Баллада об испытаниях на прочность

      - Я даже не знаю, как реагировать, - сокрушалась Валькирия. Внезапное появление законного царя в Новом Асгарде выбило из колеи настолько, что Брунхильда забыла, зачем и куда шла. Перед ней просто вырос, словно исполинский баобаб, Тор Одинсон. Как баобаб.       - Ну, можешь пригласить меня на кружку мёда – я не откажусь, - обезоруживающе улыбнулся гость.       Асы взволновано смотрели на изменившегося царя. Отросшие приглаженные волосы с недельной щетиной напоминали им молодого Тора, который только-только получил верный Мьёльнир и пошёл устанавливать порядок в Девяти мирах. Могучее тренированное тело всё больше походило на тело воина, а не обрюзгшего Вольштагга.       Женщины с надеждой провожали правителей в большой дом в центре городка, мужчины сплетали сети для заплыва в море и искоса поглядывали на громовержца: «Всеотец, пусть сын твой будет в хорошем расположении духа, чтобы вернулись мы с добычей домой, а не в Хельхейм!»       - Ну, что расскажешь? Что в мире произошло за семь месяцев твоего скитания?       - Почему сразу скитания?       - Можно подумать, ты делом занимался.       - Вообще-то занимался, - по-доброму улыбнулся Тор.       - Если это подразумевает приносить огромную выручку алкомаркетам, тогда да, ты делал благое дело, - Валькирия отпила чуть мёда, громко причмокнув и едва не окочурилась от обилия пены и жидкости в носу, когда Одинсон обронил:       - А я Локи нашёл.       - Ты нашёл КОГО?       - Локи, брата своего. Ну, помнишь? Высокий такой, черноволосый. Живой оказался, зараза. Язва – ещё та.       - Да. Я помню твоего брата, Тор. Высокий такой, черноволосый. Брёвен много натащили для этой длинной кобылы. Какого Суртура он живой?!       - Ух, долгая история. – Валькирия явно дала понять, что никуда ближайшие пару часов не уйдёт, из-за чего Тор рассмеялся. – Если вкратце, он выбрался из Хельхейма и пришёл в Мидгард.       - Э-э, для чего?       - Жить, наверно. Он не поделился. – Тор тактично решил умолчать о хитростях брата с созданием поддельной личности. Так же, как и подруге необязательно знать, как много Тору пришлось пережить, прежде чем снова научиться радоваться простым мелочам.       - И что, даже не пытался завоевать Дакоту или Огайо?       - Ни Дакоту, ни Огайо.       - Странно. Видимо, Хельхейм перевоспитал его. Неважно. Как ты сам? Смотрю, потихоньку возвращаешься в прежнюю форму?       - Можно и так сказать.       - Неужто влюбился?       Наполовину полная кружка с мёдом застревает на полпути. Тор, широко раскрыв глаза, уставился на стекло кружки, смотря куда-то сквозь него. Разбухший отчего-то ком в горле глухо проглатывается и падает в желудок, вызывая неприятное бульканье. Масляный привкус теплом расходится в груди, затопляя живот.       - Можно и так сказать...       - У-у, и кто она? Он? Не знаю, какие у тебя предпочтения.       - Он.       - Хорошо, и кто же он?       - Том. Его зовут Том, - Одинсон едва успевает прикусить язык, чтобы с него не сорвалось заветное «Локи». Вряд ли Брунхильда, прожившая на Сакааре долгие миллионы лет, приняла тот факт, что громовержец с удовольствием трахал родного брата. «Йотуна, но всё-таки родного». Быстро пролетевшая мысль заурчала сытым котом в горле, вызывая смешок у девушки.       - Оу, я приятно удивлена, что ты смог пережить помешательство и найти близкого человека. За это стоит выпить! – Они чокаются почти опустевшими кружками, и Валькирия подзывает официанта в местном кафе подлить ещё.       Беседа затягивается, сбегая с темы на тему Валькирия спрашивает о внешнем мире. Раньше она могла спокойно ездить в Осло или Берген по первому зову, но нынче возложенные обязательства связывали по рукам и ногам. С одной стороны, это злило, да так, что стены в залах тряслись от досады, но с другой, не за чем ездить в соседние города, чтобы увидеть ту же разруху и отчаянье, что и дома.       Девушка разглядывает воина и думает, как было бы здорово, если бы братья всё же дошли до конца вместе. Как бы она не ненавидела Локи, воительница не могла не признать очевидного: младший брат идеально дополнял старшего, сглаживал огрехи и прикрывал недостатки. Сила и ум – стандартная, обречённая на успех пара. Конечно, помощь трикстера на корабле была невосполнима. И всё же, не мог Бог Обмана вот так запросто стать "положительным персонажем". Может, с учётом того, что пришлось пережить обоим, любой молча согласится с бескорыстностью благих деяний Локи. А может, причиной были долгие пронзительные разглядывания старшего и короткие касания рук и плеч для привлечения внимания. То, какие взгляды на Тора бросал Локи, и какие ответы не получал.       - Расскажешь о нём?       - О ком?       - О Томе. Интересно узнать, что за землянин так повлиял на царя Нового Асгарда, что не повлияла ни одна ведунья.       - Потом как-нибудь познакомлю вас, - зарделся мужчина. Прокашлявшись, ас серьёзно посмотрел на воительницу и объявил: - На самом деле, я пришёл не просто так.       - Кто бы сомневался.       - Не подумай, я хочу вернуться в Новый Асгард, но, понимаешь, сейчас не время...       - Я понимаю, Тор. Это твоё бремя, твоё время. Распоряжайся им, как считаешь нужным. Мы не торопим, - понимающе кивнула Валькирия.       - Я не совсем об этом. Но спасибо. В общем, мы выяснили, как можно всё исправить.       Он долго рассказывал про план Мстителей, про построение порталов и предполагаемый план Локи. Информации хватало с лихвой для грандиозной осады титана. Единственное, что подводило – отсутствие должной армии. Способных воевать асов и ванов осталось не так много, особенно после Щелчка. Брунхильда задумчиво обводила пальцем по горлышку кружки и просчитывала ходы. Ситуация незавидная, однозначно, но шанс всегда есть.       - То есть, ты хочешь напасть на Таноса исподтишка и украсть Камни? Не думаешь, он будет следить за ними, как за зеницей ока?       - Боюсь, так и будет. Но я подумал: можем ли мы незаметно прокрасться на его корабль и украсть Камни, пока он спит или, не знаю, пока его не будет в каюте?       - Я думаю, этот бугай носит перчатку постоянно на себе.       - Перчатку – да. Но Локи сказал, когда они последний раз столкнулись, Камней в перчатке Таноса не было.       - Он не мог их уничтожить?       - Нет, иначе Мстители засекли бы мощную волну взрыва.       - А что, если пропустили?       - Танос точно держит Камни при себе. Помню, как Локи будто был опьянён силой скипетра – безумный титан оставил Камни себе. Соблазн велик.       - Пожалуй, ты прав. Я помню, когда Один впервые принёс Куб в сокровищницу – артефакты рядом порой сходили с ума, будто впитывали его ауру. Было очень странно ощущать под замком столь дикую мощь и одновременно трепет вибраций. Асы на постах сходили с ума, если стояли слишком близко. Он пробыл в Асгарде ровно до того момента, пока Хела не взбунтовалась против Одина. Крови она пролила достаточно. – Загорелые, потрескавшиеся от морской воды пальцы с силой сжали ручку бокала. – Я помню, как Всеотец схватил Тессеракт и поскакал на Землю. Глупое, конечно, решение, но он смог заточить Хелу, до того, как та спустилась в мир людей. Никогда не прощу ему тех смертей.       Широкая ладонь накрывает чужую, одобрительно сжимая. Валькирия кинула фирменную ухмылку и допила одним глотком вторую пинту.       - Так что? Хотите напасть на Таноса?       - Пока не знаю. Но порталы надо установить как можно скорее. Чем ближе мы к врагу, тем ближе к цели.       - Ха, знакомые слова, Одинсон.       Тор понурил голову:       - Я – сын своего отца. Ничему, кроме войны и царствования, он меня не учил.       - Не поздно начать учиться самому, как думаешь?       - Думаю, правление никогда не было моей сильной стороной, - улыбнулся Тор. Валькирия расценила это как комплимент и похлопала воина по плечу.       Тор пробыл в родном доме ещё четыре дня. Мысли о Локи и его сыне заполняли Одинсона от пят до макушки, не давая расслабиться ни на минуту. Отвлечься помогала лишь тяжёлая работа на причалах и складах для переборки рыбы, и то на минут сорок-час. Увы, выбросить тайну появления на свет Магни громовержец никак не мог.       Он часто приглядывался к здешним девушкам, выискивал асиний и богинь, которые могли бы разделить ночь и таинство с Локи, однако на ум не приходил никто. Все они казались неказистыми, то с кривыми ногами, то с орлиными носами; слишком белые волосы, слишком синие глаза, слишком длинные ноги или неуместно большие ступни. Внутренний голос уверял, что эстет до мозга костей в лице Локи ни за что не лёг бы хоть с одной в постель, но противные коготки скребли по душонке. Ревность. Вот, каково это чувство.       Одна из девушек, что охотно и раскованно беседовала с царём, причитала о днях на корабле и как она благодарна Локи Одинсону за поддержку и защиту. Ладная, миниатюрная, со слишком большой грудью и широкими бёдрами, носом-кнопкой и очаровательной улыбкой-глазами – Тору она не понравилась больше всех.       Ас искренне терпел дифирамбы младшему брату, пока очередное «Ах, он такой замечательный!» не добило, снося все мыслимые и немыслимые преграды. Психанув, Тор кинул корзину с провиантом наземь и грозно потопал в свой дом. Привычные серые стены со шторами в цветочек не успокоили потерявшего от ревности голову аса, как и мягкая дубовая кровать с травяной подушкой. Тор провалялся в кровати часа три, пытаясь успокоиться или хотя бы уснуть, и в итоге, бросил затею и пошёл к Валькирии.       Встретила она воина в весьма помятом настроении, скорее уставшая от работы, нежели от похмелья. Женщина сурово глянула на воина и послала обратно в Нью-Йорк, раз царю так не по нраву местные девы. Надувшись, Одинсон плюхнулся на скамью возле крыльца. Вдох. Выдох. Ещё вдох. Надо успокоится. Ну почему другим это помогает, а ему – нет?!       Налившееся грозовое облако злобно сверкнуло в небе. Тор спохватился, призвал секиру и телепортировался домой.

***

      Противный писк тормошит асгардца с удвоенной силой, когда во время вибрации раздаётся входящий звонок. Тор от шока почти подскакивает на месте и, помятуя всех огненных великанов вместе взятых, разъярённо тычет толстыми пальцами по слепящему экрану. Смешно, но это звонил Том. Точнее, Локи.       - Привет. Могу я поинтересоваться кое о чём?       - Именно сейчас?       - Эм, да, сейчас, Тор. Судя по всему, ты только встал, поэтому сообщаю, что сейчас час дня, так что ты упустил большую часть дня.       - Плевать на день. И, вообще-то, у меня был полуденный сон.       - Ох, великодушно прошу прощения у великого царя Асгарда. Не знал, что нынешнее царствование позволяет подолгу спать.       - Вообще-то, я не царь. Там валькирия теперь всем заправляет, - буркнул невпопад Тор. Локи на секунду замолчал и сразу продолжил:       - Тогда, у тебя куча свободного времени, как я понимаю?       - Чего хочешь?       - Хочу знать, будешь ли ты дальше помогать нам с Селвигом или нет. Он переживает, что ты теперь в обиде на него и не станешь больше разговаривать. Тебя не было уже десять дней, поэтому и нарушаю твой сладкий сон. - «Я бы вообще вас всех послал куда подальше» - подумал Тор. – Я, всё же, надеюсь на остатки благоразумия в твоей хмельной головёшке и жду тебя в институте, так и быть, до шести.       - Ух, змея. Говорить нормально не можешь!       - Ох, ну простите мне мои пиететы, о, великий царь, мой язык был тренирован для пикировок и дипломатии, а не разжёвывания речей ворчащей засоне.       - Точно, змея. Из тебя бы вышел отличный правитель – никто не понимал бы и половины из того, что говоришь, но оставались в восторге!       - И я был, прошу заметить, дорогой брат. Хоть и недолго, но Асгард при мне процветал, в мире и спокойствии. Не придёшь – больше не пущу. – Обидчивые нотки ярко пролетели в голосе Локи и оборвались с короткими гудками в динамике. Шпилька заслуженная, хоть и неприятная. Тор почти пристыдил себя, пока не вспомнил, как жестоко с ним поступил брат в этот раз, и пошёл спокойно умываться и приводить себя в порядок. Есть не хотелось совсем.

***

      Появившись на пороге стеклянной коморки под землёй, Тор следил за младшим братом, не решаясь войти: короткие вьющиеся концы чёрных волос лезут в нос и рот с каждым наклоном или кивком, ручка то пляшет между пальцев, то вертится в воздухе, как волчок, а тонкие губы пропадают совсем под кромкой ровных зубов. Край рубашки вылез из-за пояса брюк, Локи чуть что нервно одёргивал его и чертыхался на компьютер. Расчёты, видимо, не сходились, и Лафейсон ходил из угла в угол, мучая несчастную ручку.       Работающий Локи оживлял воспоминания о том далёком Локи, вечно запирающимся в лаборатории с зельями, заливающего склянки и бутыльки отварами и настойками; руки младшего часто покрывались пятнами зелёного или земляного цвета, особенно когда перетёртые стебли въедались в мягкую кожу ладоней. Частые эксперименты с целебными отварами пропитали запястья и шею стойким терпким травянистым запахом, как и одежку и даже украшения. Казалось, весь Локи пропитался цветами эдельвейса и пыреем, от кончиков волос до ногтей. Тор часто улавливал сладковатый запах цветка, который перекрывал грубую вонь сорняка.       Приятное тепло разливалось в груди от осознания того, что Лофт ничуть не изменился, всё так же летит куда-то вперёд, сломя голову, создаёт и экспериментирует, ищет новое и открывает невозможное. С той разницей, что цветы заменили металлические коробки с горящей платой, а в глазах исчез запал. Зелёные изумруды потемнели, взгляд стал тяжёлым, тёмным, как горный малахит. Руки необдуманно тянутся к хрупкой фигуре за стеклом... Нет, нельзя давать слабину.       Тор вежливо стучит и видит, как Лафейсон, чуть испугано, вглядывается в светлое пятно за стеклом – отсутствие света в лаборатории сыграло с ним злую шутку.       - Всё-таки пришёл?       - Разве я могу оставить непутёвого братца одного? – Чуть улыбнулся бог.       - Тор, - Локи с силой потёр виски, - тебе давно следовало запомнить: мы давно не дети. Я тебе не брат и никогда им не был. В детстве бы это прокатило, но сейчас всё по-другому. Хочешь поиграть в семью – пожалуйста, а я – пас.       Мягкая улыбка медленно искривилась в ломанную линию молнии. Маг заскрипел зубами и ухватил за руку уходящего брата. Крепкие кулаки сжимаются с ударами бешено стучащего сердца, и Локи думает, что порой с Тором лучше молчать, чем пытаться образумить громовержца. Тот упорно не хотел принимать очевидное, делая вид, что всё в порядке. И если Тор мог долго строить из себя счастливого дурачка, Локи отказывался. Богу Лжи было противно притворяться наедине с родными людьми – подобное лицемерие било больнее в и без того разбитое сердце.       Минута молчания растягивается в давящую тишину. Голубые глаза в надежде ищут признаки шутки или дурачества в чужих глазах, но Локи слишком верит в собственную правду, так и не удосужившись спросить брата. Последняя надежда умирает с твёрдым решением:       - Ты правда хочешь забыть о нашем родстве?       - Да.       Одинсону кажется, что зелёные глаза ещё никогда не смотрели с такой уверенностью и непоколебимостью. Наверно, как-то так выглядит выстрел в висок оленя, сражая наповал.       - Что ж, тогда доработаем и разбежимся, да?       Тор выдёргивает руку из хвата замершего мага и идёт к столу, где лежит коммутатор. Видеть своего убийцу не стоит, если не хотите причинять себе больше боли.       - Тор...       - Координаты готовы?       - Подожди...       - Координаты готовы? – Ас смотрит с неприязнью, осуждает, обвиняя в преступлении, и закрывается в себе со звонким хлопком. Теперь перед Локи стоит холодный и чёрствый сын такого же холодного и чёрствого Одина, без тени сомнения и сострадания. В очередной раз Локи сам загубил своё будущее, снова оттолкнул близкого человека, ломая и калеча. Тор вряд ли выслушает и поймёт его. Теперь он заслуженно может зваться Богом Изгоев.       - Нет, расчёты не стыкуются.       - Хорошо. Напишешь, как будешь готово.       - Не истери.       - Напишешь потом.       - Я сказал, стой!       - Нет, Локи! Хватит! Ты чётко дал понять, что я для тебя и что есть наша жизнь. – Тор едва сдерживается, чтобы не съездить по скуластому лицу, и прячет кулаки в карманы кардигана. – Я устал. Не хочу больше ждать, когда ты вернёшься. Надоело быть брошенной куклой, вот честно.       - Брошенной куклой? Это когда я так к тебе относился?! Единственные, кто чётко указывали мне моё место, были ты и твои дрянные дружки-воины! – Раздражение из-за постоянных провалов и отсутствие сна выходили наружу ядовитым шипением. Локи тоже устал, особенно от непонимания со стороны.       - Да ты что! Бедного Неженку Локи обидели взрослые мальчики и девочка тем, что не звали с собой покататься на лошадках? Или тем, что обижались на злые слова и обидные «шутки»?       - Да, которые бедный Неженка Локи творил после того, как Фарндал обзывал его девчонкой и таскал за волосы! Или когда Огун якобы случайно метнул боевой обруч рядом с моей шеей! О, или после того, как прекрасная Леди Сиф подлила мне в кубок чихающий порошок, из-за чего я почти испортил дедовы рукописи! Мать чуть не убила меня тогда!       - О, а тебе напомнить, как она перед этим резко стала брюнеткой? Потому что ты приревновал меня, потому что я проводил время с ней чаще, чем с тобой! Или то что Огун перед этим лишился пары штанов, когда ты кинжалами распорол швы во время похода!       - Мне было триста лет! Не смей помыкать меня этим!       - А сейчас? Сейчас тебе сколько? Сколько ещё Неженка Локи будет издеваться над всеми вокруг, а потом строить из себя жертву и обижаться в ответ?!       - Да как ты смеешь!       Воздух раскалился, словно железо в плавильне. Ярость клокотала в братьях. Оба задыхались от возмущения и скопившихся обид. Юркие язычки молний влетали в сервера за спиной, пока набухающее зелёное поле вокруг мага давило на скрипящие короба системников.       Они кричали, припоминали подставы и издёвки в сторону друг друга. Махая руками, как подстреленный альбатрос, старший жаловался на постоянные подзатыльники от матери за то, что не уследил за братом, а Локи откровенничал, как Один науськивал младшего «стать могучим и славным, как Тор, а не заучкой-затворником». На каждый выпад Лофта Тор отвечал не менее пылкой историей родительских нравоучений, на каждый гневный выпад в свою сторону, Локи кричал о несправедливом отношении к себе.       Крик отражался от стен, отдаваясь вибрацией в стеклянных перегородках. Перепалка росла, накрывала богов с головой, заставляя кулаки чесаться. И хотя желание вдарить хорошенько было велико, никто не осмелился нападать первым, иначе они были бы ничуть не лучше маленьких эгоцентричных детей.       - Знаешь, если бы я знал, что ты такой баран, шлем бы попросил отдать тебе – рога идеально бы демонстрировали количество извилин в твоём мозгу!       - Не зарывайся! Я хотя бы понимаю общую картину ситуации, а не придумываю себе обидки, чтобы потом дуться в комнате!       - Ра-азве? А как же бойкот Одину из-за того, что тебя не пустили в поход к огненному озеру за драконом? Ты определённо видел всю картину целиком, особенно ту часть, где тебя заживо проглатывает змей!       - О, с каких это пор ты заботишься обо мне? Я, вроде как, тебе никто, и звать меня никак!       - Я не говорил, что ты никто для меня! Я любезно напомнил тебе, что ты мне не брат, которым так любишь притворяться!       - Ну, нет, притворяться – это по твоей части! Хотя ты бы не стал притворяться огорчённым, если бы меня сожрал тот дракон!       - Идиот! Потерять ребёнка – самое ужасное для родителя!       - Ах, да, ты же у нас новоявленный папаша! И книжки вумные, поди, читал, на тему «Как воспитать ребёнка, прикармливая ложью»! Ты ведёшь себя так же, как отец, и даже стыдишься себе в этом признаться!       - Ты не имеешь ни малейшего права указывать мне, как воспитывать сына! Тебя вообще рядом не было, когда он родился! – Тор не заметил, как проявилась йотунская личина, замораживая пол и технику рядом. Налитые кровью глаза яростно посылали смертоносные лучи в Тора, в надежде, что тот, наконец, сдохнет или хотя бы заткнётся. Но Тора было уже не остановить.       - С чего бы мне быть рядом, если я даже не знал о его существовании?! Я даже не знал, что ты жив, сволочь!       - Ты даже не додумался проверить, дубина!       - Проверить что? Вырыл ты могилу изнутри или нет?!       - Появился я в Мидгарде или нет! Ты прекрасно знал, что я – йотун! Моя регенерация отличается от твоей, мой дух вернулся и я мог бы вылечить себя, если бы тебе не пришла в голову гениальная идея сжечь тело! Сжечь. Ледяного. Великана. Тор!       - Ты сам сказал, что не смог его восстановить! Что мне оставалось делать, ждать, пока не сгниёт труп? Наблюдать, как последний родной человек разлагается на глазах?!       - О, да! Если бы ты хоть немного учился, то помнил бы, что йотуны превращаются в сранную глыбу льда после смерти!       - Да, я помню! А ещё я помню, что йотуны – двуполые и могут понести! Что, это тоже неучтённое недоразумение?!       - Да, кретин ты пустоголовый! Йотуны могут вынести ребёнка и родить его! А знаешь, откуда я знаю?       - И откуда же, в книжке прочитал?       - ПОТОМУ ЧТО Я ВЫНОСИЛ МАГНИ!!       В оглушающей тишине стекло слёзно заскрежетало и с громким визгом разнеслось по лаборатории. Весь гнев и ненависть разбрызгивались мелкой прозрачной крошкой по полу. Уши заложило, а глаза тупо моргали, снимая перед с собой невидимую пелену.       Кое-как отойдя от контузии, Тор заметил, как Локи побледнел: и без того мраморная кожа выцвела, местами проглядывались тонкие синие вены и родовые узоры великанов.       - Ма-магни...       Тор не заметил, как громко хрустнула его шея. Зато он заметил ошарашенного подростка в проёме железной рамы некогда стеклянной стены. Мокрые дорожки слёз блестят в свете тусклых аварийных ламп вдоль потолка; голубые глаза растеряно и убито смотрят на взрослых и тут же пропадают, когда Магни мчится прочь из подвала.       - Ебическая ты сила...       Локи срывается вслед за сыном, оставляя громовержца в полном раздрае. Одинсон думает, что сейчас предпочёл бы остаться тупым солдатом с двумя извилинами. К великому сожалению, мозг активно сопоставлял факты и аргументы, тряся перед глазами экстренным отчётом.       Тор волочит собственное тело к выходу, оставляя позади тяжкие стоны. Такой весёлой судьбы даже норны ему не писали.