Баллада об испытаниях на прочность

      Прибравшись на месте страстного преступления, братья перешли в гостиную на диван. Локи протянул парусиновый свёрток и спросил:       - Как думаешь, что это?       - Понятия не имею.       - Это – Тессеракт. Точнее, обломок Камня Пространства. – Ткань, скрывающая в себе тайну, разворачивается, демонстрируя мерцающий ярким лазурным светом осколок. Осколок зажат в неком стальном обрубке. Кончик остро мигает, когда рука мага приближается к нему. – Эрик подобрал его после разрушения портала читаури. Когда я впервые пришёл к нему, то не сразу понял, что меня так тянуло сюда. С этим обломком мы смогли выстроить систему поиска порталов в Мидгарде и других мирах. Но использовать его для поиска опасно – Камень Пространства всё ещё у Таноса, он может почувствовать отголосок в миллионах световых от себя.       - Но, раз вы его уже использовали раньше, как Танос не пришёл за ним?       - Потому что мы его не использовали сейчас. Селвиг сохранил все записи построения механизма, единственное, что мы сделали – поменяли источник питания со схожим откликом.       - Для этого вам и нужен был Старк.       Локи утвердительно кивнул.       - Но я не понимаю, зачем строить портал к другим мирам?       - Помнишь огромный Анус Дьявола на Сакааре? – Тор глупо хрюкнул на слове «анус». – Порталы работают по такой же схеме. С каждого мира можно прыгать в разные вселенные, и если нам удастся, мы сможем загнать титана в ловушку. Камни у него, Тор, и их надо вернуть.       - Без тебя знаю...       - Нет, ты не понял. Я знаю, что камни всё ещё при нём. И... я знаю, где Танос.

***

      Бластеры со "Святилища 2" палили по прожжённой земле огромными шарами плазмы. Лафейсон едва успевал переставлять ноги от резво появляющихся мелких кратеров из-под ударов. Силовое поле слабо мигает, предупреждая об истощении сил, и Локи на полном серьёзе думает начать молиться отошедшему в Вальгаллу Одину о защите.       Отбитая верхушка скалы валяется прямо по курсу. Трикстер скрывается за ней, переводя дух. Безносая сволочь рыскает своей магией, ищет предателей. Неспешно, скорее хочет поиграть в кошки-мышки и насладиться животным страхом добычи. Локи бросает отвлекающий камень и бежит в противоположную сторону. Мо посылает пасом руки рой груды камней вслед за предателем, попадая чётко по ногам. Йотун кричит, хватается за правую щиколотку, где глубоко засела мелкая крошка. Физическая боль не остановит его. Он должен согнать с себя хвост, пока...       Из перелеска пальмового плюща выбегает мальчишка: волосы растрёпаны, рубашка с жилетом не застёгнуты, а на штанинах сидит сажа с копотью – значит, их лагерь вычислили. Ребёнку даже не дали одеться – сразу бросился наутёк, схватив лишь постоянную холщёвку с провизией.       - Папа!       Вытянутая правая рука в замедленной съёмке падает кривым обрубком наземь. Тихий скулёж разлетается в пространстве. Юнец хватается за остатки плеча и тихонько зажимает сочащийся кровью срез.       Ужас топит сознание Бога Обмана. Ядовитая зелень магического огня валом расходится в стороны. Пламя доходит до Магни, захватывая в кольцо и накрывая куполом. Каждая падающая в почву капля крови собственного сына эхом отдаётся в теле йотуна. Руки с кинжалами вскидываются с ритмичным ударом капель о песок. Серый маг взлетает как можно выше, дабы бешеное пламя не коснулось его, но Локи, едва заметив движение, пускает плотный зелёный луч вверх.       Огромная стрела превращается в исполинских размеров змея. Тело его заполняет развороченное поле с поваленными деревьями. Острые, как бритвы, зубы клацают в опасной близости от Мо. Серый и глазом не ведёт – направляет поток прозрачного стекла в основание змея, где стоит брюнет. Прочный магический щит разбивает в пыль чужое оружие. Локи взлетает к противнику и вцепляется в горло. Эбони отмахивается от очевидной иллюзии и пропускает момент, когда вострый кинжал врезается в правую щёку, распарывая лицо до затылка. Истошный визг заставляет мелких сошек на земле вздрогнуть и начать палить по магам.       Посиневшей от неконтролируемых эмоций, второй рукой Локи врывается в зияющую рану и тянет подобие челюсти. Стекающая тёмно-бурая кровь по серой коже моментально застывает на ошмётках мяса. Дитя Таноса вопит в агонии от обморожения, чувствуя, как убивающий холод проникает сквозь рваную рану по сосудам. Правая рука почти не двигается, чернеет, уменьшаясь в обхвате. Последних сил хватает лишь на то, чтобы прицельно ткнуть мелким лезвием в висок, отчего Локи ревёт зверем, хватаясь за голову.       Йотунская личина захватила всё тело, накрывая зелень глаз кровавой пеленой. Острые зубы скалятся, заледеневший на руке штык летит в вывихнутую челюсть, вызывая ослепляющую боль в голове Мо. Он сделал больше, чем должен был, пора отступать.       Чёрный вихрастый портал за спиной утягивает мага и оставшихся подчинённых на земле. Белый змий растворяется после того, как Локи добивает остатки не успевших сбежать солдат. Жалобный писк добирается до ушей, отрезвляя. Лафейсон кидается к теряющему сознание сыну: посиневший полукровка заморозил срез руки и конечность коркой льда. Этого достаточно, чтобы пришить руку обратно, но огромная лужа крови под ребёнком вызывает приступы неконтролируемой паники, лишая разум трезвости.       - Манги, Манги... \      Проклятая земля застыла вместе с щербинами от пуль и зарядов, уничтоживших целый местный оазис. Дрожащие пальцы гладят по слипшимся от крови светлым волосам. Неконтролируемый поток слёз падает на замёрзшую конечность, замораживаясь покатой горкой. Локи бережно поднимает сына на руки и вспоминает ближайшее место, где можно укрыться и совершить ритуал. Вой раненого зверя разносится по окрестностям и распадается с хлопком пространственного заклинания.

***

      Селвиг считал себя человеком, способным пережить любую встряску. С шестнадцати лет он без страха смотрел фильмы ужасов и триллеры в кинотеатрах, приколы друзей на Хэллоуин автоматически превращались в нелепый спектакль, проваливший попытку шокировать и напугать. Он убедил себя, что во время Битвы за Нью-Йорк он вполне спокойно пережил вторжение в собственную голову, что никак не отразилось на самочувствии или уравновешенности учёного (пачки таблеток, горстями валявшихся в ящиках и сумке, не в счёт). И посему он никогда бы не подумал, что его ужаснёт лежащий в крови синюшный ребёнок с отрубленной рукой рядышком.       Липкий страх уязвимости одолел Селвига. Он уже успел прикипеть к мальчонке, видеть сейчас потерявшего рассудок родителя и полуживого Магни было страшно. Искажённое зарёванное лицо частенько являлось ему в ночных кошмарах.       Эрик не любил вспоминать тот день: посреди ванной из портала выпал Локи, таща за собой сына. Вой вперемешку с криками расходился до первых этажей. Казалось, мощное землетрясение накрыло городок – так сотрясались стены и черепушка человека. Локи умолял спасти ребёнка, причитал, что ему нужны травы и нить цвергов, чтобы намертво пришить руку обратно, но Селвиг кое-как образумил мага, пощёчиной приводя в чувство.       Госпитализация прошла быстро, времени для восстановления нервных окончаний было достаточно благодаря заморозке. Знакомые военные хирурги молча латали паренька, не задавая вопросов ни про толстую ледяную кожу, ни про причину ранения. Слава богам, оборудование подошло и для великана, что не могло не радовать Эрика: пока Магни был в стационаре в отключке, Локи успел сто раз распрощаться с жизнью и столько же собраться мстить.       Эрик отпаивал бога литрами водки и абсента – ничто не могло успокоить Бога Обмана в бешенстве. Со стороны он напоминал старый вулкан, извергающийся ядом и лавой на грешников и простых смертных. Смольные волосы превратились в гнездо. Из-за постоянного бодрствования под глазами выросли синяки. Он не отходил ни на шаг от кровати сына, едва сдерживал рвущиеся всхлипы и слёзы, скатывающиеся на постель.       Через пять дней после операции он ушёл. Вернулся спустя пару часов, ещё более измотанный и уставший. Полукруглая игла с кончиком в виде рыбьего крючка победоносно лежала в костлявых ладонях. Золотая нить споро извивалась под кожей, перекрывая медицинский шов. Магни сквозь сон болезненно постанывал, но не просыпался. Стежки закончились, и йотун тихо, почти не шевеля губами произнёс заклинание - золотая нить окрасилась медью, затем платиной, а затем чёрным литым железом. Она впиталась в кожу, оставляя вместо себя тёмные чёрточки вдоль шрама. Мужчина устало свалился на пол, теряя сознание.       Тогда Эрик выхаживал обоих, так долго, сколько требовалось. Он не жаловался на тяжкую работу. В каком состоянии находился бог всё то время, пока его дитя не очнулось – брошенные в сердцах обидные слова Эрик сразу простил. А потом просто не поднимал тему, упорно делая вид, что ничего не произошло. И Локи, положа руку на сердце, был непомерно благодарен смертному за это.       Селвиг считал, что его ничем нельзя напугать. Локи тоже когда-то так считал.

***

      Тор зло скрипит зубами. У него появилась ещё одна веская причина убить серокожего ублюдка, и это радовало. Он не дал договорить : накрыл рот ладонью, тут же ощущая, как побледневшие губы трясутся от воспоминаний пережитого ужаса. Ни к чему бередить старые раны – подробности Тор и сам себе мог представить.       Локи сидел рядом, чуть касаясь бедром. Он разом осунулся, уменьшился до размеров разрубленного пополам цверга. Зелёные всполохи вновь потускнели, кожа местами посинела, грозясь заморозить пространство и мебель вокруг, а на лбу набухли шишки спиленных рогов. Не побоявшись возможных ожогов, Одинсон крепко прижал брата к себе, поглаживая по затылку, спине, успокаивая. Злосчастный кусок железа с лазурным камнем внутри стал проклятьем и бременем одновременно для обоих богов.       - Как он вас нашёл?       - Мы жили на Горгоне. Далеко от Девяти миров, дальше, чем колонии Кри сектора Шердар. Танос пришёл туда проверить, как себя ведёт население после Щелчка. Он частенько ходит по планетам, исследуя, пожиная плоды собственной благодетели.       - Но что вы там делали?       - Прятались.       - От кого? – Локи медленно выбрался из объятий брата:       - Тор, Магни не мог оставаться в Мидгарде. Он – бог, наполовину. Люди стали бы спрашивать, почему он быстро растёт, почему не меняюсь я. Мы были вынуждены уйти в дальние миры, чтобы спокойно вырастить его, хотя бы до более-менее дееспособного возраста.       - Сколько ему?       - В пересчёт на человеческие мерки – 580 лет. – Тор гулко сглатывает. – Мы жили на Горгоне очень долго, примерно двести асгардских солнц. И прожили бы дольше, если бы безумный титан не нашёл нас.       Громовержец поёжился от кроткой мысли, что благодарен титану за обретение брата. Ему на миг стало противно от себя, пока отвращение не сбила другая мысль:       - А как же его мать? Если он родился на Земле, что всё-таки с ней стало?       Локи тяжело вздохнул, отводя глаза.       - Она родила его через год после Щелчка. Я не думал, что всё произойдёт так быстро. К сожалению, она не смогла выдержать его магию и силу, и... Она умерла при родах. Я ничего не смог сделать.       Громовержец искоса смотрел на тоскующее лицо. Колкая ревность и зависть упрямо душили Тора. Брат полюбил женщину так, что создал с ней новую жизнь и оберегал её смерть светлой памятью. А Тору он бы никогда не отдал сердце.       - Ты любил её?       - Нет. Скорее, мы просто нуждались в друг друге, поэтому и сошлись.       - Жестоко.       - Не так жестоко, как сказать, что я не рассчитывал с ней на «долго и счастливо». Она... умерла бы рано или поздно, так что как есть.       - Магни знает? – Локи замялся.       - Нет. Я сказал, что она умерла после Щелчка, чтобы не было вопросов.       - Но теперь он думает, что она умерла из-за меня. Как-то бы не есть хорошо.       - Он многого не знает – пусть и дальше остаётся в неведении.       - Локи, тебе не кажется, что ты сейчас поступаешь равно так же, как отец? – При упоминании Одина, Лофт моментально ощерился, вскочил, словно кобра в прыжке, и зашипел: сам разберётся, как воспитывать сына, и вообще, Тор не имеет права указывать, что и как ему делать.       Шаткий выстроенный между ними мост рухнул, так и не достигнув противоположного края. Лафейсон замкнулся, сухо кивая на прочие расспросы аса и заламывая руки в раздражении. Стало обидно, что все потуги старшего наладить хоть какой-то контакт пошли Фенриру под хвост из-за вредного характера трикстера. Однако, в этот раз Одинсон считал причины язвящего брата вескими, уж никак не придурью буйной головы.       Взглянув на часы, Тор засобирался. Спать хотелось неимоверно. Количество информации за сегодня шкалило мыслимые и немыслимые пределы. Подобрав зонтик-трость, он обернулся к младшему: покрасневшие от недосыпа глаза, устало висящие плечи. Лицо омрачила печаль воспоминаний и боль от перенесённых недавно ран.       Сухие губы касаются прохладного лба, грубые пальцы ласково проводят по выпирающим скулам. Тор прижимается лбом ко лбу брата, представляя, как чувствует бугорки рогов, и шепчет:       - Я не буду спрашивать ничего о происхождении Магни, и я не буду просить тебя перестать врать о его матери. Я хочу, чтобы ты доверился мне и сам рассказал, когда придёт время. Только прошу, не затягивай с этим. А то я сгораю от любопытства, - пытался свести всё в шутку ас.       Локи благодарно улыбнулся, невесомо целуя брата в губы, как когда-то их целовала мать перед сном.       - Как я могу называться теперь Богом Обмана, если моя ложь стала столь очевидной?       - Не твоя ложь, Локи, - она всё так же искусна и сладка, как мёд. Тебя раскрыл сын. Смертная не смогла бы породить повелителя молний, ещё и с такими талантами. Не хочешь мне рассказывать о похождениях на корабле – ладно, я их тебе прощаю. Только, мне казалось, наши... отношения что-то да значат. – «А выходит, это была очередная твоя шутка.»       Горькая улыбка отпечатывается в страдальческих глазах обманщика напоследок. Тор ударяет кончиком зонта в плитку у крыльца. Он не увидел, как маг осел на пороге, судорожно выдыхая в скрывшие лицо ладони.       Локи не любит показывать свою слабость. Но больше всего он не хотел показывать, как может быть больно от собственной лжи.

***

      Голые ветки деревьев били в окно. Раньше, года так три назад старые деревья у тротуаров не приносили проблем, а сейчас разросшиеся ветки стучали в окно при малейшем дуновении ветра. Спиливать их никто не решался – да и некому – и те со временем заменили птиц и снующих по паркам белок. Имитация жизни неказисто встречала людей с каждым рассветом; гул ветра чирикал в редкой кроне деревьев, создавая иллюзию общения животного мира, шёпот повылазившей отовсюду травы смутно походил на стрёкот кузнечиков и цикад. Тени обломанных тростинок с опавшими бутонами цветов искажались в длинную тонкую цепочку муравьёв, приносящих еду в свой дом.       Локи задумчиво раскачивался в гамаке двора: Магни не разговаривал с ним с тех пор, как вышел из дома, оставив отца наедине с асгардским царём. Широкий разворот плеч, поистине богатырских для своего возраста, светлые волосы золотым потоком лезли за шиворот и остервенело выдёргивались из-за ворота. Выстрел из созданного магией лука попадает чётко в центр мишени на голове манекена – истончившаяся кипа соломы посмертно шипит и разлетается, подгорая на ветру. Словно мелкий дождь, заливая газон и настил под собой, рассыпался стянутый стог.       Крепкая, пока невысокая фигура твёрдо стояла на фанерном помосте. Локи исследовал сына и видел в нём себя: вышколенная стойка, чёткие движения рук, отточенный завод левой руки за спину. Воспоминания об асгардских полигонах для стрельбищ и рукопашных тренировок заставляли кривить нос. Они не были отвратительны, просто напоминали трикстеру, какой он всё-таки слабый, по сравнению с бравыми воинами, типа Тора или Вольштагга. Худой, нескладный в юности – обтянутый тугими мышцами, ловкий убийца сейчас. Лофт мог бы стать лучшим киллером или неуловимым вором в Мидгарде, но собственное спокойствие и глубоко любимый сын стали вескими аргументами в пользу тихой, размеренной жизни серой мыши-учёного. «Он слишком похож на него», - мысленно жаловался себе Локи, и оттого улыбался чуть радостней, как-то счастливей.       Лафейсон искренне любил ребёнка. Он считал, что никогда никого не любил так сильно, даже себя, что готов проглотить гордость и забить на амбиции, лишь бы Магни был в порядке.       Рассыпанный стог сена напоминал о Горгоне, когда ещё мелкий, толстый карапуз активно бегал в высоких полях коренады (подобие земной кукурузы) и, довольный, прятался от отца. Шум широких лоскутов листьев скрупулёзно прятал малыша, который ползал среди высоких и толстых стеблей. Магическая волна и амулет быстро находили проказника, но Локи с аппетитом расхаживал в дебрях, раздвигая стебли коренады и отслеживая цепочку следов. Магни больше всего любил прятки. К сожалению, игру пришлось оставить с тем, как мальчуган научился создавать проекции и стал прятаться куда тщательней, чем раньше.       Сладкий запах молока и свежескошенного клевера расплывался в доме. Закатные два солнца планеты мерно падали за горизонт, раскрашивая прохладный воздух планеты всполохами розового, фиолетово-оранжевого пламени. Голубоватый отлив второй греющей звезды покрывал контуром взгорья и холмы. Иногда вдалеке виднелись пролетающие вдоль горизонта фениксы и птицы-рух. Они не подлетали близко к гуманоидному населению, однако на рассвете не прочь были поживиться оставленными овощами и фруктами, пока никто не видел.       - Магни, хочешь покажу фокус? – Локи аккуратно присел рядом с мальчиком. Светлый хвост растрепался до состояния грязной метёлки, а полубеззубый рот радостно охал при виде маленьких разноцветных фейерверков в широкой ладони отца.       - А я тоже так смогу? – Воодушевлённо пропел Магни.       - Да, если постараешься. Ты очень способный мальчик. Как только научишься чувствовать и контролировать магию внутри, сможешь делать то же, что и я.       - Ух ты! А долго ещё мне учится? Я хочу фейерверки сейчас!       - Зависит от тебя, малыш, - Локи усадил мальчика к себе на колени и попытался причесать непослушные волосы. Короткий разряд статики ударил по пальцам, и Локи ахнул. Хоть Магни всего лет пять по человеческим меркам, сырая сила в нём куда больше и необузданней, чем когда-то была в Одинсонах.       Лофт прижимает тельце крепче к себе и жмурится. Не покидающий страх гнал сердце, заставляя трястись и страдать. Стоило бы только дать намёк на их появление здесь, Танос с его Детьми тут же навестил бы трикстера и отнял самое ценное, что есть – уж во вкусе титана Локи не сомневался. Тот ни за что не упустил бы шанса обзавестись персональным богом молний в качестве нового сына. Потому каждый вечер он вглядывался в горизонт и каждый вечер радовался хвостатым пятнам вдалеке. И как сильно хотел стереть резкую, будто разрушающую картину жирную полосу "Святилища 2".       - Ну что, домой?       - Ну, па-ап.       - Не «ну», а домой. Скоро совсем станет темно. Не дойдём и споткнёмся где-то по пути – потом сам ныть из-за синяков будешь.       - И ничего я не буду ныть! Я – будущий воин! Шрамы и ссадины только украшают воинов! – Магни гордо вздёргивает нос и топает к левитирующему в воздухе каноэ.       - Правда? А будущий воин не хочет на утро коренаду с порчегом, м? – Светлая голова тут же пропадает в зарослях, выискивая подходящий стебель. Маленькие ручки цепко впиваются в прочный бугристый стебель и тянут на себя. Выдранное с корнем растение, вчетверо больше ребёнка, летит по дуге чётко в корзину багажника.       Будущий воин деловито отряхивает ладони и в два прыжка оказывается на заднем сидении транспорта. Локи с ухмылкой садится за руль и вылетает на просёлочную дорогу. «Сила прямопропорциональна выпендрёжу. Прям как у папаши».       - Па-ап? – Знакомый голос выдёргивает из дремоты. – Ты что, заснул?       - Нет, просто прикрыл глаза на секунду.       - Ну да, то-то твоя секунда растянулась на полчаса, - ехидно ухмыльнулся взрослый Магни. – Я ужин разогрел. Пойдём.       - От лазаньи что-то осталось?       - Да, я вчера не ел.       - Почему?       - Не знаю, не хотелось. – Юноша пожимает плечами и скрывается в доме. Такой короткий разговор ни о чём обычно значил, что Магни оттаял и больше не дуется на отца – в этот раз молчанка продлилась четыре дня.       «И всё-таки в нём больше от меня».