после смерти Локи, после испуганного, но уверенного взгляда в остекленевших глазах, он нашёл в тех движениях иной смысл. И толку от этого теперь никакого.       Ракета спас аса. И благодарности за это не получил. Обезумевший бог нервно метался по кораблю, пытаясь обуздать бешенство и кипятящие кровь молнии. Таноса найти было нереально из-за камней, однако навигатор указывал на Забвение. Пока Тор, распсиховавшись, рассказывал о похождениях титана, зелёнокожая девушка тихо отошла в дальний угол, не проронив ни слова.       - Ну, тогда нам надо за ним... Координаты его корабля указывают на Забвение, - промямлил Квилл.       - Да, а ты пойдёшь на него без оружия? Застанешь врасплох? Чем? Своим бластером? – Квилл озлобленно поджал губы и опустил голову. – Если я не смог его победить, не сможете и вы...       - Значит, нам надо попасть на Забвение раньше него, - девушка подала голос, нервно покусывая пальцы.       - Нет. Куда нам надо, так это на Недавилир.       - Что? Ха, это же миф! Недавелира, где делают лучше оружие во вселенной, не существует, - съязвил Ракета. Тор лишь ухмыльнулся земным созданиям:       - Поверь, кролик, он более чем реален. Мой молот родом оттуда – там же я получу новый, более мощный, чем Мьёльнир.       Ракета с жадностью впитывал каждое слово бога и уже ускакал готовить челнок. В этот момент Питер резко выставил руку и прошипел:       - Если мы сейчас же не полетим на Забвение, Танос заполучит ещё один камень. И тогда нам всем крышка.       - В таком случае, не проще ли нам разделиться?       Клёкот тысячи птиц прошёлся по главной палубе корабля, почти вырубая технику. Молнии струились из тела аса в сторону несогласных. Тор пытался себя контролировать, но память о мёртвом брате и подданных сносила всякие ограничители, выпуская гнев на свободу. Гамора, видя напряжение и жестокость в глазах асгардца, убедила Квилла отправится на забвение, а их – отправить за оружием. «Всё же два отряда лучше, чем если нас всех перебьют одновременно».       Воспоминания. Они были настолько отчётливы, будто это было вчера, а не пять лет назад, будто не было ещё ужасающего щелчка и развеянного пепла товарищей в воздухе. Вот гром-секира, лежит в подранном кресле, чистая и свежая сталь, ещё не впитавшая сполна крови врагов, как Мьёльнир. Тот незаметно лежит на подставке под телевизор. Кажется, что вот сейчас придёт кто-то из Мстителей и позовёт срочно защищать город от очередного нападения инопланетян, но стука в дверь не раздаётся ни через минуту, ни на следующий день. Время застыло на этой земле, скорбя затягивало раны близких и родных, что никогда не затянутся. Уж Тор-то знал.       Вместо желанных снов о великой расправе над титаном, асу снился Локи, их последняя ночь в общей постели, спокойная и умиротворённая, как в детстве, без тысяч врагов и распрях при дворе. Тор помнил каждое движение Локи: подходит, прикрывая веки, утыкается лбом в его лоб и укрывает пледом; как он ложится рядом, неспешно укладывает узкую ладонь на стертые грубые корки мозолей от ручки молота. Лафейсон шепчет маленькое заклинание, опутывая обоих коконом тепла и спокойствия, – пожалуй, это был последний раз, когда Тор действительно чувствовал покой. Брата он не мог похоронить – почва на планете, куда перенёсся брат, была чужой и твёрдой, копать могилу не вышло бы. Ноша его и горе были столь глубокими, что дали Одинсону сил забрать тело на корабль и оплакивать три дня. Хеймдал пытался было помочь безутешному царю, но какие слова можно дать человеку, потерявшему последний оплот?       Сына Лафея похоронили в Новом Асгарде. Несмотря на традиции отправки воина ладьёй по воде, асы не имели средств и возможностей на обширную процессию. Погребальный костёр из сухих веток и брёвен развеял пепел над нордическими водами, как когда-то люди, поклонявшиеся здесь им. Надгробие поставили небольшое, исключительно символическое, раз золота и металла для воздвижения статуи не водилось теперь: расписанный рунами и памятными цветами серый мрамор длинным столбом уходил из основания в земле ввысь.       Сколько бы он ни нанёс бед асам, посмертный подвиг трикстера остался в их сердцах: Лофт увёл сумасшедшего титана в неизвестные земли за собой, воспользовавшись Тессерактом. Тору не хватило пары секунд. Пока он в панике ревел на хранителя и радужный мост, йотун в своей истиной личине пытался использовать куб, но камни в перчатке Таноса взяли большинством. Тессеракт выпал из ослабевших рук, Локи поднял руки в знак поражения и зыркнул исподлобья на брата. Молот уже прицельно летел в сиреневую голову, когда один из соратников притянул оружие к другой цели и сменил траекторию. Брюнет совершил выпад с клинком напоследок и через секунду ощутил на шее сжимающие тиски. Тора пригвоздили к земле обугленными кусками металла и заставили смотреть на трепыхающееся худосочное тело в тёмно-зелёной броне. Вопли вперемешку с молниями радовали слух титана, пока одна из них не ударила в рабочую руку. Мёртвое тело свалилось тюком на пыль и песок, а Танос спешно удалился в портал, напоследок убедившись в несостоятельности врага погнаться за ним. Оставалось ещё два камня до завершения великой миссии.       Оковы спали с отбытием Детей Таноса. Тор неверяще подполз к окоченевшему телу и, наспех стирая кровь краем плаща, пытался уловить признаки жизни в остекленевших, налитых кровью глазах. Родовые шрамы йотунов не сходили, жутко выпирая на посеревшей коже. Шея была неестественно заломана набок, склоняя голову чуть вправо. Позвонки проглядывались в чернеющей глотке жуткими буграми – никакая магия тут не соберёт позвоночник заново. От ужаса картины, воин провыл имя брата, утыкаясь в холодное плечо.       Тор дёрнулся от воспоминаний. Рука машинально потянулась к бутылке на прикроватной тумбе. Несмотря на попытки валькирии и других асов привести царя в чувство, сердце так и осталось изуродованной рваниной на мясном крюке. Кровь из неё текла в лёгкие, желудок и раскаляла печень до боли.       Виски и абсент стали новым успокоительным и одновременно снотворным за пять лет. Как бы валькирия не прятала бутылки, громовержец находил новые. Жалобный скулёж иногда доносился из крайнего на холме дома вместе с вечным дождём над Новым Асгардом. И если первый проблеск тёплого солнца асы увидели спустя месяцев восемь скорби, понадеявшись на улучшение состояния царя, Тор был всё так же глух к проблемам народа. Зато хотя бы перестал мучить рыбаков штормами и высокими волнами.       Громовержец берёт очередную бутыль с тёмным пивом и усаживается на ветхий скрипучий диван. Сутками он доживает дни в своём домике на возвышине. Небольшой, с одной гостиной, крохотной ванной комнатой, кухонька на две тумбы с холодильником и спальня, с большой кроватью и прорубленным в сторону моря окном. Забота о цвете штор или постельном белье отсутствовала. Богу было всё равно, на какого цвета ковре и сколько валяется пустых бутылок и вообще ел ли он сегодня.       Хеймдал держался дольше всех. Он терпел промозглый сырой ветер, постоянно залитые морской водой половицы доков и лодки. Но у всякого терпения есть свой предел. На правах единственного друга и наставника хранитель пришёл с прошением не усугублять погоду и хоть немного дать народу тепла и солнца: «Я понимаю твои страдания, но за тобой всё ещё стоит народ. Они так же, как и ты, скорбят, оплакивают близких, павших от рук Хелы и сгоревших в огне Рагнарёка. Посели надежду в их сердцах – и, возможно, тебе самому станет легче».       Тор лишь молча кивнул волнительным словам и заперся в спальне своего домика.       Тогда хранитель попросил Корга навещать периодически друга, спрашивать о самочувствии, предложить совместную попойку – сделать хоть что-то, чтобы вернуть старое солнце Асгарда. Корг приходил в сумерках, отчитывался, как стучал в закрытую дверь, как маленькая девочка, и уходил, так и не дождавшись ответа. Тогда Хеймдал привлёк «тяжёлую артиллерию» в виде сокомандников. Валькирия договорилась приютить Беннера и Ракету в старом отеле у въезда в городок и не взяла денег. Брюс предусмотрительно звонил Валькирии, просил передать Тору привет и напомнить о скором приезде. Царь был глух и тогда – Мстителям просто не открыли дверь.       Тор просыпается посреди дня. В голове всё ещё туман из-за продолжительного алкогольного опьянения. Руки трясутся, новая бутылка выскальзывает из рук, разбиваясь тёмными осколками на полу. Бликующие осколки завораживали.       Да, вот так себя и чувствовал Тор.       ***       Чем чаще Корг стучал в дверь и обновлял спиртное, тем чаще бог выходил из запоя. Постепенно боль притуплялась, и громовержец впервые осознано вышел на свежий воздух, чтобы отправиться к Старку или в старое здание Мстителей. Предложить решение проблемы он не мог, но герои решили единогласно: если найдут Таноса, найдут и перчатку, а с ней – камни. А значит, можно всё исправить. Пока Наташа шерстила систему поиска от Старка, Стив пытался разговорить бога грома, вывести хоть на какую-то ответную реакцию. На это Тор натянуто улыбался и шёл в бар за выпивкой. В один день его чуть не выгнали за драку с Тони, после того, как человек огрызнулся на трикстера:       - Ну и славно, что сдох. Заслужил за Нью-Йорк, - слова почти стали последними в жизни Энтони Старка. Могучая рука мигом сжалась на горле изобретателя, как когда-то сиреневая на шее брата. Ненависть и злоба прошили каждого стоящего в зоне поражения, но Тор, видимо, увидел перед собой лицо Локи, разжал пальцы и улетел восвояси. Конечно же, Старк извинился, а Тор беззлобно хлопнул друга по плечу, но пить меньше не стал, как и резко реагировать на любое упоминание Последней битвы на Земле.       Тем не менее, визиты стали частыми, друзья позволяли сменить обстановку да и развеяться немного от грузных мыслей. Сердце с каждым днём застывало в бесформенную фигуру, а алкоголь научился топить жуткие воспоминания.       Одинсон стоит у дверей любимого бара. Когда-то Стив предложил прогуляться по Манхэттену: осмотреться, посмотреть, как живут люди, и порекомендовал пару ресторанчиков с хорошей кухней и неплохими напитками. Один из них приглянулся Тору, где он и стал завсегдатаем.       Раз уж сегодня годовщина, почему бы не устроить поминальный ужин?