Баллада об испытаниях на прочность

      Грядущая развязка терзала сознание днём и ночью. Привычные дела пришлось забросить – Тор не мог сконцентрироваться даже на ведении машины, не то, что открыть Мост в нужную точку. Он стал рассеянным, забывал надиктованные Селвигом слова. Хиддлстона временно отстранили от расчётов – перенапряжение довело учёного до предынсультного состояния, о чём утробной сиреной верещал Эрик, выгоняя коллегу домой. Тор не увидел, как высокий широкоплечий блондин вепрем ворвался в кабинет и увёл слабо дышащего отца в машину.       Сам громовержец в это время сидел на автовокзале, вяло почёсывая щёку, и ждал рейс Боулдер-Манхэттен. Работа изводила, высасывала силы и отбирала здоровый сон. Для всех без исключения ноша оказалась куда тяжелее, чем в зачатке. Единственным сигналом о том, что Тор не помер где-то в подвалах средь компьютерного железа, был сидящий рядом посеревший образ Локи, с неизменно стеклянными глазами и чернушной шеей. Ледяные йотунские пальцы успокаивающе гладили по рукам, плечу.       Сев в кресло междугороднего автобуса, Одинсон упёрся лбом в ушко подголовника и невидящим взглядом следил за сменяющимся пейзажем за стеклом. Холодные пальцы в волосах баюкали не хуже колыбельной матери.       Очнулся Тор от толчка водителя, оповестившего о конечной остановке. Набитые датчиками сумки стоило снести в старую квартиру Селвига, но почему-то именно сейчас хотелось пойти к себе домой, посмотреть на висящие ещё шкафы над раковиной и заедавший входной замок.       Громкая трель звонка с вибрацией пугает аса. Под коленками неприятно щиплет, непроизвольно сокращая икры. Тор смотрит на название контакта. Роджерс. Под ложечкой неприятно засосало.       - Да.       - Тор, слава богу, ты ответил. Брюс просил найти тебя – ему сказали, что ты куда-то уехал со старой квартиры.       - Я временно переезжал к Селвигу в Боулдер.       - Боулдер? Колорадо? Что он там забыл? – Удивлённо промямлил Стив.       - Там его институт с лабораторией. Потом объясню. Что с Брюсом?       - Ах, да. Он искал тебя. Нашёл досье на парня, но, судя по его виду, такое обсуждается только при личном присутствии.       - Понял. Сейчас же приеду. Только, Стив, пришлите за мной машину. Адрес пусть Старк пробьёт по навигатору.       - Хорошо, как скажешь.       Тор кладёт трубку и скрипит зубами. Забытая жажда поиска проснулась с удвоенной силой. Недосказанность всегда бесила громовержца – именно из-за молчания, он верил, произошли все невзгоды с его семьёй: ложь происхождения Локи, сокрытие наличия сестры, сам Локи, прихвативший один из Камней Бесконечности, упорно делая вид, что бежал из разрушающейся сокровищницы – аж пятки сверкали. Теперь Тони, отмалчивающийся на собраниях, Мстители, которые молча жалели обрюзгшего, свергнутого с золотого пьедестала бога. Ещё и Том с Селвигом.       Зонтик угрожающе заскрипел в кулаке.       Одинсон решает сделать крюк через Стэмфорд, оставляет сумки и берёт, на всякий случай, запасы целебных порошков и камней. Он будто подсознательно собирался на битву, а не на дружескую встречу.       Специальный катер Старка перевозит аса с причала города в Итонс Нек, где стоит новая база. Увидев знакомые белые с прозрачными стеклянными вставками стены, Тор острее почуял надвигающуюся опасность. Та словно неслась за ним по пятам. В один прыжок ас перепрыгивает пирс и мелкую лужайку и быстрым шагом несётся к друзьям. Разговор с Беннером можно отложить до лучших времён.       Когда Тор успевает подняться на самый верх и окинуть взглядом присутствующих, Джарвис оповещает присутствующих о незнакомце. Мстители смотрят в окно и видят высокого крупного мужчину в длинном капюшоне и чёрном балахоне на газоне перед зданием. В руках блестит странный длинный штырь, похожий на металлическую продолговатую трубу.       - Джарвис, включи динамики.       В колонках над головами раздаётся рычащий, ломающийся голос. На голограмме экрана высвечивается увеличенное лицо незнакомца: из-под капюшона виднеется расписанная красками страшная маска, полностью скрывающая лицо. Сверкающие ненавистью ярко-голубые глаза искрили сквозь тёмные прорези. Кенгурёныш решил не церемонится с несостоявшимся надзирателем.       - Старк! Я пришёл за тобой! – Грубый голос ошарашил присутствующих, особенно Тони, который никак не мог понять, кто и зачем в очередной раз пришёл по его тушку.       - Мне казалось, злодеи должны сначала представиться и объяснить мотивацию поступков, - пробухтел в ответ в динамик Тони.       - О, нет, злодея Старка я знаю в лицо.       - Это я-то злодей?       - Да, ты. А знаешь что еще, Страк? Система защиты у тебя – говно!       Труба острой иглой вонзается глубоко в землю. Точечный разряд трещит в металлической трубе, и электричество в целом здании вырубается с хлопком. Старк ошарашено мотает головой, понимая, что пацан стоит чётко над энергоузлом, где проходят все центровые кабели.       Броня мгновенно облепляет носителя. Мстители хватаются за оружие, проверяя обойму в пистолетах и запасные магазины. Аварийное красное освещение не даёт должного света, чтобы следить за входами и проёмами. Вдова прислоняется спиной к стене арки у входа на третий этаж и прислушивается к шагам. Стив с Ракетой пробираются к перилам открытого пространства у лестницы, ищут взглядом напавшего. Внизу что-то громко хлопнуло, но дальше ничего не последовало, ни хруста стекла под ногами, ни стрёкота молний.       Тор уныло глядит из-за спины на Беннера и безмолвно просит прощения. Брюс в ответ потирает до белых пятен под веками глаза и заторможенно кивает. Собранное досье не поможет против напавшего пришельца, но рассказать о его прочих способностях всё же стоит:       - Это тот парень, которого нашёл Тор.       - Что?       - Что? Божок с молниями?       - Да. И он может не только молниями швыряться.       - Дак какого хрена он напал на нас?!       - Сейчас у него и спросим. – Наташа прикладывает палец к губам и не успевает и пикнуть: в панорамном окне за спинами Мстителей виднеется огромная чёрная фигура в балахоне. Тело врезается в окно, разбивая вдребезги.       Кенгурёныш достаёт из невидимого кармана кинжал с широким лезвием. Первое нападение приходится сразу на Старка. Железная рука сдерживает натиск, вырывается из захвата и стреляет протонным лучом в плечо врага. Парень тихо шипит, сдирает с себя обгоревшую ткань, демонстрируя превосходное, натренированное тело. На правой руке слабо светится руническая вязь ритуальных заклинаний, изнутри подсвечивая кожу. Плоская маска вот-вот готова слететь с лица пацана, и тот затягивает узел на затылке потуже. Ноги облачены в плотные кожаные штаны, на левом бедре пристёгнуты гартеры с ножнами и мелкими карманами. С широкого пояса свисают пара гранат и «дымовухи».       - Смотрю, ты основательно подготовился, парень. Чем же я так не угодил тебе?       - Мне не угодил человек, мнящий себя героем, из-за которого погиб мой отец. – Рука Железного Человека дёрнулась. Этой заминки хватило, чтобы схватить Старка за руку и вышвырнуть в разбитое окно. Стив тут же кидается на парня, выставляя щит вперёд для удара, но манёвр не удаётся: правая рука плотно вжимается кулаком в середину щита и бьёт в сердцевину с ударом молний. Роджерс коротко вскрикивает и кидает щит в парня. Кенгурёныш ловит его одной левой, при этом посылая плотный разряд в сторону подкрадывающейся Романофф.       Тор взмахивает молотом и ударяет по полу. Успев прочитать движение громовержца, Кенгурёныш подпрыгивает, кубарем катясь в его сторону. В рукопашной Одинсону нет равных: даёт правым хуком в ухо для оглушения врага, выставляет блок левой и зорко следит за выученным блоком головы. Юнец стоит до последнего и, в момент заминки противника, больно бьёт по нижним рёбрам. Тор скулит от боли сквозь сцепленные зубы, хватает мальчишку за шею и берёт в захват. Понимая, что громовержец выше и ничуть не слабее, парень резко выдыхает, концентрируя молнии в кулаках. Тело скукоживает от вырвавшейся силы до хруста в позвонках. Тор отлетает к стене, охая, и тут же посылает мощную молнию в паренька.       Ладони с окровавленными костяшками будто хватают молнию за хвост. Он чуть шипит, жмурясь от света и визгливого звука. Пойманная молния уплотняется, расширяется на манер меча, и с жестокой ухмылкой – Тор в этом уверен – летит обратно в молот аса. Одинсон откатывается в сторону, находя укрытие, и следит за кенгурёнышем в отражении осколков на полу.       - Слушай, может, всё-таки поговорим? Обсудим все разногласия?       - Мне не о чем говорить с людьми, - жёстко обрывает тираду Беннера кенгурёныш.       Ас кивает Стиву. Когда пацан поворачивается к пробитому окну, Роджерс отвлекает того вновь пущенным щитом, а сам проскальзывает по низу, сбивая врага с ног. Потеряв ориентацию, парень вцепляется в Кэпа, перехватывая кулаки, и не замечает, как Тор подкрадывается сзади и прикладывает парнишку об каменный пол головой.       Маска трещит, раскалываясь пополам. Одинсон поражённо смотрит на знакомые до ужаса высокие скулы, длинный, прямой нос и густые, взведённые до напряжения от боли светлые брови. Светящиеся белым в обрамлении пушистых ресниц глаза с презрением смотрят на громовержца. Полные губы скалятся, демонстрируя острые клыки, и аса охватывает зелёная волна пламени. Жаркие языки превращаются в толстую цепь и пришпоривают Одинсона к сломанному креслу в углу. Следующая волна магии пригвоздила Стива и Наташу к потолку. Кенгурёныш, громко охая, стирает кровь с рассечённого лба, шипит на манер змеи заклинание, что заставляет цепь вокруг стянуться крепче. Тор рычит, угрожает избить парня до обморока, как только вырвется из пут.       - Если ты не выпустишь меня сейчас, я найду Тома и убью его.       Неаккуратно брошенные слова соскользнули с языка с вязкой розовой слюной. Кенгурёныш ошарашено уставился на громовержца и двигает одними губами «не позволю».       Тор призывает гром-секиру и ломает цепь лезвием. Топор летит в сторону юнца, перехваченный в той же манере за рукоять. Ас несётся к пацану в замахе и плашмя падает на пол. Знакомая техника иллюзии развеивается с тем, как парень спрыгивает на траву с третьего этажа. Вдова с Капитаном резко падают на пол, стеная от ушибов, но Тор их не замечает. Спрыгивает вслед за юнцом. Видит, как замахивается секира над Тони, и призывает Мьёльнир, чтобы выбить оружие из руки, целясь в рукоять.       Кенгурёныш воет от внезапного удара, придерживает покалеченную кисть и злобно смотрит на громовержца.       - Послушай, давай мы мирно поговорим.       - Ты серьёзно?       - Я не знаю, что тебе сделал Старк, но не стоит убивать его.       - Ты... тоже предатель, асгардец, - Одинсон вздрогнул от слов. – Якшаешься с убийцами, преследователями. Ты должен быть на нашей стороне, а не... здесь...       - Нашей стороне? Убийцами? Что это значит?       - Ты должен был защитить мою мать, царь Асгарда! Ты не защитил свой народ, и моя мать растворилась здесь, на Земле!       Голова звенела громче прогремевших юношеских слов, затылок ныл и пульсировал, словно после удара. Он знал. Знал их ошибку, ошибку, которая стоила половину всех жизней. Мьёльнир с гулким стуком падает на траву. Тор затравленно смотрит на Тони. Железный Человек ушёл в себя, не подавая признаков жизни.       - Откуда ты...       - Не важно. Важно, что ты – предатель, и если придётся, я убью тебя вместе с этими убийцами!       - Послушай...       - Не подходи ко мне! Не... смей... – Парень жалобно застонал от боли в сломанном запястье. Тор был дёрнулся к юнцу для помощи, но тот испарился в зелёных искрах созданного портала.       Гул в черепной коробке не прекращался. Виски и глаза давила бешено бурлящая кровь. Страх мокрыми щупальцами опутал душу громовержца. Его персональная совесть спустилась из ниоткуда в Мидгард и приговорила царя к пожизненной скорби от непомерной вины. За вспыльчивость, за необдуманность, излишнюю браваду. За то, что так жаждал отомстить за смерть брата, что целился в сердце непобедимого титана, а не в голову. Вихрь терзающего стыда сковал тело. Громовержец потерпел поражение от одного юнца, хоть и такого же асгардца, но мальчишки. Со светлыми волосами, прямым носом и злыми сверкающими топазами глаз.       Тор в безумии кидается вслед за кенгурёнышем, пока магический шлейф ещё свеж. Он попадает на знакомый карьер, под самый ливень, гром и молнии, вызванные отнюдь не богом грома.       «Боги, пусть я буду не прав!».

***

      Воющий стон выводит из транса. Воин спешно ощупывает тело брата, выискивая кровоточащую рану и прижимает к ней захваченный с собой целительный камень. Раздробленный бок медленно, но верно стягивается обратно в цельный лоскут кожи. Свистящие хрипы успокаиваются, как и бьющий в спину мальчишеский кулак. Блондин кидается к отцу, судорожно ощупывая заляпанные кровью лицо и волосы. Вопросы Тор решает оставить на потом, когда выберутся в более безопасное место.       Сквозь сплошной ливень воин слышит шлёпающие по грязи берцы и звук затворов автоматов. Он встаёт в проём, заграждая, как нельзя кстати, массивным телом асгардцев внутри.       - Сэр, я прошу вас отойти в сторону! В данном помещении находятся особо опасные преступники! – командир отряда подаёт голос сквозь стену воды в надежде докричаться. Тор сжимает в руках секиру и грозно посверкивает молниями в глазах.       - Сэр, последнее предупреждение! Отойдите!       Одинсон спускается на одну ступеньку и швыряет молнией вблизи нацелевшихся на него людей. Он не успевает среагировать, когда пацан выскакивает из-за спины и кидается на ближайшего мужчину в форме. Загнутый узорный клинок разрывает ворот бронежилета, вырывая левую артерию с частью хребта. Тор заторможено следит, как пули летят в юнца. Он швыряет секиру в толпу и слышит вскрик парня: один из солдат накинул светящуюся удавку на шею паренька и давит на простреленное плечо. Юноша злобно сверкает белыми яблоками глаз, но из горла раздаются лишь хрипы, а лицо наливается застоявшейся кровью. Одинсон в гневе посылает пасом руки чёткий разряд в лоб противника. Тот падает навзничь, утягивая за собой шнур удавки, затягивая петлю туже. Секира было кидается к истязателю, но её останавливает свист брошенного кинжала. Лезвие падает чётко в виднеющийся у уха узел.       Локи опирается на косяк бытовки, придерживая заживающий бок. Рука, метнувшая кинжал, трясётся в напряжении. Не удержавшись, брюнет сползает на мокрые ступени, гулко стукаясь о пол. Тор резво кидается к нему, подхватывает на руки и вносит обратно внутрь.       - Тор, уходи...       - Нет. Потерпи немного.       - Тор,.. – старший смотрит на приподнятое правое плечо и нащупывает вывих. Он как можно аккуратнее обхватывает руку и сустав и резким щелчком вправляет плечо обратно. Локи злобно пыхтит сквозь сжатые губы. Тор тихо ойкает от несильного пинка в бедро.       - Отец! – Юноша влетает в бытовку и снова кидается к брюнету. Одинсон рвано выдыхает и жмурится.       - Магни,.. – Тор сильно скрипит зубами. Ураган из вопросов и эмоций нарастает в груди с каждой секундой. Тор честно пытается утихомирить стихию внутри.       - Пап, ты в порядке? Ты ранен?       - Магни, я-я в порядке. Тор,.. уходи отсюда. Ты не должен быть здесь...       - Не тебе решать.       - Ты не понимаешь...       Тор подхватывает под здоровую руку брата и выходит из полуразрушенной бытовки. Невидимый купол спасает от дождя, но не от подъезжающего конвоя машин. Магни дёргается в сторону конвоя, но Тор успевает хватануть кенгурёныша за капюшон и потащить за собой.       Сердце колотится, как у оленя в свете фар. Перед глазами – горы щебня и грязи. Он не видит ничего: ни пути побега, ни места для перемещения. Только чувствует тонкие пальцы, как зыбко они цепляются за ворот толстовки, и холодное тело, жмущееся к единственному источнику тепла.       Тор рявкает мальцу открыть портал на второе авеню в Истсайд. Зелёная расселина распахивается перед ними за секунду до того, как вооружённые солдаты настигают их. Пули летят уже в пустоту карьера.

***

      Ас бросает секиру на пороге квартиры. Сильные руки подхватывают брата и несут в спальню, бережно укладывая на постель. Лицо отмылось дождём от крови и сукровицы, но розовые сырые пятна всё ещё растекались на белых простынях. Волосы слиплись, прилипли ко лбу и шее. Тонкие посиневшие губы просили воды.       Тор подрывается на кухню за стаканом. Он аккуратно прихватывает голову Локи и поит водой. Магни, бережно прижимая к себе секиру, взволнованно смотрит то на громовержца, то на отца. Полные губы нервно мнутся под натиском зубов, прокусываются местами до крови. Руки дрожат, ноги подкашиваются. Мальчику кажется, что отец вот-вот его оставит. Ужас прошлого охватывает душу юного аса. Он кидается к Локи, вцепляясь в ослабленную руку.       - Папа, папа не уходи! Не уходи!       - Магни, я в порядке...       - Папа, - но он будто не слышит. Истерика накрыла Магни с головой. Мелкие разряды молний покрыли плёнкой тело, грозно раздуваясь, а крупные слёзы тяжело падали на зажатую в тисках ладонь.       - Магни, успокойся. Со мной всё в порядке.       - Не покида-ай меня!       - Эй, парень, - Тор попытался отвлечь Магни, но плотное электрическое поле откидывает его к дальней стене, едва он поднёс руку к чужому плечу.       - Магни, посмотри на меня.       - П-папа...       - Посмотри на меня!       Магни чуть пошатнулся и поднял полные слёз глаза: нахмуренные брови свелись к переносице, а тёмная зелень глаз сурово глядела на истерящего ребёнка. Магни всхлипывает на последок и утыкается носом в отцовскую руку. Опершись на вправленное плечо, Локи с шипением нагибается к сыну и целует в макушку. Покатые крепкие плечи тихонько дрожат, вместе с дрожью растворяется и голубое поле вокруг тела. Локи любовно проводит по светлым волосам, шепчет успокаивающие слова.       Тор смотрит в это умоляющее лицо, прикрывает глаза и чувствует, как в сжатом кулаке собирается кровь, струйками стекая на деревянный пол.

***

      Магни уснул на диване в гостиной. Тор еле перетащил крупного кабана, когда тот отключился у кровати. После отнёс Локи в ванную и уложил в холодную чашу. Рубашка с брюками раскрасилась кровавыми пятнами, изорвалась в некоторых местах. Застёжка за застёжкой, одежда сходила с повреждённого тела. Гематомы и ушибы расползлись по рёбрам и животу. Видно, что его били, скорей всего ногами, когда повалили на землю. Правая рука была в тон зажившего бока: сиренево-фиолетовая с багряными подтёками. Бёдра напряжены, над левым коленом виднеется прострел.       Тор сжимает челюсти до пляшущих желваков. Он обязательно узнает, что за тварь так измывалась над братом.       Одинсон набирает ванну, заливая в воду порошок из поясного мешочка. Вода вокруг Локи светится мягким жёлтым светом. Младший издаёт протяжный стон, который болезненным эхом отдаётся в груди громовержца. Примостившись у бортика ванны, Тор медленно берёт бледную руку и обтирает мокрым полотенцем, стирая грязь и пыль. Длинные чёрные ресницы дрожат на опущенных веках, широкая бледная грудь порывисто вздымается. Какое-то ненормальное спокойствие окутывает братьев, будто снова старший обхаживал младшего после похода. Что триста веков назад, что сейчас.       Полные губы плотно смыкаются, не позволяя нарушить тишину рвущимися наружу словами. Локи почти засыпает в воде, но вздрагивает и подтягивается за бортики, опираясь на спинку. Мокрые вьющиеся волосы облепляли на манер капюшона шею и плечи брюнета. Широкая ладонь тянется к чёрным кольцам у подбородка, нежно отводит за ушко. Локи чуть дёргается от непривычного движения, и расслабляется, когда шершавая ладонь ласково гладит скулу большим пальцем.       - Ты как?       - Хреново. Но жить буду.       Тора ошпаривает от этих слов, как от раскалённой кочерги. Синие глаза опустошённо смотрят на брата. Губы уже искусаны в кровь. Локи пытается ухватить отпрянувшую ладонь, но не успевает – Тор вылетает из ванной, громко хлопая дверью.       Как тяжело подбирать слова. Локи корит себя за неудачно брошенную фразу и со стоном вылезает, обтираясь полотенцем. Он долго сидит, упершись спиной в закрытую дверь. А с обратной стороны Одинсон сдавливает кулаки, врываясь ногтями в открытые раны ещё глубже, дабы не разнести многоэтажку в песок.       Вой одичавшего волка пробирает до дрожи.       Собрав остатки воли и гордости в кулак, Лафейсон выходит в спальню. Скорчивши йся, сгорбившийся от печали и бремени воин сидел на кровати и больше походил на поломанную игрушку, ту, у которой нога отвалилась и краска с рук облезла.       Тишина давит сильнее с каждой секундой. Трикстер боится начать. Если не заговорит сейчас, изменить что-либо уже не выйдет.       - Тор,..       - Я скорбел.       Локи громко сглотнул.       - Я скорбел. Оплакивал тебя, дольше, чем после лживой смерти от меча эльфа. Но тогда... не забрал тело. В этот раз я лично вёз твой труп в Мидгард. Я лично положил тебя на костёр и развеял прах над северными морями. Я, чёрт подери, похоронил тебя! – Мускулистая рука пригвоздила брюнета за шею к стене. – И если ты мне не дашь хоть одну вескую причину не вернуть всё, как было, я лично отправлю тебя к матери с отцом в Вальхаллу.       «Магни».       Локи впивается пальцами в крепко держащую руку громовержца и хрипит. Воздух пропитался озоном, дышать становится невозможно. Одинсон мгновенно отпускает брата. Тот падает на пол, судорожно кашляя, выплёвывая скопившуюся слюну. Тор взвывает и пускает разряд в телевизор в комнате. Плазма вспыхивает, загораясь цветным пламенем. Грубые пальцы зарываются в светлые волосы, сопровождаемые сиплым рёвом. Громовержец падает на кровать. Скулит, словно раненый зверь.       Над золотоволосой головой сгустилась пухлая чёрная туча. Локи подкрадывается к брату и трепетно обвивает колени, утыкаясь лбом в них, шепча мольбы прощения. Тёмная макушка чувствует крупные холодные капли, падающие сверху.       - Прости, прости. Я должен был придти раньше.       - Для чего? Сказать, что ты в очередной раз обманул меня?!       - Нет.       - А что? Что, Локи?! Сколько ещё я вынужден страдать от твоих козней?!       - Я всё объясню...       Тор пинает младшего подальше от себя и закрывает лицо. Навалившаяся реальность событий последних часов давят на глаза и виски, вызывая сильнейшую мигрень. В груди опять рвёт и мечет, сдавливают лёгкие рёбра. Гнев, радость, тоска, злоба – переживания смешиваются в огромный смерч, вырывая память о последних годах с корнем, выкорчёвывает устоявшееся равновесие в душе. И всё ломается за какие-то секунды при виде родных витков чёрных локонов и молочной кожи накаченных рук. Едва зажившие раны внутри извергаются кровью и гноем с новой силой. Лава в теле топит, сжигает органы и кости до угольков. Боль. Боль повсюду. Она сковывает, заставляет сжаться в камень, вжаться в себя так сильно, что готов исчезнуть и больше не появляться.       Чёрная туча над головой разрастается в площадь потолка и угрожающе давит на стены.       Всплеск прекращается так же быстро, как начался. Напряжённое тело чувствует согревающее зелёное свечение, опутывающее с ног до головы. Длинные руки обвивают голову аса, прижимая к животу. Впалому животу, с поперечным шрамом.       - Тор, - тихий хриплый голос, как обычно, полон восхищения и печали. Как обычно, хрипит на твёрдых звуках, раскачивая на языке гласные. Всё как обычно.       - Не хочу тебя видеть.       - Тор,..       - Нет. Не хочу. Не хочу даже знать, что ты так поступил со мной.       - Тор, я правда умер.       Громадное тело как-то смешно крякнуло и дрогнуло в объятьях. Узкая ладонь легла поверх чужой на затылке. На миг, показалось, что это не воскресший из мёртвых Локи, а привычный серый призрак, сопровождающий Тора последние три года. Подними глаза – увидишь изувеченный труп. Страшно. Очень страшно, до поднявшихся дыбом на загривке волос. Только слабое тепло тела и мягкость рук уверяли в обратном.       - Что это значит?       Локи садится рядом с братом на край кровати и смотрит в упор на отвернувшегося аса.       - Тор, посмотри на меня.       - Нет.       - Посмотри на меня, Тор, - настойчивая рука тянет в свою сторону за подбородок. – Я не лгу тебе. Я вернулся из Хельхейма.

***flashback***

      Тихо. Очень тихо. Нет ни криков с корабля, ни животного рёва Детей Таноса. Не слышно даже рычащего грома над головой. Только пустота. Нет, это просто туман. Густой, плотный. Не видно даже собственных конечностей. И ветки. Корявые ветки мёртвых обрубков деревьев вспарывают изредка руки. Не зги не видно. Тотальная пустота, как в молоке плывёшь.       Холодно. Очень. Ни намёка на тепло в воздухе или хотя бы огня от раскалённого металла. Разве Танос не пришпилил Тора к земле обломками корабля? Ничего не найти. Как странно. Так же, как и отсутствие этих обломков под ногами.       А где Тор?       Бежать. Искать брата, пока есть время. Пока не поздно. И пусть ублюдок забрал Тессеракт – он успеет спасти громовержца. Нестись вперёд, пока ноги не откажут. О, наверняка, это морок от камня. Иллюзия, что создавалась не единожды. Вот только слишком плотный смог. Слишком звенящая пустота. И ни намёка на присутствие кого-то вокруг. Только крючковатые чёрные деревья и сухая, песчаная земля. Неужели титан уничтожил планету, на которую его загнали?       Ноги устали. Зябко. Нечем укрыться, но одежда на теле. Вдох-выдох. Это что, пар? Но на планете не было холода.       А. Я, кажется, умер.       За спиной проглядывается горная гряда. Серые скалы величественно протыкают серое небо без облаков и солнца. Каменная тропа змеёй ведёт к выбитой в широких скалах крепости. Мерзкой, мрачной. Света факелов не горит ни в одном чернеющем оконце. Вдали у высоких стен за рвом ни души. Даже воя сторожей не раздаётся над ухом.       Надо уходить, пока сестрица не нашла. Она явно не обрадуется столь скорой встрече. Вспомнить бы ещё, куда идти.       А зачем идти?       А где я?       Кто я?       «Локи».       Знакомый голос. Кого зовут? Меня? А кто зовёт? Кто-то, кто ищет меня. Видимо, я заблудился. Надо идти на голос – так матушка учила. «Если потерялся, иди на голос зовущий». Только идти больно. Сапоги, кажется, порвались об острые шипы дороги. Ничего, идти не долго. Или долго? А куда идти, в какую сторону?       Не помню.       «Локи».       Да, надо идти налево, подальше от крепости. Это ведь не разрушенный Валяскьяльв? Золото замка пообтесалось, облезло в огне Суртура. Но всё равно не похоже. Нет, это не он. Значит, надо идти обратно. Только тянет в ногах, чешется стопа от пота и зуда. Коня бы сюда – стало бы в разы проще.       Холодно, и плащ не согревает. Снять и укутаться сильнее? А толку? Промозглый туман очень плотный – капли оседают на плечах и камзоле. Чёрт, аж зуб на зуб не попадает! Голову надо укрыть, чтобы не простыть. А, точно. Толку-то. Идти всё больнее. Ничего, уже чувствуются впереди ворота Хельхейма.       Вот они. Огромные, до каменного свода потолков – или это не потолок вовсе? Обитые железом и чёрным золотом, патина местами спадает с позолоченных колец и булав клёпок. Письмена, руны, знаки – всё сплетено воедино в одну прочную косу. Разбить магией или вплести свою руну, чтобы выйти, не получится. Что же делать? Попытаться пробиться силой – я не мой брат, тараном не пробью толстые ставни.       Брат?       Тор.       Знакомое имя. А кто это?       «Локи».       Ах да, непутёвый брат. Брат, который не смог в ответственный момент пробить голову бешеного титана великим молотом. Бравады и бахвальства в нём столько, сколько во мне яда и коварства. Он дал меня убить. Как он посмел?! Нет-нет, всё было не так. Я сам! Я отдал Тессеракт титану, ждал, пока Тор явится и убьёт исподтишка ублюдка. Не успел. Мне пришлось кинуть нож в лужёную шею – клинок едва ли коснулся сиреневой кожи. Камень остановил меня. И я... Я...       Кто я? Что я здесь делаю?       Рядом что-то двигается. Выходит из тени и смотрит на меня ненавидяще.

      «Что, пришёл убить меня снова?»

      Кто ты? Я тебя даже не знаю. Я даже себя не знаю.

      «Уходи. Не будет тебе места в моём царстве. Никогда».

      Ладно, это странно. А почему? Я не заслужил?       Стоп, а где я?       Великанские ворота с треском раскрываются. Сильный толчок толкает наружу, захлопывая ворота. С обратной стороны они ничем не отличаются.       Длинная тропа, каменная, тяжёлая. Ноги саднят от боли и усталости, подошвы почти стёрлись. Чёрт. Придётся идти. Выбора нет. Ноги сами ведут. Куда – не знаю. Поворот. Второй. Восьмой. Двухсотый. Падать больно, особенно коленкам. Сгибать теперь неудобно – а штаны не снимешь. Что же я, как идиот, пойду без штанов по мосту? А, так вот, что это. Гьялларбр. Высеченный из литого слитка золота. Тонкий, почти воздушный, что кажется миражом. Он так далёк и так близок одновременно. Мысль о нём греет. В воздухе стало заметно теплее. Только прибавился ещё смрад гнилой плоти.       За спиной слышатся шорохи. Мягкая поступь огромного зверя. Нос его, мокрый и большой, выдыхает в затылок. Густая шесть почти задевает лопатки. Кричать? Нет смысла – не убежишь. Блеск животных глаз замечаешь уже в уголке глаз, словно навязчивое виденье в пьяном бреду. Огромный пёс обнюхивает, фырчит что-то невпопад. Проверяет? Глухой рык раздаётся над ухом. Спина и затылок уже облиты липким тонким слоем пота. Страшно, до отказывающих ног. Но идти вперёд надо. Уже столько прошёл...       А зачем куда-то идти? Боль становится невыносимой становится. Бросить всё, развернуться и уйти, туда, где не будут сбиты в кровь ноги, где тело отдохнёт от изматывающего одинокого пути! Зачем всё это? Для чего?!       «Локи!».       Зовут. Тор зовёт. Так жалобно и горько. Что же? Отчего так горчат его слова? Скорбит? Вряд ли.       «Я ведь худший братец».       Да, нет смысла идти дальше.       Но развернуться – страшнее.       У моста стоит исполин. Издалека не понять, кто это. Одежды просты, как у ванов. На рукавах – теснения цвергов, переплетённые с вязью асов. На поясе в ножнах висит могучий меч. Рукоять перевязана красно-зелёными лентами, а гарда проблесками сверкает почерневшим золотом. Доспехи прячут мускулы рук, живот и грудь. Ноги затянуты в высокие великанские сапоги с железной единой подошвой. Тряхнув длинными волосами, великанша смотрит вниз под ноги.       - Ты кто?       - Я не знаю.       - Хм, а что здесь забыл?       - Не знаю...       - Ничего-то ты не знаешь, дурак. Врёшь, поди?       - Как же я могу врать великой и справедливой воительнице Модгуд? Она учует ложь за версту и не пропустит к золотому мосту.       - Правильно, подхалим, а меня, значит, знаешь.       Что ещё сказать? Остаётся только развести руками.       - Странно отвечаешь, незнакомец. И так складно, но странно. И лжи не чую, и правда – не правда.       - Тебе судить, великая и справедливая Модгуд, вру я или нет.       - О, а разве ты не Бог Обмана, дурак?       Бог Обмана? Так и зовут? А кто же Локи? Ничего не помню, совсем. Только ноги жутко болят. Присесть бы хоть ненадолго, перевести дух.       - И куда ты идёшь, дурак?       - Иду на зов.       - Чей зов?       - Не знаю. Не помню.       Гарм предупреждающе рычит над ухом, но оцепенение как-то ушло само собой. Как и последние воспоминания. Осталось только пульсирующее в сознании имя, что жалобно и горько долетает до ушей. Чёрная, как зеркало поверхности Гьёлль, шерсть облапивает ноги великанши. Та незаметно чешет за ухом и шепчет стражу что-то.       - М-да, похоже, ты и вправду дурак, раз попал сюда по дурацкой причине, дурак.       - Эй, может хватит оскорблений? Обидно, вообще-то.       - Ха! И это мне говорит тот, кто натворил делов похлеще ванов во хмелю!       - Я ничего такого не делал!       - Ну да, не знаем мы. Вижу тебя насквозь, дурак. Не в своё место ты пришёл и не в своё время. Путь тебе сюда заказан, дурак.       - А как же... как же я тогда здесь оказался?       - А мне почём знать? Я стерегу только Железный лес да Гьялларбр. Мне нет дела до царства за вратами.       Паника накатывает. Сковывает, не давая дышать.       - И что же мне теперь делать?       Великанша как-то язвительно ухмыльнулась:       - Ты знаешь, куда идёшь?       - Нет.       - Знаешь, зачем?       - Нет.       - А знаешь, кто зовёт тебя?       «Да. Да, знаю. Узнаю этот голос из миллионов голосов во Вселенной».       - Тогда, если знаешь, цепляйся за эту нить, дурак, и не упусти её. Беги в свой мёртвый мир, неприкаянный. Нигде нет тебе дома, нигде нет тебе пристанища. Ты сам писал свою судьбу, лишив всего. Бог Обмана. Бог Изгоев. Исчезни уже и не мешай мне, дурак.       Гарм хватает за плащ и швыряет в воду чёрной реки. Лишь бы не захлебнуться. Руками не получается помочь выплыть на поверхность. Под течением виднеется вечная бездна. Она засасывает, тянется к рукам и ногам. Такая усталость накатывает. Вот бы отдохнуть.       «Локи...».       Руки дёргаются вверх. Тело барахтается на поверхности и не замечает водопада в глубокую расселину. Сильный удар о подводные камни выбивает остатки воздуха. Хребет едва не ломается под напором потока и давления воды. Лёгкие вот-вот заполнятся нежеланной жидкостью, но тело неумолимо движется на поверхность.       Перед глазами раскрывается ночное небо, усеянное россыпью звёзд-веснушек. Молочный путь широким мазком расчерчивает полотно. Воздух наполняется свистом слабого бриза и шумом водопада. Горная река живо скачет по грудам камней, спускаясь в озеро неподалёку.       На головой расходятся ярко зелёные и розовые нити. Столбы магического света пляшут в ознаменовании сошествия бога на землю. Обтёсанные мокрые руки в наваждении тянутся к небу. Языки ночного пламени обхватывают их, излечивают ссадины и раны утомлённого тела.       Тело. Так приятно ощущать расходящееся тепло внутри. Чувствовать пульс. Ощущать, как вены раздуваются и сжимаются обратно от живого потока внутри.       Живого.       Холодные ладони укрывают влажное лицо. Плечи предательски дрожат, а горло стыдливо душат зарождающиеся всхлипы. Одиночество. Громоздкое, необъятное одиночество накрывает с головой, когда столбы света растворяются в звёздном небе. Только шум водопада и израненные в решето стопы напоминают о пережитом кошмаре.       Локи зовут. Локи должен идти на голос Тора. Потому что больше никого не осталось у главного изгоя.

***end of flashback***

      Сигаретный дым заполнил спальню, так и не выходя на улицу сквозь открытое окно. Тор помнил каждый грёбанный раз, когда звал умершего брата, молил вернуться и прекратить глупую шутку. Он помнил пьяные слёзы, отчаянные и опустошающие. От них невозможно было избавиться. Они, как яд, растекались по радужке, щекам, выжигали мягкую кожу, добираясь до бороды. И крики, такие долгие протяжные – Тору начало казаться, что это дурной сон; что не было никаких молитв и просьб, что он не кричал имена родных в пьяном бреду. Это, ведь, так низко, напиваться, как мальчишка, и рыдать, наматывая сопли на кулак. Он же Бог Грома, Повелитель Молний, Сильнейший Мститель – а в итоге, его сломил хруст чужой шеи и повлёкший за собой смерть половины Вселенной промах.       Локи тихонько шелестел историей о Хельхейме, говорил сухо, скорее рапортовал Всеотцу. И хотя много недосказанности ощущалось в рассказе, Одинсона волновало куда больше не это, а причина попадания Локи в не назначенное место:       - Ты сжёг моё покалеченное тело – и правильно, я всё равно не смог его восстановить. Хотя было больно. Чертовски больно... Моя душа очнулась в Хельхейме. Не зря люди сжигали лошадей с повозками, чтобы справить умерших в Хельхейм – идти по той дороге, скажу тебе, дело весьма неприятное. – Брюнет машинально чешет левую пятку – новоприобретённая привычка.       Локи отстранённо уставился перед собой. Рука неосознанно потирает шею. Синие глаза всматриваются в заживающие вспоротые ногтями ранки на ладонях и думает, как, наверно, его брату было жутко и одиноко там, среди вечной мглы, чувствуя, как утекала из тебя жизнь. Он звал недолго, но никогда не думал, что зов будет услышан.       - И что, ты так просто взял и вышел? – Бог обмана мерно помотал головой.       - Не думаю, что наша сестра просто так меня бы отпустила, - усмехнулся Локи. – Скорее, она просто потеряла меня из виду. А я... Я нашёл выход из Царства Смерти и вышел в Исландии.       - Врёшь.       - Не вру.       Тор нервно вздохнул. Простая сказка, лёгкая, приторной патокой растекалась по ушам. Могучие плечи поёжились в надежде стряхнуть с себя ложь трикстера. Не хочет говорить – не надо. Больше невозможно доверять. И всё же, произнесённые слова бальзамом растеклись по израненной душе.       Ас отвернулся от окна. Трикстер застыл в мраморную статую, холодную, отстранённую. В зелёных глазах стояли слёзы, но Тор понимал, что ни одна не посмеет пролиться. Слишком многое было пережито, слишком многое было отдано. «Слезами горю не поможешь», - так когда-то говорил Тюр, уважаемый воин и приближенец отца. - «Равно, как и жалостью и унынием».       - Она сказала, что я – изгой. – Правда всё же сорвалась с тонких губ. – Сказала, что нет нигде моего дома и никогда не будет. Что я никому не нужен и буду вечно неприкаянной душой скитаться по землям. «Бог Изгоев» - как тебе, братец?       Телефон вытаскивается из кармана и загорается тусклым светом. Пропущенные звонки от Стива и Беннера успешно игнорируются и дальше. Что делать – Тор не представляет. Ничего больше не понимает. Сбежать, оставив брата с сыном одних в квартире, без еды и денег, было бы кощунством, равно как и оставаться с таким же сломленной тенью прошлого себя Лафейсоном. Так больно было смотреть на поперечный шрам живота и вспоминать, сколько ещё затянувшихся белых борозд пересекалось на бледном теле.       Тор говорит с кем-то по телефону и утвердительно кивает собеседнику в трубку.       - Что, даже не поглумишься надо мной?       Молчание в ответ.       - Я теперь изгой. Безродный, бездомный, без права на трон и что-либо в этой жизни. Должен быть доволен, что я, наконец, получил по заслугам. – Зло скалится Локи.       - Мне это не нужно. Ты сам себя наказал, брат. – Знакомая маска готовящейся к прыжку кобры слетает, словно от малейшего ветерка.       - Даже та-ак... Великодушный Тор...       - Локи, я предлагал тебе дом. Твой дом, рядом со мной. Но ты отказался, всегда отказывался. А когда, на Сакааре, я предложил разойтись, ты тут же вернулся с подмогой и спас наш народ. Я устал от твои игр, Локи, - Тор силой потёр пульсирующие виски. Голос его был сухим, но звонким. – Знаешь, Модгуд правильно сказала. Хоть кто-то, наконец, пихнул тебя мордой в собственные ошибки. Хочется верить, что ты извлечёшь из этого урок, но надежды у меня давно на тебя нет.       Дверь гулко хлопает, отзываясь тупой болью в сердце йотуна.       - Но я ведь шёл к тебе...       Никто не расслышал признания. Ветер поднимал пыль столбом у дороги, разнося по каменным джунглям Нью-Йорка.