Баллада об испытаниях на прочность

      Со стычки с Небулой прошло два дня. Женщина оповестила команду о последнем залёте в сектор предполагаемой точки отправления, чтобы подыскать корабль, и, не попрощавшись, улетела одна. Мстители предлагали помощь в поиске и расчистке корабля, но та категорически отказалась. С Ракетой и Старком она свела общение на «нет».       Последние дни Тор успешно делал вид, что ничего не произошло. При виде супруга в окружении коллег, сидящего за расчётами, спорящего с Беннером или Соколом, он проходил мимо, усиленно делая вид, что не замечает его и что не хочет одарить его сочувствующими взглядами. Брюс хоть и не был сведущ в романтических или семейных делах, но дураком точно не был. Он с лёгкостью сложил два плюс два, но, увы, чувство такта не позволяло задать вопрос в лоб. И этой намеренной молчаливости Лафейсон был бесконечно благодарен.       Скорая битва дышала в затылок. Пробирающее до костей дыханье армии титана налипло коркой на затылок; ветер нёс запах бетонной пыли с улиц и сырость земли, пропитанной будущей кровью, а тело потряхивало от ненужной прохлады, такой несвойственной июню на южном побережье. Люди готовились к войне, зная, что до неё пока далеко. Все внутренне чувствовали, как вот-вот протянут руку к первому порталу, и оттуда посыплются читаури с огромными летающими кашалотами, и Нью-Йорк снова превратится в поле битвы. Здания и высотки разнесёт в крошку, разбиваясь грудой обломков о землю, как и люди тараканами будут разбегаться в стороны, спасаясь от завалов на дорогах. Одно хорошо – народу мало, а значит, и сопутствующих жертв меньше. Т`чалла был бы рад.       Систему порталов асгардцы закончили за 20 часов, при этом успевая даже проверить стабильность кольца. Селвиг периодически уговаривал Лафейсона отдохнуть и, по возможности, отойти в сторону и «дать танкам сорвать колючую проволоку». Локи на это грустно усмехался и качал головой, не понимая аналогии.       За работой оба асгардца не замечали непривычной тишины, даже Тони, изредка появлявшийся на свет ради очередной чашки кофе, наливал горький напиток молча и уходил в подземелья, не здороваясь. Заметив, как Локи в очередной раз чуть не врезался в угол стола, Одинсон подхватил мага и понёс наверх.       - Пусти меня! Нам надо закончить.       - Закончишь, когда отдохнёшь.       - Я в порядке.       - Вижу, - Тор хмыкнул и поставил мужа на пол. Ноги того предательски подкосились, заставляя ухватиться за чужие крепкие плечи. – Ты не спал несколько суток. Поспи, хоть немного.       - Я... не могу. Уже скоро... ты ведь чувствуешь?       - Да.       Тор чувствовал. О, он чувствовал. Бой молотов внутри, стремящееся на бойню сердце, яростно бившееся о грудную клетку в предвкушении долгожданной мести. Всё чаще короткие искры выбивались из пальцев, вызывая статическое электричество везде, куда могло зацепиться. Во снах он видел, как огромная фиолетовая голова слетает по мановению руки и катится к его ногам. Мёртвый, покорёженный труп Локи из видений сладко улыбается, обнажая окровавленные зубы, и растворяется в дымке пепла.       Тор наблюдает за пустым взглядом Лофта. Руки мелко подрагивают от напряжения, стучат пальцами по невидимой клавиатуре, пока мозг бесконечно высчитывает вероятности и позиции стабильности волн энергии. Грубая рука ласково гладить большим пальцем потрескавшиеся сухие костяшки:       - Не хочешь прогуляться?       - Нам надо закончить с расчётами...       - Мы не надолго. Проветришься – и сразу обратно.       Тёмная голова недовольно поджимает губы, но коротко кивает. Одинсон выводит Локи на улицу, придерживая за талию, призывает гром-секиру и направляет их домой.       Зелёные глаза глупо пялятся на деревянный щит «Добро пожаловать в Новый Асгард!». Вдалеке люди в плотных синих куртках и высоких сапогах снуют туда-сюда, сматывают и разматывают сети, готовятся выйти в море и принять груз. Сердце в груди Лафейсона заскреблось о рёбра, расчёсывая нежеланные старые шрамы. Их великое царство с искусными воинами и умелыми целителями превратились в рыбацкое село, расположившееся в крохотных домиках на сваях у крутого берега.       Громовержец повёл Лафейсона в сторону самого высоко построенного и самого дальнего домишки. Тёмно-серая крыша местами облезла, а по низу красного каркаса наросла плесень – постоянная здесь история из-за сырости. А может и из-за отсутствия хозяина.       Тор пропустил мага первым. Мебель и посуда осталась ровно в том же положении, как когда-то их оставил хозяин. Единственное отличие – отсутствие постельного белья и пустой шкаф.       - Я решила, что нам оно нужнее, чем будет здесь пылиться.       За спиной незаметно выросла Валькирия. Она нисколько не удивилась чёрным вьющимся волосам, спадающих с плеч некогда мёртвого царевича, как и в принципе их совместному появлению. Нет смысла скрывать – она была несколько рада, что Лафейсон вернулся в строй живых. Утрата громовержца не шла ни в какое сравнение с горем народа, и если бы Локи не сыграл в шутку со Смертью в очередной раз, вряд ли бы царь оправился от потерь. Скорее, он бы вернулся после окончания работы домой, лёг на кровать и впал в Сон Одина или чего похуже.       - Можно?       - С меня пиво, раз я нынче здесь всем заправляю. Корг соскучился по тебе.       Закрыв дом на ключ, Валькирия повела царевичей к большому двухэтажному зданию у дороги. Она едва сдерживала смех от злобного шипения мага: «Ты что, сделал правителем нашего царства Валькирию? – Ну, мне ведь не нужен был трон. – О, Великий Имир, ну почему ты такой идиот!».       Асгардцы, отдыхавшие на первом этаже здания, не замечали гостей. Они отвыкли меньше чем за год от светлого лика, который, честно говоря, не видели с похорон героически погибшего младшего принца. У кого-то через час переброска на катер, кто-то ждёт новых спонсоров для налаживания торговли с близлежащим городом – им было не до гостей. Слишком много забот, как ни крути.       Бывшие сокомандники неловко общались, вели себя, как дальние знакомые, которые когда-то учились в одном колледже, и вот их случайно занесло на окраину мира, к чёрту на куличики. Пиво было не в раз сладким и тягучим, как в Старом Асгарде, но рецептурой отдалённо напоминало сладчайший мёд красочных пиров по окончании славных битв и закономерных побед в них. Смогут ли они вновь когда-нибудь отпить из торжественных кружек, хотя бы слизнуть пышную пену с усов?       - Мы собираемся убить Таноса и вернуть всё, как было. – «Не в бровь, а в глаз, Тор» - закатил глаза трикстер.       - Это хорошее дело, Ваше Высочество, но вы уверены, что вам не придётся ждать окончания битвы ещё долго?       - Что ты имеешь в виду?       - Танос не мог просто оставить все камни и сидеть-ждать, пока вы придёте. Он хоть и безумен, но явно не глуп вот так запросто остаться без свиты.       - Он не один в Садах – это точно – но его армия будет бессильна перед силой камней. Им придётся отступить.       - А ты уверен, что у него остались именно те камни, которые тебе нужны? – Валькирия с притворной улыбкой упёрлась взглядом в Локи, выжидая ответа. Лофту не понравилась подобная своевольность, и Тор мысленно попросил успокоиться.       - Камни Бесконечности при нём. Проблема лишь в ожидании. Чем дольше мы сидим здесь, тем быстрее он уничтожит все камни. Главное получить Тессеракт и Камень Времени, остальное будет не так важно.       - Что ж ты так помешан на этом Тессеракте? Так и норовишь спереть его!       - Моё помешательство обусловлено тем, что это – Камень Пространства. С ним я могу попасть в любую точку Вселенной и не дать безумному титану телепортировать себя и солдат, куда вздумается.       Валькирия хмыкнула.       - Идея хороша, но ты забыл, Лакей: последний раз, когда ты провернул подобный трюк, тебе сломали шею. Или я не права?       Резкое затишье заполнило пространство. Сидящие вокруг них асы замерли восковыми фигурами. Никто не решался двинуться или громко вдохнуть. Локи сжал кулаки и с барского плеча окатил женщину презрительным взглядом:       - Я не лакей тебе, даже если ты по удивительному стечению обстоятельств временно заменяешь моего брата. И поверь, из прошлого я усвоил урок. Я просто убью титана и верну к жизни тех, кого стёр Щелчок.       - У-у, как интересно. Злодей встал на сторону добра. С чего бы вдруг? – Искорки озорства заискрились на дне женских глаз.       - Смерть меняет приоритеты. Я не для того вернулся к жизни, чтобы позволить этому подонку и дальше вести себя, как бог.       - Что, бесит, когда кто-то ведёт себя, как божок с замашками завоевателя?       - Бесит, что кто-то вообще считает себя богом, когда таковым не является. Кружка со звоном опускается на деревянный столик. Как по мановению руки, асы отмирают и продолжают делать свои дела. Напряжение между ними, всё же, не спало.

***

      - О, Тор, давно не виделись! Смотрю, тебе гораздо лучше.       Забыв о собственной сущности, Корг понёсся к другу, едва не сшибая разозлённых асгардцев. Он с воодушевлением пожимал горячую руку и сыпал вопросами о жизни и в общем, а потом заметил чёрную копну волос и тупо уставился на Локи:       - А? Что? Как? Но ведь...       - Потом объясню, дружище. Мне бы хотелось рассказать тебе многое, но есть темы куда важнее.       Корг жадно закивал, рассыпая мелкие камни с шеи под себя, и гуськом заковылял вслед за Одинсоном. Локи же решил оставить их наедине и, натянув ворот куртки потуже, отправился осматривать владения.       Деревня понемногу росла. Сюда приезжали остатки людей, что некогда занимались рыбным и кожевенным промыслом в морских городах, но за неимением средств и спроса стекали в один большой сгусток. Каждый был занят делом, несмотря на явное отсутствие стоящего количества нуждающихся в морепродуктах и кожаных наручах. Дело помогало забыться и начать новую жизнь, постепенно латая зудящий рубец внутри новыми воспоминаниями.       Вдоль главной улицы расположились административное здание, в котором находился бар с придорожным кафе и офис главы поселения, Отдел по внешним торговым и экономическим связям, Совет поселения и здание суда. Свернув на крутой холм, можно было увидеть начинающиеся ряды домов. Одинаково красные, одинаково серые крыши с одинаково белыми окнами. Ни золота, ни серебра – ни капли лоска и богатства от старых поместий Асгарда, только ветки омелы и сосны, прибитые на дверях под резными рамами. Ничем не выделяющиеся домики, больше смахивающие на собачью конуру.       Вдалеке виднелась стройка. За высокими помостами золотел купол храма или чего-то подобного. Локи подошёл ближе, чтобы осмотреть его: на фронтальных фасадах набили рисунки главных ворот Валяскьяльва, кое-где подтекала краска. Маг хотел было войти внутрь, но ван, судя по всему руководивший стройкой, вежливо остановил за плечо и покачал головой. Оторопевший Лафейсон склонился перед ваном и развернулся, чтобы уйти, но тот аккуратно взял тонкое запястье и потянул за собой.       Йотун понял, отчего становилось не по себе – полное отсутствие разговоров. Локи не слышал, как люди, асы и ваны переговаривались между собой, даже когда сменялись команды на лодках. Будто свинцовое проклятье молчания навалилось на Новый Асгард, подчиняя себе и новоприбывших. Бог знал это чувство: когда играешь роль сильного воина, выстоявшего в великой битве, чаще всего забываешь об отыгрыше мелочей, вроде непринуждённого общения, кивка головы в приветствии или дежурной улыбки на вопрос «всё хорошо?».       Тропинка, что спряталась за будущим храмом-алтарём, вела вверх, за широкий холм под самые ветра. Локи поёжился, не то от промозглого ветра, не то от нагнетающей тишины. От увиденного голову пронзило осознание. Причина проклятья возвышалась прямо перед ним: на чёрном мраморном постаменте возвышался серый столб мрамора, расписанный руническими защитными заклинаниями и цветами эллинга. Символы на столбе были нанесены каждым выжившим асом и ваном, где-то высечены чёткие прямые линии, где-то – пляшущие детские каракули. Они писали о памяти погибших, об истории, что привела некогда богатый и великий народ на скудные холодные земли Мидгарда. Почти у самого начала Лофт отыскал своё имя. Знакомый подчерк заставил сердце сжаться. Следующим он увидел собственную могилу. Небольшой курган, на котором цвели азалии и гиацинты. Их пряный аромат разносился вдоль тропинки, навевая воспоминания о старом доме.       Ноги предательски задрожали. Стало страшно, что настоящий Локи здесь, порхает, развеянный, над холодными водами фьордов в виде золы, а он – самозванец, которого выпустила Хела в наказание. Возвращение Локи-самозванца стало бы великим мучением для Тора, что сестра бы хохотала бы от сладости мести и падала в истерике с уродливого подземного трона. Вот только другая часть мага понимала, что в Рагнарёке не выжил ни Суртур, ни Хела. И вряд ли Вечный Пламень хоть как-то помог пережить разрыв целого мира.       Лёгкие сковало судорогой.       Он вышел не потому, что Хела не терпела его присутствия. Он вышел потому, что никого не было на троне Хельхейма.       - Мой принц, оставьте память о старом мире в черноте Бездны. Не стоит оплакивать то, чего боле невозможно вернуть.       Лафейсон развернулся к старику. Голос его был сух и скрипуч, как красные деревянные будки Нового Асгарда.       - Я принёс хаос в наш мир.       - Всё началось до вас, мой принц.       - Я не смог защитить Асгард.       - Никто не смог. Ни Всеотец, ни Великий Громовержец, ни Последний Предатель Трона.       - Я принёс погибель нашему дому...       - Всякому приходит конец, мой принц. Рагнарёк был предрешён ещё задолго до вашего появления. Всеотец знал о Конце Концов, когда сменил своего отца, Бёра. Норны предсказали ему долгое правление, но бесславный конец. Не было бы вас, на место пришёл другой.       - Но как вы можете здесь … выживете? Асгард не питает наши силы, яблони Идунн не взойдут на мёртвой почве Мидгарда.       - Я уверен, что вы обязательно найдёте решение, мой принц, как это делали всегда, когда Всеотец не мог найти его сам, - старик учтиво поклонился и несмело улыбнулся, скрывая мокрый блеск в глазах.       Лофт смиренно опустил голову и осел, сдерживая горестные слёзы. Бессилие и смирение асов и ванов тысячекратно отразилось в сердце Бога Обмана. Он с силой сжал кулаки, вырывая с комьями земли мягкие стебли гиацинтов. Он терпеть не мог их душный запах.       Старик поднял принца за плечи и просил оберегать себя и потерявшего голову молодого царя. При всех перипетиях судьбы, они всё ещё оставались последней надеждой своих подданных на выживание.       Зелёное пламя облепило белое полотно вокруг монумента. Сочные лепестки мгновенно высыхали, превращаясь в пыль, развеваясь по ветру.       Теперь Локи ненавидел эти цветы.

***

      Тор вернулся ближе к вечеру. Разговор прошёл плодотворно, и Корга пришлось временно переселить поближе к главному зданию администрации – Беннер обещал за ним приехать. Опомнившись, что Локи всё это время не было рядом, он запаниковал, пока лёгкая пульсация не отдалась в руке и участилась по мере приближения к старому дому.       Тор максимально бесшумно открыл дверь. К счастью, тот нашёлся бодрствующим, сидя на двуспальной кровати.       - Я поговорил с Коргом, он поможет при осаде.       Бледные кулаки с силой сжали простыни.       «Что-то не так?» - послышался свистящий визг разорванной ткани. Локи закрыл ладонями лицо и упёрся локтями в колени.       Тор немедля кинулся к брату:       - Эй, ты чего? Что случилось, Локи? Кто тебя обидел?       - Что мы натворили, Тор...       Одинсон дёрнулся, как от хлёсткой пощёчины. Момент возвращения в реальность произошёл настолько резко, что слова выбило из горла. Потеря брата, близких, друзей, подданных – прошедшие похороны стояли перед глазами так же живо, как и многие годы назад. Апатия прошедших лет вернулась в дом, который когда-то стал одновременно тюрьмой и наказанием за проигрыши. Протяни руку – и погладишь гладкое дерево ладьи матери, кожаную броню на бездыханном теле брата; как языки фиолетового пламени лизали израненные руки, как ноги бежали по песку чужой планеты и не успели на долю секунды. Как свист от Мьёльнира визжит в ухе и заканчивается молнией в плече Таноса.       А затем окровавленное лицо Локи. Застывшее, покрытое пылью. Обвиняющее. Это лицо виделось на преследующем громовержца призраке, когда Тор оставался наедине. Даже сейчас мёртвый Локи сидел, опершись на стену у прохода в коридор. Засохшие кровоподтёки из носа почернели, ломаными росчерками уродуя серое лицо.       Настоящий Локи молча дрожал плечами, удерживая эмоции внутри. Нарекания Модгуд звенели непрерывным набатом. Ядро центрального мира навсегда угасло в чреве Игдрассиля. Он не хотел уничтожать Асгард, даже после того, как отец так жестоко с ним обошёлся. Место, которое Лофт в тайне до сих пор считал домом, стало грудой камней, дрейфующих в бездне космоса. Изгой. Безродный. Без дома. Принёсший погибель не воскресит былую славу золотых башен царства. Приведший врагов в дом не заслужит уважение и почёт асгардцев. И асгардцы будут правы.       Тор невидящими глазами уставился на острые колени перед собой. Демоны внутри выбрались из клеток, оплетая тугими сетями ненависти к себе. Руки машинально прошерстили по полу в поисках бутылки.       - Я виноват, Локи. Я подвёл всех. Я. И только я.       - Я привёл Суртура в Асгард...       - По моей просьбе.       - Да, потому что своей головы на плечах нет.       - Это я виноват. Я слишком халатно относился к наследию отца... - Если бы я не сорвал твою коронацию, ты бы стал правителем гораздо раньше и...       - И разрушил бы Асгард ещё до появления Хелы.       - ... И разрушил бы Асгард ещё до появления Хелы.       Тихий смешок ослабил панику. Тор неуверенно поднял голову, протягивая руку младшему. Почувствовав движение в воздухе, Лофт поймал её в ответ. Потрескавшиеся губы осыпали каждый палец невесомыми поцелуями.       - Я был готов уйти в Хель, оставить трон и наш народ, потому что не видел смысла в жизни. Мать, отец, Фарндал, остальные... Я стольких потерял из-за собственной глупости. У меня никого не осталось, кроме тебя, и тут... Я не знаю, чтобы делал без тебя. Я так виноват перед тобой, я так хочу исправить всё – только бы была возможность. – Он нервно прижимает ладонь к щеке. Пустые глаза стекленеют, уставившись в одну точку. Тор словно в бреду продолжает шептать: – Если только есть шанс, что ты простишь меня за мою жестокость и равнодушие к твоим мольбам, - я готов на всё. Я склоню голову тебе в престоле, я пойду куда угодно за тобой. Только прошу, даруй прощенье. Я не могу вынести обвинение в твоих глазах...       Чёрный яд разливался в теле сквозь призрачные колотые раны. Кинь спичку – и сожжёт дотла. Локи видел, насколько на самом деле сломлен громовержец, как трясутся могучие руки, как пот и слёзы текут по костяшкам пальцев, оставляя красноватые ожоги. Тор смотрел на стену за его спиной, неразборчивым шёпотом моля о прощенье. Абсолютно слепые глаза, в них не было ни тоски, ни радости, ни грусти – только бесконечная плотная пелена из беспомощности и обречённости.       Йотун отстранился и сел на колени. Сцепив свои и Тора руки в замок, он приложился к покрытому испариной лбу губами прошептал целительное заклинание. Одинсон ошеломлённо распахнул глаза и уставился перед собой.       Локи стоял живой, такой же изнемождённый, с впалыми щеками и почерневшими мешками под глазами. Но живой.       Окровавленный труп за его спиной облегчённо улыбнулся и растворился в клубке серой пыли.       Тор крепко вцепился в мужа. Щекой он слушал учащённый пульс живого существа в собственных объятьях. Самого дорогого существа во всех мирах и за ними.       - Пообещай.       - Ч-что?       - Пообещай мне, что мы всё исправим. – Локи серьёзно посмотрел на него. – Обещай, что ты не похеришь к чертям весь план. Мы всё исправим. Мы сможем. Обещай.       - Обещаю.       - Поклянись.       - Клянусь. – Поцелуй в тыльную сторону ладони.       - Дай обет.       - Даю.       - Мы найдём способ вернуть нашему народу мир и процветание. Солнце Асгарда снова засияет над нами.       - Найдём. Иначе никак.       Тор на секунду застыл, но продолжил осыпать короткими поцелуями руки Лафейсона. Клятвы продолжали звучать, пока оставшийся луч заката не скрылся за горизонтом.       Оба, без сил, кинулись на кровать в одежде, грязной и слишком тёплой для помещения. Они уснули тяжёлым сном, сцепив руки в замок.       Спустя три часа метаний, Локи открыл глаза и сел. Тикающий механизм, что когда-то запустил Танос, отбил последние секунды, прекращая ход. Природа замерла в ожидании нового цикла.       Перед ним появилась мать: с грустной улыбкой и любящими глазами – как её и запомнил Лафейсон. Её хрупкая ручка огладила скулы сына, привычно с нажимом проходя большим пальцем вдоль крыла носа.       - Пора.       Да, пора.       За окном проплыл сноп светлячков. Образ матери исчез так же быстро и мягко, как появился.

***

      Локи разбудил Тора ближе к пяти утра. Оставаться в месте, где так болезненно всё напоминало о старом доме, он не желал. Одинсон понимающе кивнул и степенно принялся заправлять кровать, снимая грязное бельё. Обидно, что не получится попрощаться с друзьями, даже если в скором времени они увидятся на базе.       Локи уходит первым. Следом, прибрав в доме, выходит Тор. Он находит брата у монумента, задумчиво стоящего, смотрящего куда-то сквозь камень.       «Локи».       Рука дёрнулась, но поддалась. Одинсон бережно сжимает кисть Лофта.       - Когда вернёмся, я снесу это убожество.       - Не снесёшь.       - Посмотрим.       Лафейсон ловко выворачивает руку из хвата и растворяется в зелёной дымке. Тор впервые смотрит на монумент после похорон брата. Количество выбитых на плитах имён и событий поднимает болезненные воспоминания из глубин памяти. Теперь он действительно кажется уродским.       Под ногами что-то хрустит. Высохшие гиацинты растоптались в труху.