Ch. 11. Our mouths only liyng
16 июля 2022 г., 22:06
Самолёт Рейкъявик-Нью-Йорк садится в аэропорту имени Кеннеди примерно в три часа ночи по местному времени. Закинувшись таблетками для смены часовых поясов, Локи выходит из гудящей железной птицы и мысленно молится попасть на адекватного водителя до отеля. Девять часов в сидячем положении в супер узком кресле без возможности вытянуть ноги выведут из себя даже богов. А уж перспектива разговаривать с очередным землянином без чувства такта и уважения к личному пространству не радовала от слова совсем.
Тело по ощущениям превратилось в разбитое корыто, из-за сильного давления в голове и смены климата кусок в горло не лез. Пришлось самолётную еду забрать с собой – благо, люди придумали такую штуку как «клиент всегда прав», поэтому стюардесса, несмотря на весьма грубый тон, уложила обед и закуски в отдельный пакет и вручила грубияну перед выходом (даже не харкнула в еду – Локи проверял).
Зал прилёта почти пустой: пара десятков небольших групп вяло тянется от ленты выдачи багажа к выходу, не успевая создать толкучки. Трикстер вспоминает семидесятые на Земле, когда из-за проигранного пари пришлось притвориться человеком и сесть в самолёт. Тогда особого ажиотажа рейс не вызывал, хотя возможно, виной тому цены на билеты и состояние людей в целом. Сейчас же в терминале стояла такая же тишина, что и при появлении первых машин с осмотрительных залах Форда – глухая, не впечатлённая великим открытием.
Добраться до отеля, к счастью, не составило труда – Локи достался таксист с самой хмурой мордой на всём континенте. Ни поздоровался, ни уточнил адреса, ни попрощался. Ему же проще. Локи осматривает высокое здание с имитацией античной лепнины на фасадах и со вздохом входит внутрь. Девушка, на вид лет двадцати пяти, с вымуштрованной улыбкой заселяет гостя и выдаёт ключ от номера.
Временное пристанище, слава богам, выглядело сносно. Холодильник наравне с собственным санузлом и огромной кроватью "кинг-зайз" Лафейсон заслужил задолго до того, как напал на Нью-Йорк. Та жизнь, что прожил бог, наполняя человеческий мир магией, прошла в пустую, судя по неисчислимому количеству бетонных изваяний, наседающих друг на друга, и полному блоку источников магии. Железные машины заполняли воздух горьким газом и сжигали кислород, да так, что закладывало уши и нос. Дышать невозможно. Вот в Асгарде...
Ах, да, Асгарда больше нет. Поэтому он последние полгода пытается адаптироваться к местным традициям и устоям, стараясь лишний раз не прикладываться к бутылке. Не то, чтобы его печень не выдержит и он станет алкоголиком, просто градус обычно плохо влиял на йотуна. Последняя попойка обратилась для него вкусной безбашеной оргией, которая закончилась в покоях Фарндала в его же объятьях.
Стёсанные о гарду рапиры ладони, цепкий хват на боках и ягодицах, сладкая боль и дурманящая похоть в теле – всё, что принц запомнил с той попойки. Лафейсон предпочитал не распространяться о похотливых связях, да и Фарндал как-то разоткровенничался, что задница Локи ничем не лучше мокрого лона Фрейи. Было обидно, но трикстер прекрасно понимал, что так правильно.
Комната номера с идеально белыми полотенцами на кровати раздражала. Его окутывала сплошная, давящая пустота.
К горлу подкатывала тошнота, йотун тщательно её сдерживал. Обед как нельзя кстати заполнил пустой желудок, и Локи решил пройтись по городу, который когда-то пытался захватить. Новые здания взамен старых встали чётко по контуру оснований, отремонтированные фасады смотрелись бы куда интересней, если бы им добавили немножко античности или барокко. Кафешки и прилавки одиноко стояли посреди исполинских зданий. Где-то двери и окна были выбиты, а где-то ещё продолжалась имитация жизни. Отсутствие людей позволило богу сполна насладиться видами, от которых неимоверно мутило воспоминаниями о славной битве и излишне правильном брате. Всё же Лофт никогда не признается, что идея напасть на Землю была поистине глупой. Зачем Таносу нужна была развивающаяся планета? Уничтожить всех и взрастить поля? Разрушить ядро и загнать остатки людей под кору земли и закопать их заживо?
В спину отдало неприятной ноющей болью. Странно, что новое тело сохранило все посмертные шрамы в тех же местах и в количествах, что и при первой жизни. Даже царские линии на йотунской коже повторяли знакомый рисунок на синей коже. Однако, никаких детских порезов или белых полос от упражнений с мечом или очередной драки с Тором не появлялось на привычных местах – остался лишь жирный поперечный шрам на пол-спины. От гадкого лезвия безносого ублюдка.
Невольно сознание подкинуло воспоминания, где взрослый и высокий Тор, на правах старшего брата и будущего защитника Великого Ясеня, прятал за спиной мелкого проказника. Родители никогда особо не ругали Тора за то, что тот не досмотрел за младшим братом, но, возможно, Локи просто не замечал жёсткие глаза матери и отвращение в глазу Одина. Несправедливо? Незаслуженно, думаешь? Что ж, Праведный Тор не ринулся тебя вызволять из темницы после суда – значит, такое уже нельзя простить. Последние произнесённые Тором слова били чётко в сердце, учащая пульс:
«Ты действительно худший брат».
А теперь и его нет. Погиб в попытке захватить Камни у безумного сторонника геноцида. Пропал где-то в космосе, планирует теперь там, среди обломков конструкций и фюзеляжа корабля. Ещё полчаса назад Локи надеялся встреть брата живым и здоровым – сейчас идея встрепенулась мелкой птахой и умерла, оставляя за собой пепелище. Локи теперь совсем некуда податься, хоть сдавайся Мстителям и проси казённое жильё.
Принц бредёт дальше по улицам. Машины почти не создают гул и рёв мотора. Люди умудряются ещё ходить по делам, представляя потом в розовых мечтах, как приходят домой, а там ждёт родной человек. Вот кто-то сидит, попивает кофе, как ни в чём не бывало, листает газету и, с удивлением, бурчит на опечатку в месяце и году.
Резкая качающая музыка раздаётся из колонок внутри одного из кафе на углу. Заведение немного напоминает захудалый паб на окраине Торонто, но неведомая сила тянет внутрь, заставляя растолкать толпу.
Толпа напомнила то давящее чувство затхлости и духоты, когда в Хельхейме внезапно стало темно, а атмосфера закупоренного мира мигом стала похожей на кисель из неприкаянных душ – ступить было некуда. Души заполняли весь мост, полностью забивали город и даже спускались в реку, бесцельно бродя в ледяной до обморожения воде.
Щелчок высвободил огромное количество энергии, доходя до подземных миров. Скалы содрогались под мощной волной и развалились бы, если бы Хела не вмешалась, закрыв купол наглухо, наложив защитные чары. Как трикстер умудрился беспрепятственно пройти через ворота, Локи до сих пор не мог понять. Магией пользоваться в мире мёртвых не мог никто, кроме самой Богини Смерти. Проскользнуть незамеченным представлялось весьма нереальным заданием. И всё же, Локи смог. Он – первый йотун и первый представитель Девяти Миров, который стал не нужен даже самой Смерти. Как будто отвернулись все, как на земле, так и за её пределами.
Пробравшись к барной стойке и заказав чистого двойного бренди, Локи чувствует, как язык моментально вяжет, а желудок согревает градус напитка. Он искоса рассматривает толпу, фыркает презрительно, пока не натыкается на высокого мужчину в объёмном худи. Пшеничные волосы, пробивающиеся в густой бороде скулы и покатые мускулистые плечи напомнили о брате. Правда, у человека плечи, как и живот, были больше исключительно за счёт жировой массы, что, как ни странно, не уродовало. Скорей всего, занимался боевыми искусствами или чем-то подобным, но бросил из-за Щелчка.
Осязаемое чувство обиды и злости накрыло уставшие тело и мозг, топя мыслительный поток в гуще мрачных мыслей. Магия, хоть и пыталась справиться с отравляющим органы спиртом, проигрывала горящей воде в этом бою. Если он сейчас же не прекратит думать о Торе, о Таносе и Щелчке, его голова попросту взорвётся или, глядишь, того хуже, призовёт титана добить снова.
Метка на спине заворчала.
«В жопу всё».
Набор из десяти разных шотов летит в желудок в течение десяти минут. Локи не обращает внимание на льнущих к нему пьянчуг, снисходительно игнорирует смертных, пока вновь не обращает внимание на сидящего в дальнем углу мужчину. Знакомый пшенично-металлический запах опаляет нос, поднимая в памяти запретные желания. Три дополнительных стакана виски сливаются в компанию к шотам. Наплевав на гордость и принципы, Локи усаживается рядом с мужчиной.
Синие глаза переполнены скорбью, Лофт почти рыдает, списывая эмоции на опьянение. Он обвивает руками голову незнакомца, по инерции укладывая на плечо, как когда-то делала мать. Длинные спутанные волосы застревают между пальцев, когда мужчина вздёргивает голову и припадает губами в терпком пьяном поцелуе. Шум музыки заглушает голоса вокруг, будто отрезая их от реальности, запирая в мирке на двоих.
Локи с приятным тянущим чувством внизу живота вспоминал, как крепкие сухие руки лже-Тора брали его, то грубо сжимая, то невесомо заглаживая синяки и отметины. Толстый член доставал до простаты, когда Локи с наслаждением насаживался на незнакомца. Пофиг на случайный секс, пофиг на последствия – что ещё остаётся делать заблудшим душам в Царстве мёртвых?. Грубые мозолистые пальцы обсчитывают рёбра, тянут за бока, насаживая до корня. Мокрый язык с упорством вылизывает соски, и Локи стонет от ярких ощущений. Наверно, так нежно и страстно одновременно его не сжимал даже Фандрал. Наверно, именно так его бы ласкал настоящий Тор. Теперь этого не узнать. Они оба мертвы.
Воспоминания так и оставались приятным бонусом жизни на Земле, пока не появилась тянущая боль в животе. И если по первости йотун не придал этому никакого значения, то через пару месяцев нагрянувший токсикоз и дикие рези в области желудка не на шутку испугали бога. Пришлось обратиться к Селвигу за помощью и при этом выглядеть ничтожеством. Эрик успокаивал бога, убеждал, что слабым быть не зазорно, а просить о помощи – тем более. А после смертный, который столь любезно предложил провериться на предмет заражения или воспалившегося аппендицита (Локи так и не понял, что это и почему оно может ни с того, ни с сего воспалиться), сообщил о беременности и сроке в два месяца.
Грохот рушащегося карточного домика свистом разрывался в голове. Локи отчётливо слышал, как мир с треском складывается пополам. Паника топилась в алкоголе, который тут же выходил обратно. Магия, только-только настроившаяся заново на хозяина, выплёскивалась волнами в стулья и шкафы, то превращая в цветы, то замораживая в глыбу льда.
Отдельное живое существо, что растёт в животе и когда-то появится на свет, ужасало. Локи думал избавиться от плода, пока не поздно, но руки дрожали каждый раз, когда подносили кинжал к животу, а по вискам и лбу катились крупные солёные капли. Он один, ему не у кого спросить совета. Представь себя матерью или отцом – Тор бы засмеял. Как его растить, что сказать про появление на свет? И как объяснить, что Локи он не нужен? Фригга бы помогла, если бы была жива... А потом Локи вспомнил о собственном появлении на свет. Выкидыш, брошенный отцом на ледяные скалы Йотунхейма, никому не нужный, оставленный умирать. Дрожащая ладонь ложится на живот, пока зубы впиваются в закушенные до крови губы. Минуту назад являющийся самой большой ошибкой ребёнок стал смыслом жизни.
«И поводом для мести...».
Йотун пытался найти любые записи и упоминания о своём виде, но церковь и инквизиция уничтожила все писания и легенды об асгардцах и других мирах, спускавшихся когда-то в Мидгард. Нынче он был ни то Богом Огня, ни то дьяволом воплоти. И где-то даже похож – всё-таки, именно он принёс погибель Асгарду – но роль правящего в аду ирода, пожалуй, он с удовлетворением отдаст сестре. Попытки проникнуть в Йотунхейм не увенчались успехом, равно как и попасть в другие миры. Червоточины на Земле истончались, либо перемещались в глухие неприступные места, а из-за ребёнка маг не мог свободно перемещаться, да и на пятый месяц стало тяжело ходить.
Лофт изучал своё тело заново. Йотунская личина была куда прочнее и толще кожи аса или вана – теперь понятно, почему многие ножевые ранения либо впивались неглубоко, либо проходили по касательной. Он подолгу рассматривал себя в зеркало: тёмная в складках локтей и коленок кожа плохо натягивалась, а на животе и вовсе была дубовой. Зубы заострились, а на лбу выросли натуральные рожки длинной с ладонь. Он аккуратно тыкнул в один и почувствовал отклик в лопатке; погладив основание рогов, зачесался лоб, потерев кончик – в животе стало теплей.
Локи отмечал, как тёмно-синие соски торчали от прохладного ветерка, обвиваясь узорами выпуклых шрамов; кроваво-красные глаза темнели до рубинового цвета, когда руки прохлада касалась особо чувствительных участков кожи. Руки ощупывали грудь, проходились по дорожке шрамов на плечах, спускаясь к чуть выпуклому животу, спускаясь к паху.
Внизу, к радости принца, никаких изменений не было. Если только чуть укрупнённое достоинство да и Локи-йотун был выше и шире в плечах, чем Локи-ас. Он медленно ощупывал отвердевающий пенис, водил по вставшему стволу, проводил по каждой венке и кольцу родовых линий, сжимал яички и оттягивал крайнюю плоть до ноющей боли. Пальцы самозабвенно погружались внутрь задницы, пока другая рука надрачивала почти чёрный от налитой крови член. Короткий вскрик разметал тёмные длинные волосы, разбрызгивая капли спермы по зеркалу. Непривычно и странно, но не страшно и не противно.
Чем ближе подходил срок, тем тяжелее было двигаться. Это потом, после рождения Магни, он узнает, что ребёнок высасывает силу носителя, но тогда, на шестом месяце беременности, Локи казалось, что он умирает. Колдовать не получалось от слова совсем, а подружиться с техникой на кухне йотун не желал. Огромная благодарность Селвигу за помощь и уход за немощным богом выливалась, по началу, в раздражение и едкие укоры, а позже – в искреннее «спасибо» и помощь в разных научных проектах. Эрик практически ежедневно ходил к магу домой, принося фрукты и овощи для поедающего всё подряд йотуна, а после шестой пачки йогурта с маринованными каперсами признался, что детей у него так и не случилось, а Локи – почти ему как сын, за которым нужен уход. Йотун долго кочевряжился, глумился над глупым землянином, что так запросто простил завладение собственным разумом и нападение на родной дом – для Лофта прощение любого существа после жестоких и гнусных поступков было неприемлемым.
А потом Магни впервые зашевелился в животе, пнув прямиком в мочевой пузырь. Локи едва не свалился на пол от внезапности, но Эрик вовремя подоспел и усадил окоровевшего бога в кресло. Локи разрешил положить руку на живот, за что ощутил довольный пинок в ладонь. Селвиг блаженно улыбался, обнажая ровные зубы, и мерно поглаживал живот. Больше йотун на мужчину не срывался.
Роды были тяжёлыми. Воды не отходили по вполне естественным причинам, что делало схватки в разы больнее. Он не знал, что естественным путём йотуны не способны разродиться, поэтому необходимо кесарево. Брюнет в истерике звонил другу, умоляя забрать подальше ото всех, но сигнал долго не ловил. Кое-как взяв себя в руки, Локи набрал горячей воды и расстелил простынь на полу перед зеркалом. Острое лезвие кинжала дребезжит над натянутой кожей, готовое вот-вот провести первый надрез снизу, как в квартиру врывается Селвиг с бригадой врачей. Обернувшийся йотун жалобно выл, драл ногтями пол и закусывал руки до крови, пока вспарывали живот. Малыш был здоров, не считая обёрнутой вокруг тела жёсткой сумки-пузыря. «Родился в рубашке» - это считается хорошим знаком у землян.
Когда ему протянули отмытого и укутанного ребёнка, Лофт впал в истерику и наотрез отказался брать ребёнка на руки. Медики предлагали вколоть успокоительное, но Эрик решительно мотал головой и унёс укутанного малыша. Лафейсону было всё равно, что с ним будет, даже если выкинут на улицу, он не притронется к ублюдку, разрушившему его жизнь. Эти же слова он повторял изо дня в день печальному Селвигу, стоящему в дверях с обледеневшим свёртком в руках.
На третью неделю Лафейсон встал посреди ночи от неприятного тянущего чувства. Шрам на животе пылал огнём, горло сводило от сухости, а уши улавливали даже писк клаксона авто за десять миль от дома. Маг замотался в халат и вышел в гостиную: у стены, напротив дивана стояла обледеневшая круглая люлька, напоминающая шар на ножке. Локи с неприязнью подошёл к люльке и щёлкнул по ней, разбивая хрупкий кокон льда. Малыш завозился, нарушенный сон младенцу не понравился и он запищал. Маг быстро накрыл маленькое личико рукой и оторопел.
Светло-синяя с голубым отливом кожа приятно охладила раскалённого от мук отца. Большие красные глаза жалобно смотрели на мужчину между пальцев, умоляя не убивать. Огладив грубо выпирающие шрамы на маленьком тельце, Лофт подумал: наверно когда-то его мать (или отец), увидев новорожденного Локи, так же ужаснулась и выкинула на скалы. Волна отвращения и паники нарастала, концентрируясь на кончиках пальцев. Младенец закряхтел и ухватил отца за палец. Цепкий кулачок почти вырывал палец, обдавая смертельным холодом.
Несчастный малыш, он с первых минут жизни держался за жалкую, едва начавшуюся жизнь.
На глазах проступили злые слёзы. Локи решил: пусть не найдёт отца, пусть Танос спустится на Землю и отомстит за предательство – он сделает всё, чтобы Магни остался жив. Он не даст родиться ещё одному Локи. Наверное, именно это чувство однажды испытала Фригг, увидев скулящего в рваных тряпках подкидыша в руках Одина. И, наверно, потому было столь велико её облегчение, когда сын объявился в тронном зале, в цепях, скованный, но выживший после падения в Бездну.
Влажные от слюны и пота губы трепетно жмутся к детскому лобику, краснея от жгучего холода. Большой палец нежно гладит пухлую щёку. Ребёнок засыпает, покрываясь странной ледяной коркой, покрывая слегка комнату инеем. Таков Первый Сон йотуна, он создаёт природный защитный кокон для обеспечения безопасности новорожденного, а также отпугивает хищников.
Проснувшийся на диване Эрик ёжится. Он, в ужасе, готов кинутся к нависшему над ребёнком мужчине, но расслабляется при виде свободных от кинжала рук. Мужчина наблюдает за притихшим ребёнком и Локи, что совершенно забыл о существовании пространства и времени. Их общий кокон ничто не могло потревожить. Он не замечает, как Селвиг тянется к стоящей на полу бутылочке тёплого молока, но слышит, как мужчина торопливо оборачивает тару в полотенце и оставляет на столике у дивана и уходит.
А потом Локи увидел, как Магни на третий месяц от рождения активно пополз в сторону именитого дивана за закатившейся игрушкой, толкнул его плечом и с радостным писком вытащил любимый мячик из плена. И если в тот раз трикстер списал инцидент на полубожественную сущность, то молнии, искрящиеся на кончиках пухлых пальчиков при контакте со столовыми приборами и первое самостоятельное обращение в аса, развеяли остатки сомнений окончательно. Лже-Тор был настоящим, располневшим, осунувшимся, потерявший себя Бог Грома и Молний, равно как и всякую волю к существованию.
«Забавно, - подумал Лафейсон. – Впервые мы оказались на противоположных берегах: ты – тень себя прошлого, разрушенный одиночеством и ненавистью, и я – в любви и ласке, с маленьким солнцем на руках. Так жестоко. Он напоминает тебя в лучшие годы».
***
Теперь Локи стоит посреди университетского двора и видит, как из рук будто вытекает тепло. Он не знает, стоит ли вернуться назад или броситься вдогонку за тем, кто не хочет, чтобы его нашли. Локи кажется, что это его счастье утекает из рук. Поднявшись на первый этаж, Тор замечает мельтешащего у центрального крыльца брюнета. Взъерошенные кудри качались в такт крикам, пока Лофт не споткнулся о ступеньку и не полетел носом вперёд. Тор успел перехватить мага, но Локи мгновенно вырвался и помчался дальше, к дороге, зовя сына. «Может, оставить его так?» Тор устало вздохнул и поплёлся на улицу. Из неоткуда появившаяся туча мигом разразилась крупными каплями, смачивая одежду до нитки. Лафейсон метался по газону из стороны в сторону, периодически прикладывая руку к уху. Конечно, он мог бы найти Магни, если бы парень не был магом, как сам Локи. Громовержец упрямо стоит на ступеньках под невидимым куполом от дождя. Ноги несут к родной сволочи, но Тор пытается врасти конечностями в ступени центрального входа. Не получается. Тор не знает, что его ломает больше: ложь брата или картина перед глазами. Купол накрывает осевшего на мокрую траву Локи. Колени подгибаются под себя в привычной манере, лицо прячется в коленях. Так было всякий раз, когда шутки младшего переходили дозволенные границы и, в итоге, вредили самому трикстеру. До ушей едва долетает рьяный шёпот с непрерывным «прости, прости», и Тору кажется, что сердце физически разрывается в груди. Пусть брат и изрядно нагадил, оставить его в тяжёлой ситуации Одинсону не позволяла совесть. Он аккуратно тянет Лафейсона за локоть, поднимая, и ведёт за собой: «Пошли». Мост зонта-секиры переносит их в дом мага. Тот не в состоянии и шагу ступить – только бормочет что-то бессвязно, обнимая себя за плечи. На мокрых, не моргающих глазах висела пелена сменяющихся картинок, в которых отец силился найти сына. Одинсон обхватывает брата в кольцо и тянет внутрь дома. Уложив трясущегося в немой истерике йотуна на кушетку в прихожей, он спешно тянет попавшее в поле зрения покрывало и плед и заматывает Локи в кокон, стягивая, на всякий случай, руки внутри. Усевшись перед цветастой гусеницей на корточки, Тор протягивает пачку сигарет и получает осторожный кивок. Он участливо суёт сигарету в рот и протягивает такую же Локи. Тот неспешно обхватывает фильтр дрожащими губами и втягивает дым до сводящих лёгких. Яркий огонёк вспыхивает на обеих сигаретах и тянется вглубь забитого табака. Сизый дым заполняет внутренности и комнату, остужая, успокаивая переполненные эмоциями тела. Заметив копошение Локи, Тор забирает чужую сигарету, давая выдохнуть долгий клуб дыма. - Мы найдём его, не волнуйся. Короткий кивок в ответ не скрывает наполненные страхом глаза. - Не бойся. Всё будет хорошо, - шмыгнув носом, прогундосил Одинсон. Он обернулся к окну в проёме, наблюдая за плотным ливнем, стеной обрушившимся на штат. Мальчишке надо дать побыть одному – это Тор понимал куда явственней, чем неожиданное признание братца. Локи сидел всё так же, неподвижно, вжавшись в плюшевый кокон из пледа. - И Магни, судя по всему, от меня? Локи с заминкой, но посмотрел на старшего. Со всем страданием и мольбой посмотрел на брата и опустил глаза. У Тора опустились руки. - Знаешь, ты, оказывается та ещё свинья, братец. Ладно, ты не хотел раскрывать себя после воскрешения. Я даже простил тебе роман за моей спиной. Но это – это – уже ни в какие рамки. – С огромным усилием подавив надвигающуюся грозу внутри, сплюнув на пол, блондин продолжает пытку: - Долго ты собирался скрывать его от меня? Мотает головой. - Как ты вообще, Тюр тебя дери, умудрился... это сделать? Шмыгает носом. - Ха-а... Когда хотя бы? Но партизан молчит. Тор вскакивает резко и топчет бычок о половицы. Каждый раз, когда Лофт что-то натворил, Тор, на правах старшего брата, отправлялся в покои младшего и выпытывал признание. Вечно его надо было раскалывать, давить, как улитку на дороге, чтобы сам признался. Хоть какой была шутка – последствия всегда были суровыми. Того требовал Один и дворец с охраной, уставшей следить за хитрым и бесовским ребёнком. И, как и сейчас, Лафейсон сидел, понурив голову, шмыгая, пялился в одну точку, сдерживая подступающие злые слёзы и горькие обиды. Тор вновь почувствовал, какого это – быть инквизитором, пытающим ребёнка. Забавно, что в слове «инквизитор» есть часть, созвучная с его именем. Возможно, для Локи он действительно был своего рода истязателем, просто Тор не понимал этого. Ненавидеть глупого недомука-братца стоило хотя бы из чувства собственного достоинства, однако злость таяла, стекала ручьями грязной воды. Не мог он долго злиться на малыша Локи, нежного, маленького озорника. Даже если тот не умел выражать свои чувства иначе. Родители упрекали, мол это не повод давать спуску расшалившемуся отпрыску, но Одинсон выпячивал нижнюю губу и сводил светлые брови к переносице, грозясь подначивать Локи на более дерзкие поступки. Несмотря на нескончаемую любовь Фригг к младшему, та боялась дать бОльшую свободу, снимая ограничения, а Один просто терпеть не мог ребяческого поведения, не свойственного будущим правителям. Асгардец частенько припоминал отцу, как стоял наказанный в углу за перевёрнутую тарелку овсянки в течение пяти дней, а потом Тюр ему чуть пальцы не отрубил на тренировке – так сильно полководец изводил тренировками подростка по наказу Всеотца. Отчего-то повторять ошибки родителей было противно. Мощная ладонь мягко поглаживает торчащие под одеялами колени. Злиться на Локи никак не выходило: - Куда Магни мог пойти? - Не знаю... - Я думал, ты и шагу не даёшь ему ступить без дозволения. - Он укрылся от меня. Не даёт... найти себя. – Голос сипит от натянутой боли в связках. Наутро голос явно пропадёт. - Если он... мой сын, я могу его найти? – Кивок в ответ. - Попробуй. Если он призвал этот ливень с грозой, ищи в эпицентре. Большой палец вырисовывает дугу на тканевом бугре. Он никак не поймёт, почему же Локи скрыл себя и новоявленного сына. Что такого могло произойти, что маг воспользовался громовержцем, а потом просто взял и вычеркнул из уравнения? - Я испугался. Когда мне сказали, что люди исчезли, я подумал, что это шутка. В Рейкьявике всегда жило мало народу, а так он просто опустел. Я думал, что Танос убил тебя, и поэтому мы проиграли. Я... я стал работать в университете, искать признаки жизни на других планетах. Я хотел... - Отомстить за меня? – Тор скептически уставился на опущенную голову, медленно кивнувшую в ответ. - Я отчаялся. Долго не мог найти тебя и подумал, что тебя нет в живых. Поехал в Америку, искал тебя, а нашёл Селвига. Он сказал, что не знает, что с Мстителями. Просил приезжать почаще, потому что ему одиноко без той девчонки и её подопечной. Потом пошёл в бар и напился. - Ты же не умеешь пить. - В курсе. Поэтому и напился. Что мне было терять? Дома нет, мать с отцом отдыхают в Вальхалле. Единственный, кто у меня был – это брат – и того забрали. Я в кой-то веки стал окончательно свободным, от всего, - едко ухмыльнулся Локи. - Но я не помню тебя. - Конечно, не помнишь. Ты был вусмерть пьян, заливал в себя бутылку абсента вперемешку с вермутом. До сих пор не пойму, как тебя не вывернуло. - Когда это было? - Шесть лет назад. Я наткнулся на тебя, подумал, что ты мне мерещился. А потом просто потащил меня за собой, и мы переспали. Я правда думал, что ты – обычный человек. Смертный, - поджал губы Локи. – А через два месяца понял, что со мной что-то явно не то: магия перестала подчиняться, энергетический фон скакал, как сумасшедший. Я даже кружку чая не мог разогреть. Эрик предложил обследоваться в частной клинике, и мне сказали, что у меня в животе инородное тело. Никто и не подумал, что мужчина способен сам выносить ребёнка. - Ну, да. Ты, ведь, не сказал им, что из другого мира? - Они сами поняли потом. Селвиг сказал, что поможет с родами, но... Когда пришло время, планы несколько изменились... Тор аккуратно распутал тугой кокон и уставился на скрытый под влажной рубашкой живот. Белый поперечный шрам яркой полосой горел в глазах аса, подзывая стереть губами с изящного тела. Большой палец всё продолжал выводить дуги на скрытых тканью коленях. - Я испугался. Я не мог объяснить Эрику, откуда ребёнок, потому что думал, что залетел от первого встречного. А в два месяца Магни поднял журнальный столик в гостиной, чтобы достать погремушку. И я понял, что ты мне не привиделся тогда. - Зачем же ты ушёл тогда? - А как объяснить людям, почему младенец поднимает мебель, а над ним кружатся детские игрушки? - Плевать на людей. Почему ты ушёл от меня? Ты мог бы обратиться ко мне. - Правда? И что бы я сказал? «Здравствуй, Тор, я жив, а это – твой сын! Я, конечно, не уверен, от тебя он или нет, но, вероятней всего, от тебя». И правда. В лучшем случае Тор бы послал брата с ребёнком подальше, за Девять Миров, а в худшем – задушил бы на месте и глазом не моргнул. Обрадовался бы? Возможно. Но не после того, как оплакивал брата шесть месяцев после похорон, чтобы встретить на пороге Нового Асгарда. Обычно, в такие моменты в фильмах и сериалах люди целуются, и наступает мир-дружба-жвачка. А перед ними – реальный мир, где реальные боги, играючи, наносят друг другу посмертные раны, гноящиеся, ноющие при движении конечностей. Убого. Тор невольно вспомнил, как следил за Магни, выискивал воришку в Нью-Джерси, чтобы спасти от участи преступника. А, в итоге, не возьми над ним любопытство, он никогда бы не нашёл Локи и не обрёл семью. Снова. Ложный луч надежды счастливого будущего упёрся в кадык. Тору показалось, что это отсвечивает поперечный шрам на бледном животе. - Ладно. Пойду закажу еды и попрошу датчик у Старка. А ты пока сиди здесь и не высовывайся. - Боишься, что кину тебя снова? - Мне уже по боку. Просто сиди молча. Хоть раз... Гудки ожидания в трубке отсчитывали секунды медитации для громовержца. Он искренне хотел бы злиться на младшего, крушить стены и отметелить трикстера по заднице так, чтобы тот и в вечности не подумал снова врать, но, увы, потрескавшееся сердце куда сильнее нуждалось в клейком материале, нежели горящие руки в ссадинах от ударов. Он ещё отомстит за разбитое и собранное заново сердце, а пока паренька, всё же, стоит найти. Только бы в неприятности не попал. Пока ас переодевался в доспехи, Локи украдкой разглядывал широкую, испещрённую шрамами спину: бледные размытые полосы кое-где проглядывались под свежими и толстыми метками от мечей читаури. Складки шарпея на спине сменились мышцами, и всё же оставили после себя растяжки по бокам. В маленьком доме на окраине Боулдера открылась страшная тайна: могучий Бог Грома не всесилен, равно как и его дух может быть сломлен. А Локи всегда считал старшего непобедимым. И в это мгновение стало как-то грустно и тоскливо от раскрытого секрета. Длинные руки обнимают со спины, заставляя дёрнуться от неожиданности. Скинуть бы их с талии, но вместо этого мозолистые ладони накрывают чужие. Идущая от них поддержка придавала сил и успокаивала развывшееся нутро. Крепко сжимая на прощанье бледную ладонь, он обещает вернуть Магни как можно скорее и исчезает в снопе радужных искр. Локи не даёт себе разреветься, чтобы не выглядеть глупо в собственных глазах. Куда уже глупее.***
Серое небо свинцовым брюхом нависает над берегом Тихого океана. Тина у скалистых берегов отсвечивает грязным оттенком зелёного, а сама земля словно затонировалась под мокрый асфальт. Бушующий океан под ногами метровыми волнами истошно бился о крутые скалы, сотрясая землю. Присмотрись – и увидишь, как убийственные волны тянутся к мыскам кроссовок, желая облизнуть подошву, а затем схватить и утянуть за собой. Молнии резво скакали на горизонте, пробегались по водной глади, пересекая друг друга. Шквалистый ветер так и норовил скинуть сгорбившегося на краю обрыва паренька вниз на камни, чтобы не подумал сидеть тут по долгу. Почувствовав чужое присутствие, Магни не спешил оказать внимание гостю. Не повернулся и тогда, когда ещё три часа назад ненавистный предатель, а позже – потерянный родитель, сел рядом. Он не ответил ни на один скудный вопрос, с каждой минутой всё глубже погружаясь в себя. Смысл в разговорах попросту отпал, равно как и в оправданиях. Магни просто хотел помолчать, что и понял громовержец. Тишина укрывала с головой, лишь грохот после яркой вспышки рокотал вдалеке. Тор честно сдерживал поток вопросов и необдуманных действий. Он видел, насколько тяжело пареньку было принять шокирующую правду, и понимал, что как-то так себя чувствовал Локи, когда отец открыл ему тайну усыновления. Тору было жаль обоих, но ничем, кроме тупого сидения рядом, он был не в состоянии помочь. Да и что сказать подростку? - Посидим ещё чуть-чуть, а потом пойдём. Отец переживает за тебя, - Магни коряво мотнул головой и упёрся подбородком в колени. Пшеничные волосы неровными прядями скатывались по спине, выбиваясь из заплетённой косы. Тор невесомо провёл по волнам косы, замирая у затылка. Когда-то у Тора была такая же гордость, пока на Сакааре сумасшедший старик не обкорнал золото волос. Сейчас это было блёклым напоминанием о прежней гриве. Магни не истерил, не откидывал руку, только молча смотрел в бушующее море. Когда широкая ладонь чуть хлопает по плечу, он дёргается от неприятных ощущений и скукоживается сильнее. - Я понимаю, ты не хочешь его видеть теперь, но он волнуется за тебя. Дай хотя бы увидится, скажи, что ты жив-здоров, а потом можешь спрятаться хоть в Антарктиде. - Так не терпится сплавить меня куда? - Нет, просто даю идею, где спрятаться от отца. – Тор грустно улыбнулся на последнем слове. Магни на это никак не среагировал. - Зачем? Тор молчал. - Зачем он врал мне?, что у меня есть мать? Что она умерла? Почему он просто не сказал мне обо всём? Одинсон вяло почесал щёку и пробубнил: - Наверно, он хотел дать тебе нормальную жизнь, а не делать из тебя уродца. - Значит, вот кто я по-твоему. - Нет, что ты! Я имел в виду... чёрт, у меня всегда было плохо с длинными речами. – Магни язвительно усмехнулся, отмечая, что отец постоянно заставляет зубрить книжки по этикету и изучать языки, чтобы чётко изъяснять мысли и желания. Тор на это громко хохотнул и откинулся на траву. - Когда мы росли вместе, матушка часто вдалбливала в нас идею о правильном поведении, питании, что, мол, царевичам не подобает быть пустоголовыми двоечниками и заставляла посещать частные занятия с магами, историками,... Я как-то даже сбегал с них, а Локи меня прикрывал. - Лодур. - А? - Лодур. Так отец зовёт себя здесь. - Старое имя. Я думал, ему больше нравится притворяться быть смертным. - Папа не откликнется на «Тома», если это не Селвиг или кто из команды. И он не любит, когда его принимают за смертного. - Почему тогда накладывает иллюзию? - Не хочет, чтобы приспешники Таноса нашли нас или ещё кто из его старых врагов. Тор подобрался весь и повернулся к юноше: - Что ты знаешь о Локи? - Не много, как выяснилось. Он говорил, что жил в Асгарде, что бабушка умерла при нападении тёмных эльфов, а Одина убила старшая сестра. Сказал, что Один сам виноват, но толку от этого... Отец – Лафей, йотун, отказался от него после рождения, потому рос в Асгарде. – Магни нервно пожевал губу. – Он рассказывал о тебе, говорил, что ты – бешеный тур, несущийся напролом и не способный удержать поводья. - Ха, да уж, это в стиле Локи. - А ещё он говорил, что ты слишком добродушный и отважный, сила без ума. Готов простить или защитить любого, кто не способен постоять за себя. – Юноша повернулся, проницательно смотря на Тора. – Почему ты тогда его не спас? Одинсон сглотнул и прикрыл глаза. Потому что на самом деле не такой сильный, как Танос? Потому что переоценил силы и упустил драгоценное время? А ещё потому что, увидев припёртого к стенке брата, чуть не обезумел от страха и пошёл на поводу эмоций, а не стратегического захвата противника? - Ты видел титана? - Я бился с ним. - Ну, это вряд ли. - Я правда напал на него! – Магни насупился, раздувая щёки и ноздри в знакомой трикстерской манере. - Ладно, верю. Только я бился с ним дважды и знаю, на что он способен. - И проиграл оба раза? – Ас в ответ закашлялся, неловко отворачиваясь. – Отец был прав. Ты и правда несёшься, как козёл на таран. - Хей, кто тебя учил со старшими так разговаривать! - Разве с такими возможно нормально говорить, - продолжал бубнить юнец, пряча раздутые щёки за подтянутыми коленками. Ветер постепенно стихал, переставая бить по спине. Чернеющее небо постепенно светлело, пропуская лучи солнца сквозь особо тонкие участки. Тор смотрел на Магни и видел себя, неуверенного, обиженного на мать за очередное наказание, замыкающегося в себе, отходчивого при виде чистой природной мощи в небесах. Неуверенная рука треплет мальчугана по макушке. Тот, к счастью, не отталкивает. - Сколько бы раз я не попадался на его уловки, за века рядом с ним я понял одно правило: у Локи на всё есть свои причины. Я знаю, что скрывать от тебя правду, неправильно – поверь, он у меня за это получит – но поставь себя на его место: один, с ребёнком на руках, в чужом мире, где нет родных и близких, вдобавок на хвосте – безумный титан. Любой бы струсил. - Он не струсил! - Хорошо, он просто скрылся в другом мире, чтобы дать тебе спокойное детство. И знаешь, не каждый пошёл бы на такое. - В смысле? - В смысле, Локи сделал всё, чтобы защитить тебя: нашёл максимально далёкую и безопасную планету, сокрыл чарами, дал расти в безмятежности и радости. Это достойно уважения, согласись? - Всё равно не понимаю, зачем врать... - Спроси у него. Думаю, тебе-то он не откажет в вопросе. Ясные глаза затравленно смотрят на воина. Пальцы нервно теребят выбившуюся прядку волос, наматывая на палец. Любое проявление сочувствия или нежности сейчас воспримется в штыки и в лучшем случае, парень не сбежит. Тор почти тянется обнять новообретённого сына, но останавливается на полпути, отворачивается к океану перед собой и замолкает. Магни, видя замешкавшегося бога, расслабленно выдыхает и вновь устремляет взгляд в горизонт, где тёмные тучи кучкуются над водой, а молнии пляшут в безумном танце. Молчание, мягкое и приятное, заполнялось шумом прибоя и гулким раскатом грома.***
- Магни! Локи рвётся заключить сына в объятья, но юноша отшатывается от отца, как от прокажённого, опускает голову и стоит напряжённо в проходе. Парень мнётся, уворачивается от рук. Один раз даже ударил тянущуюся к нему руку. Когда совсем надоедает комедия, Магни резко дёргает руками и проталкивается вглубь дома к своей комнате. Лафейсон видит собранные сумки и спрятанную под капюшоном любимой бардовой кенгурёхи голову и слышит, как меч с треском вклинивается в грудь: - Я уезжаю в Нью-Джерси, к Эрику на квартиру. Не хочу... не могу тебя видеть. Пока... Надежда на лёгкое примирение лопается, как резиновый шарик, разрывая перепонки в ушах. Разум судорожно бредит «так будет правильно», но отчего-то руки сами сжимаются в кулаки, а лицо застывает грустной маской при виде удаляющейся спины Магни. Тор молча переносит парня в новый дом и обещает вернуться сразу, как получится. Но Магни не ждёт громовержца – не расправляя постель, он падает устало на кровать и засыпает тяжёлым сном. Тор же заснуть не мог долго. Он успокаивал брата, отпаивал трясущееся тело седативными с бренди. Внутри дома похолодало настолько, что белые клубы дыхания вырывались изо рта вместо слабого выхода. На кухне раздаётся звонкий треск. Тор вбегает и смотрит, как йотун нервно собирает осколки разбитой чашки с пола, хватает споро острые ошмётки и швыряет куда-то в угол. Одинсон почти кидается на помощь Лофту, но какая-то садистская (а может и требующая справедливости) часть припечатала массивное тело к косяку, не позволяя сдвинуться. Лафейсон заслужил обливающееся кровью сердце внутри; последствия, которых трикстер всячески избегал, настигли его. В кой-то веки откат пришёлся на обманщика, хоть и было больно смотреть на ползающего по полу на коленях бога с тряпкой в руках. Одинсон выходит из кухни и плюхается на диван. Проблемы с появившимся ребёнком в компании с объяснениями перед Мстителями – не то, чем стоило бы заняться вечером. Да, мир воина сжался до размеров двух важных ему людей, но это не значит, что Танос перестал существовать. Беннер заслуживал объяснений, Старк заслуживал объяснений, несмотря на подставу Лафейсона под прицел нац. безопасности. Виски и затылок вновь сморило болью. Тор потёр лоб и прикрыл глаза. Двигаться не хотелось совсем. Закончив уборку, Локи плетётся к дивану, садится, подбочившись к брату, и жмурится, когда привычно тёплая рука ложится на голову, притягивая ближе. - Идиот ты, Локи. - Поумнее тебя буду. - Ой ли? – Тонкие губы сжимаются до бесцветной нитки. - Я боюсь его потерять... - Всё будет хорошо. Дай ему время. - Говоришь так, будто хорошо знаешь его. - Я его вижу, и ничуть не хуже тебя. – Тор поворачивает голову. Чёрная макушка лежит на плече, беззащитная, открытая, как обнажённый меч в бою. Волосы пахнут травами и чем-то морозным, под тканью ощущается прохладная синяя кожа йотуна, покрытая мелкими трещинами и вязью шрамов. Широкая ладонь успокаивающе гладит сжавшегося под боком брюнета. Уязвимый, робкий, боящийся оступиться, потерпеть поражение. Под рёбрами зачесалось, как если бы Тор касался чего-то неприятного, и всё же ас не умел долго обижаться на брата. К сожалению. Пустые зелёные глаза смотрят на аса. Локи тянется за поцелуем. Тор отворачивается, сохраняя остатки гордости. Йотун опускает голову, сделав сопутствующие выводы, и отстраняется от громовержца. - Пойду, навещу его. Вдруг ему что понадобится. Лафейсон плавно встаёт с дивана и идёт за кошельком. Протягивает тонкую пачку зелёных купюр и просит передать Магни на «карманные расходы». Тор отнекивается, говорит, что сам позаботится о сыне Локи, но маг не обращает внимание на возражения и уходит прочь. Хилая стопка купюр разлетается по полу. Молодой Тор догнал бы, чтобы объясниться, взрослый Тор – призывает зонт-секиру и переносится в квартиру Селвига, оставляя мага в звенящей тишине. Локи моргает. Ему слышится тонкий шелест густого тумана Хельхейма. Он окутывает трикстера, возвращает в пустой и безжизненный мир, из которого он по случайности выбрался. Снова один. Так и должно быть.
