Баллада об испытаниях на прочность

      Белые холодные лучи солнца нагло лезли под веки, так и норовя разбудить раньше нужного. Раздражение оторванного от сладкого сна мага короткими вспышками перекатилось через браслет в чужое тело. Тору пришлось разделить недовольство супруга и, поморщившись, медленно открыть глаза.       Усевшись на кровати, Лофт с усилием протёр глаза и уставился в окно. Сон никак не возвращался. И сейчас, посеревшая от обезвоживания земля за панорамным окном удручала ещё больше, чем в прежние дни. Привычный клёкот свиристелей и задорный шум ветра теперь стал отголоском памяти. Земля Мидгарда, окаменевшая, постепенно превращалась в пустынные чёрные земли Свартальхейма. Если раньше за обилием зелени и силы в корнях деревьев не особо обращали внимание на истлевающую энергию природы, теперь, когда органы чувств обострены из-за обряда, уши не слышали потоков подводных рек, а ладони не чувствовали цветущих лугов уже третий год. Некому опылять бутоны. Оставалось только зажать лицо в тиски и кричать от ужаса и боли, терзающей магическое существо.       В этой глубокой тишине он слышал только один звук, и он исходил из-за спины. Тору удалось впасть в тревожный сон, или, по крайней мере, делать вид, что спит, несмотря на передавшееся волнение и грусть. Локи невесомо вёл кончиками пальцев по заросшей щетиной щеке, останавливаясь на ямке подбородка. Последний раз он видел умиротворённое лицо громовержца в каютах корабля Грандмастера, когда казалось, что битва позади. Длинные пальцы незаметно проводят под челюстью, нащупывая бугристую полоску шрама. Когда-то его оставил сам Локи после неудачной практики с кинжалами, один из которых он по чистой случайности кинул в напугавшего его брата. И даже видя один, едва ли заметный под густой порослью шрам, он был убеждён, что подобных отметин на крепком теле прибавилось втрое больше.       Он склоняется к вытянутой белёсой капле на груди и ведёт языком, словно хочет слизать метку. Язык движется дальше, спускается по ложбине груди, проводя вдоль сочленения рёбер. Его взяло такое бешенство, что метка не исчезла, что внутри росло желание выверить каждый кусочек чужого тела и вырезать, выдрать зубами мерзкие несовершенства и вернуть богу его совершенство.       Кончик языка спустился к тёмным ореолам сосков, йотун игрался, то втягивая ртом, то прикусывая зубами. Томный стон заставил на миг остановиться и снова продолжить интимное обследование.       Лафейсону самому становилось физически плохо. Температура превысила естественные нормы, стало тяжело дышать. Жар распространялся по телу, заполняя каждую клетку кипящей кровью. Глаза сами жмурятся, лишь бы не видеть проступивших капелек солёного пота на позолоченной коже аса.       Учащённое дыхание опаляло Тора. Он вцепился пятернёй в шелковистые чёрные волосы, и вьющиеся локоны опутали пальцы, стискивая в ответ на хватку, пока сама голова спешно вылизывала грудь и живот. Лофт спускается к паху, очерчивая кубики проступившего пресса. Перекинув ногу, усаживаясь на мощные бёдра, руки тянут шлёвки спортивных штанов и чувствуют резкий шлепок головки о подбородок. Разгорячённые губы целуют выпирающие косточки таза, задевают дорожку волос от пупка к паху. Впервые Локи настолько кого-то желал. Помешательство ли? Но если оно, то настолько мощное, плотное, что не слышно собственных мыслей и не видно ни черта дальше носа. Только расплывчатые пятна всех оттенков розового, золотого и персикового, редкие пятна синих тканей и жар, пламя, которое не хотело угасать.       Он не заметил, как посиневшая рука с нажимом прошлась вдоль напряжённых бицепсов. Тор с рыком притянул к себе мужа и впился поцелуем, грубо, жёстко, почти раздирая губу. Едва вырвавшись из длинных волос, он тянет Локи наверх, ухватив под задницу. Налившийся кровью член, как по команде, упёрся головкой в сжатое тёмное кольцо. Огрубевшая кожа со шрамами на ягодицах щекотала запястья громовержца, изредка вызывая короткие смешки.       - Ты такой красивый, когда не скрываешься... Бардовые глаза пьяно смотрят на мужа. В голубых мечутся молнии и назревает буря, она вот-вот прольётся на страдающего без свежести прохлады йотуна. Лофт ревностно впивается в чужие губы в попытке украсть пару вздохов. Тонкие фиалковые губы темнеют, а юркий язычок прорывается за кромку зубов. Они сплетаются, ластятся друг о друга, покрывая вязкой слюной, утыкаются в щёки и зубы, словно пытаются прорваться сквозь преграду. Им обоим конкретно поплавило мозги.       Тор наспех пихает два пальца в рот, смачивая слюной, и вводит внутрь мага по одному. Тихий скулёж бомбой взрывается в ушах громовержца. Острые зубки смыкаются на ладье, вызывая короткий вскрик.       - Я предполагал, что ты обожаешь кусаться во время секса...       Локи откидывается назад. Он чувствует, как неспешно готовящие его пальцы массируют бугорок простаты, отчего на фиолетовой головке выступает секрет. Тор изворачивается и слизывает выступившую каплю, демонстративно облизываясь. Грубая щетина ощутимо задевает внутреннюю часть бедра, вызывая смех Лафейсона. Щекотка немудрённая, скорее заигрывающая, вырывает короткие стоны и раскатывает новые волны возбуждения.       Тор поднимается, гулко смеётся в ответ и бодает лбом. Это точно помешательство, его передал Локи. Так страшно открывать глаза – оно усилится при виде невероятно гибкого тела, лишая самоконтроля. Руки непроизвольно оглаживали шею и грудь, медленно спускаясь по жёсткому рисунку к основанию в пушке тёмных волос. И Тор прекрасно понимает, что его давно потемневшие от похоти глаза пожирают тело Локи, от шеи до колен, и это чертовски правильно. Ещё никто и никогда не смотрел на Бога Обмана так, как смотрел на него Одинсон, едко, похотливо, с восхищением и безумной преданностью. Браслет теплился на запястье, сладостью оседал на зубах, когда Лафейсон упивался вниманием и собственными мыслями.       Гулкое рычание Одинсона будоражило. Оно напоминало далёкие раскаты грома перед началом бури. Разгорячённый толстый член тёрся между ягодиц, дразня пульсирующий вход. Лафейсон с рыком тянет чужую руку и кладёт на левое бедро. Он чувствует, как короткие ногти впиваются в нежную кожу, оставляя багровые полумесяцы.       Локи стонет открыто, жалобно, умоляет взять его сию минуту, но Тор зачем-то поднимается, целует в губы, скулы, покрывает засосами шею и проникает пальцами внутрь снова. По два пальца каждой руки растягивают кольцо, насколько позволяют мышцы. Горячий воздух входит внутрь, словно невидимая вязкая субстанция заполняет внутренности. Сфинктер судорожно сжимается, но только пульсирует сильней – пальцы крепко держат края, разводя в разные стороны.       - Чёрт, быстрее!       Лафейсон кусает Тора в основание шеи, выпуская сладкую, одурманивающую запахом кровь и слизывает полные капли, насыщаясь металлической влагой. Одинсон шипит и приподнимает мужа вверх. Изнывающий от предвкушения член входит до основания, звонкий шлепок вырывает яркий стон из горла йотуна, и Локи жадно впивается в чужую шею, вызывая ответный стон.       Громовержец берёт быстрый темп, напоследок с оттяжкой вколачиваясь в сочную задницу, заставляя подпрыгивать от каждого толчка. Локи буквально захлёбывается собственными стонами, он не может сделать и вдоха, чтобы не нарваться на «кочку». Он толкает Тора обратно на постель и демонстративно начинает ласкать себя руками. Рубиновые глаза следят, чтобы громовержец не отрывал взгляда от пляшущих по телу рук. Смотреть, как пальцы сжимают твёрдые горошины сосков, как волной проходят по бокам, как обхватывают потемневший член у основания и в такт толчкам, с оттяжкой поднимаются кольцом к головке.       Тор вцепляется в бёдра Локи, фиксируя в одном положении, и делает несколько коротких, глубоких толчков. Где-то внутри головка упирается в скрытую щель и выплёскивает густое белое семя. Йотун почти воет от пульсации и искрящейся на кончиках пальцев энергии. Зелёное едкое свечение бежит по родовым рисункам на коже, рассеиваются в красной радужке и сливаются вниз к полосам на внутренней стороне бёдер и коленях. Язык вяло облизывает кромку клыков, и на нём выступает пара крупных красных капель. Тор, почти без сил, тянет мужа на себя, смакуя их вкус. Ему кажется, что он готов кончить второй раз, не выходя из жаркого нутра.       Лафейсон устало валится на мокрого от пота громовержца. Тяжело пошевелить даже пальцем, не то, что стянуть собственную тушку с аса. Он пытается отдышаться, с трудом обретая сознание и понимание того, что произошло, но крепкие руки с недюжиной силой стискивают мага, а на выпирающей шишке рога пламенной меткой остаётся отпечаток губ.       Спустя минуты передышки раздался хриплый голос Тора:       - Это был подарок на первое брачное утро?       - Нет... не знаю...       - Ну, тогда, это приятный сюрприз. Спасибо, - Тор пьяно улыбнулся магу и увёл в очередной долгий поцелуй. В тайне он надеялся, что подобный сюрприз станет отличной традицией их семьи.       - Прости, я правда не знаю, что на меня нашло, - Лофт растерянно смотрел на аса и разводил руками по сторонам, пока плотное кольцо рук не захватило его.       - Ничего. Отличное начало утра, дорогой, - на последнем слове Локи дрогнул и залился тёмно-синим румянцем. – Ты так мило синеешь, Локи.       - Синею? – Красные глаза невинно хлопали ресницами, пока не заметили явно не белую ладонь. Локи почти рванул из объятий, чтобы в панике забегать по комнате в поиске зелий, но упёршееся в бедро достоинство Тора лишь вызвало подавленный стон. Видимо, после ритуала остатки магии ушли на связующие заклинания, оставляя йотуна в естественном обличии. Теперь тело требовало подпитки извне, и как удачно, что магию Тора тело Локи воспринимало с огромным удовольствием, урча животом.       Одинсон зарылся носом в копну смольных волос. Пахло морозом, пряным потом и сексом. Самый приятный шлейф, который когда-либо улавливал нос Одинсона. Вставать не хотелось совсем.       Белое холодное солнце скрылось за налёгшими тучами, словно извиняясь за потревоженный сон богов.

***

      Приведя себя в порядок после второго захода, асгардцы оповестили Мстителей о небольших изменениях. Теперь Лафейсон по праву становился консортом Нового Асгарда, несмотря на безуспешные попытки Тора оставить идею правления. «Если ты не способен думать головой чаще, чем молотом, это не мои проблемы», отвечал новоявленный царь, чем вызывал одобрительные аплодисменты Наташи и, почему-то, Стива. Было обидно, до глубины души – Одинсон не ожидал такой подставы со стороны друзей. Если Тони с Беннером как-то и пытались приободрить громовержца, то снисходительная улыбка Роджерса срубала настроение на корню.       Помимо обновлённого титула, изменилось и поведение Лафейсона: тот не стеснялся ходить в полотенце на бёдрах или распахнутых шёлковых халатах и размахивать длинными волосами, чтобы нормально обсохнуть. Любая комната с температурой выше тридцати градусов казалась парилкой – от этого смысл в одежде пропал. Старк немедля оформил доставку десяти пар шорт разного размера и цвета, но стал останавливать взгляд на изгибе спины и плеч чаще и дольше. За что получил очередной суровый взгляд от Стива и белые от гнева белки глаз громовержца.       Бартон, как обычно, ходил с непроницаемым лицом, но Наташа по секрету рассказала, что когда Клинт пьёт много воды или держит в руках любой предмет при виде йотуна, ему нестерпимо хочется потрогать великана. Тор, конечно, не сказал об этом брату, но хихикал себе под нос при виде замершего в присутствии брата Клинта.       Всё же, отрадой за отмщение себя любимого стало то, как теперь косо смотрели на брата Мстители. Синекожий двуногий отдалённо напоминал фантастических пришельцев из мидгардских бегущих картинок, а потому приковывал к себе внимание людей больше, чем их помолвка. А потом Магни своим появлением сразил всех наповал: первое время он стеснялся выходить из комнаты, если в общих залах было много людей (более одного), но смущение пропало вместе с шокированным лицом Беннера, когда тот, выходя из лаборатории, налетел на паренька. Острые зубки и испещрённая шрамами кожа напугала учёного так, что спящий на ходу Брюс мигом проснулся и сиганул на третий этаж. Следующими жертвами стали Стив, не привыкший видеть пришельцев, и Скотт, который переиграл ночью в приставку и принял мальца за босса игры. И только Вдова умилялась наследнику трона: выбеленные на фоне тёмной кожи волосы, белые брови и ресницы, потемневшие кончики ушей и щёки – женские руки тянулись к пухлым щекам, когда как сам парень, заикаясь, сбегал от заинтересованных глаз.       Больше всех удивлялся, как ни странно, Тони, но, по прошествии пары дней, быстро пообвык. Роджерс сказал это, когда объяснял Тору, почему из каждого угла на фоне играла прилипчивая песня про голубого человека с голубым домом и голубым окном.       База превратилась в кипящий жизнью осиный улей.       - Всеотец свидетель, если я ещё хоть раз услышу эту поганую песню, голубым у меня станешь ты, а не я, понял, Старк?! – Пол под синей ступнёй превратился в гладкое стекло и потрескался на манер ледовой глади озера. Налитые кровью глаза выискивали нерадивого миллионера с козлиной бородкой. Локи как нельзя кстати вспомнились его обращения в рогатых по молодости, и руки тут же зачесались превратить козла в козла.       Тор с дружелюбной широченной улыбкой хватал мужа за плечи, хотя змея искусно выскальзывала из грубых лап. Закованная в лёд кружка и прочая столовая утварь летела в стены и диван при упоминании знакомых мотивов. Лафейсон искусно обкладывал матом всех, кто как-либо был причастен к дурацкой затее; серверы с Пятницей он грозился превратить в крошку, а базу – сжечь дотла и устроить Рагнарёк на бис. Пока Тони смаргивал слёзы смеха, йотун скрёб вилкой или ножом руны на стенах, и с лёгким «пуф» электричество во всём здании пропадало.       Вообще Тора жутко бесил повышенный интерес к брату. Ревность опутывала горло тонкой стяжкой, впиваясь в гортань. Пару раз изобретатель вызывал трикстера к себе в лабораторию и запирался с ним на два, а то и пять часов. Ничего похотливого или эротичного они не делают, уверял себя громовержец, но Локи выходил уж слишком довольным для того, чей смысл жизни – язвить и поливать ядом любое живое существо.       А когда Тони взял трикстера за руку, удерживая ладонь дольше положенного, это стало точкой кипения для аса. Едва Локи вернулся в общую комнату, – молодой семье выделили старую спальню Тони с Пеппер – Тор пригвоздил синие запястья к скрипучей двери. Жестокие слова недоверия выплёвывались прямо в лицо, отчего йотун кривил нос. Пальцы тянули чужой подбородок, поднимали, проверяя шею на предмет засосов, и спускались ниже, задирая тонкую полупрозрачную футболку. Одинсон повторял въевшуюся за неделю мантру: «Ты испытываешь меня, ты заставляешь сомневаться в тебе, ты заставляешь ревновать», но тонкие губы оставались плотно сжатыми.       Сухие губы яростно впились в шею, вызывая едва различимый стон. Тор хватает под бёдра и поднимает трикстера над полом. Локи машинально обвивает талию супруга и откидывает голову назад. Он лезет рукой под футболку, оглаживая пресс и родовые линии, местами намерено царапая ногтями. Пальцы обманщика сдёргивают толстовку с бледного тела и сжимают грудные мышцы в нетерпении. Едва различимый шёпот имени вызывает победную ухмылку.       Стоны нарастают, пока Тор не решает уложить йотуна на кровать. Синяя фигура, попав в объектив Пятницы, автоматически включает ненавистную песню, и Локи с единым отточенным движением взметает руку в воздух и посылает сильный электрический разряд в потолок. Лампочки разрываются от напряжения, свет гаснет, и включается резервное освещение, слабое, с красно-оранжевым отливом.       - Попробуй заржать – и я всажу тебе клинок промеж глаз и выпотрошу старого козла на алтаре в технической. Клянусь Имиром, я тебя… - Он затыкает змеиное шипение поцелуем и прижимает руки к кровати. Как истинный солдафон, Одинсон умел исполнять приказы, быстро и безоговорочно.       Последнее, что успел сделать Локи, это подключить спикеры Пятницы к центру управления базой и выкрутить громкость на максимал. Наглый человечишка просто обязан насладиться стонами и криками из бывшей спальни. К счастью ли, динамики были качественные.