Предназначение злодейки. Под маской

Когда это все началось? С какого момента лезвие в моих руках стало своеобразной привычкой, от которой я так давно не могу избавиться? Конечно, в прошлой жизни я тоже была склонна к самоповреждению, но такое продолжалось недолго: около двух лет, а потом я познакомилась с сигаретами, алкоголем и сексом. Оказалось, что все это может заглушить душевную боль не меньше, чем нанесение мелких ран на тело. Однако сейчас, когда я вновь взялась за папиросы, моя жажда нанести себе вред только усилилась. Мои губы практически всегда были искусаны до крови, так что приходилось покрывать их несколькими слоями крема и помады. Мои пальцы чуть ли не каждый день подвергались обработке спиртом. Я не могла так легко избавиться от вредной привычки этого тела, как от всепоглощающей непонятной неприязни к Амелии или неимоверного желания придушить девушку, которая лишь взяла его один раз за руку – такие мысли меня пугали, однако, отчего-то я чувствовала приятную дрожь только от представления ее задыхающегося лица. — Опять слюни развела? Когда же ты уже вырастешь? — вновь ругался герцог на меня, глотающую собственные сопли. — Быстро собралась! Ты Ревель, ты всегда должна быть примером для подражания. Ты моя единственная дочь, потому и обязана выглядеть безупречно. Увижу, что ты опять воду развела — оставлю сидеть в комнате на следующий месяц. — Да, пап… отец, — шмыгнула я, начав быстро моргать. — Прекращай! Больше сил нет моих видеть тебя! — раздражительно бросил герцог и прошел мимо, не желая продолжать этот разговор. Тогда я, похоже, вытерев слезы, направилась к себе и билась в истерике, затаив на себя же обиду за собственную слабость. Меня пугала сама мысль, что отец больше не посмотрит на меня, не погладит по голове, не назовет хорошей девочкой. Я не знаю как, но в  моей комнате откуда-то взялся письменный ножик. Долго разглядывала его, вертела в своих руках, а потом покосилась на запертую дверь. «Если я оставлю небольшую ранку на ногах, то никто даже не заметит, ведь так?» — подумала тогда пятилетняя девочка. Я сделала это и, как нестранно, почувствовала облегчение. Все накопившиеся эмоции вышли из моего тела вместе с каплями крови, и я подумала, раз мне нельзя плакать, то можно таким способом справляться с плохими чувствами. Все сразу удивились, когда капризная девчонка прекратила плакать из-за повышенного тона взрослых. Она просто дожидалась, когда останется одна, и брала в руки нож. Винила ли я отца? По началу нет, но стоило мне подрасти, как я поняла, что он несправедливо относился и ко мне, аргументируя все тем, что его единственная дочь должна быть идеальной. Такой же идеальной, как Амелия, которую любят все за ни за что, в то время как меня — только тогда, когда я этого заслужила. — Госпожа, второй принц прибыл, — в комнату зашла Нэнси и взглянула на мою перевязанную ладонь. — Ох, вы опять поранились? — Да, неаккуратно взяла нож, — безмятежно улыбнулась я и поправила волосы. — Пригласи Его Высочество в гостиную, а я сейчас спущусь. Чуть погодя, нанеся вишневую помаду на сухие губы и схватив белую папку, лежавшую на столе, я вышла из покоев, все думая о вчерашнем чаепитии. Если верить словам Джоанны, бабушке Эсми, то подобное поведение объясняется своеобразной особенностью всех ёкаев, выражаемой при влюбленности. И меня больше пугала не сама мысль о желании причинить вред Амелии — такое происходило со мной и до этого, но не в такой уж степени, — а то, что я, похоже, действительно влюбилась в Рафаэля. Глупо было отпираться от этого и искать другие причины моей привязанности к нему. Но я точно знала, что с этим навязчивым бессмысленным чувством нужно что-то сделать. «И я уже поняла, что именно». Из приоткрытых дверей гостиной донеслись недовольные мужские голоса, намекающие на предстоящий раздор. Зайдя внутрь, я прервала раскрасневшегося герцога на полуслове; он с испуганным удивлением посмотрел на меня, а потом на хмурого сурового Рафаэля. — Ваше Высочество, — приличия ради я сделала скромный книксен и вновь повернулась к отцу. — Не могли бы вы оставить нас наедине: это приватный разговор. Он с подозрением покосился на второго принца, сузив глаза. — Не подобает юной леди оставаться наедине в комнате с мужчиной, — заявил герцог строгим голосом, вновь взглянув на меня. Я удрученно выдохнула. — Мы с Его Высочеством уже не раз так встречались. К тому же, — лукаво сверкнула глазами, качнув головой, — я уже совершеннолетняя. Мои слова для герцога расценивались как дерзость, так что он до белых костяшек сжал кулаки. Желваки заиграли на его щеках, но я, привыкшая уже к такой реакции, стояла ровно и прямо смотрела на него.   — Раз уж ты такая взрослая, так почему до сих пор ошиваешься в моем доме? Могла бы уже сбежать так же, как это сделал твой ублюдочный братец, — процедил он, а я сжала свободную руку так, чтобы ногти впились в уже перевязанную ладонь. Но как бы я не была внутренне взволновала, мне не было свойственно показывать слабость и любые другие эмоции. Моя рука самопроизвольно поправила прядь волос. — Я хотела об этом поговорить позже, однако раз так… Завтра же уеду, если вы настаиваете. А теперь, я бы попросила не устраивать сцены при гостях, — мой взгляд коснулся все это время молчавшего Рафа. В это раз же герцог распахнул глаза и плотно поджал губы. Он намеревался вновь начать свою тираду, но остановил себя, вновь покосившись на второго принца. Тихо выругавшись, мужчина покинул гостиную. Тогда я глубоко выдохнула и натянула на лицо улыбку. — Прошу простить такой нерадушный прием. Приступим сразу к делу? Я окинула Рафаэля быстрым оценочным взглядом, примечая некую лощеность в его образе. Он коротко кивнул и сел в кресло, запрокинув одну ногу на другую и достав из кармана трубку. — Мне кажется, или твой отец действительно с годами становится сквернее? — Не знаю, может возраст такой, — повела я плечами, испытывая неприятные чувства, оставшиеся на моей ладони. — Твой нынешний внешний вид весьма годен для балов, так что придерживайся его, однако, — задумчиво хмыкнула я, подняв взгляд на его макушку, — у тебя очаровательные вьющиеся волосы — такие привлекают многих девушек. Прибрать их стоит, но не вылизывать. Он едва коснулся своих волос, как вдруг одернул себя и качнул головой. Тогда я открыла папку и деловито на нее взглянула, чувствуя на кончике носа пьянящий и соблазнительный запах табака. — Завтра вечером в доме Тортасов проводится бал. Это отличный повод зарекомендовать себя перед влиятельными людьми. Советую начать беседу с Изимбрадами. Что герцог, что его наследник — они оба связаны с домом Ревель, так что не откажут тебе, если я буду рядом… — Позволь спросить: с какой стати наследнику приспичит беседовать со мной? Он не показался мне дружелюбным. Я обвела взглядом комнату, коротко почесав шею. — У нас с ним, хм, своеобразная дружба. Так что, думаю, он не будет против поговорить и с тобой. На долю секунды я заметила, как на его лице залегла тень неприязни, но она так же быстро исчезла, как и появилась, так что усомнилась в собственном зрении и сослалась на собственные чувства, которые до сих пор не давали мне покоя. — Что касается твоей манеры речи, — я вернулась к раскрытой папке, — в прочем ты умело обращаешься к людям, не забываешь про приличия, однако… Ты должен понимать, что на балу могут быть неприятные персоны, желающие вывести тебя из себя. Тогда тебе нужно засунуть свою гордость куда подальше и промолчать, или же ответить шутко… — У тебя кровь. Сначала я не поняла, о чем он, и некоторое время глупо хлопала ресницами, прежде чем посмотреть на бинты, сквозь которые просачивалась свежая кровь. Позвав служанку и извинившись перед Рафаэлем, я села на софу. «Я даже не почувствовала этого». Ко мне пришла Салли, совсем молоденькая горничная, только приступившая к своей работе. Она вновь обработала рану и сменила повязку. — Я слышала от других, что вы весьма неаккуратны с ножами и часто получаете ранения, но чтобы настолько: я только утром вам перевязала порез, а у вас уже пошла кровь. Прошу, будьте осторожней, — сказала напоследок служанка, заставляя меня скривить губы и скосить взгляд на Рафаэля. — Салли, мне кажется, что ты взволновалась от присутствия Его Высочества, если так чешешь языком. Девушка вздрогнула и, поникнув головой, удалилась. Я попыталась себя успокоить, сделать невозмутимое выражение лица, поправляя волосы. — Как странно: ты не кажешься человеком настолько неаккуратным, чтоб не уметь обращаться с обычным письменным ножом, — на мой страх сказал вдруг Рафаэль, склонив голову вперед. Я нервно сглотнула и натянула на губы привычную улыбку. — Глупости. Ссора с герцогом немного вывела меня из себя — вот и все. Может перестанем о пустом и продолжим нашу подготовку? Ты помнишь позиции танца? — я вновь уткнулась в записи, избегая взгляда юноши. Он недолго помолчал, а потом тихо выдохнул. — Не совсем. Возможно осилю только полонез. — Это плохо. Нужно хотя бы парочку освежить в памяти. Вальс и гальярду явно будут играть на балу, — я ненароком посмотрела на запертую дверь. — Мы могли бы сейчас с тобой порепетировать. — Не думаю, что в этом есть смысл, — признался Рафаэль. — Я вряд ли буду танцевать: ты знаешь, что я не люблю это. — Ну хорошо, — вздохнула я. — Тогда повторим правила хорошего тона. После часа очередных препирательств и недовольств Рафаэля, мы вышли на улицу. Солнце возвышалось над нашими головами, опаляя жаром землю и стены особняка. Пообещав приехать за мной вечером, Рафаэль покинул наши земли, и я вернулась в комнату.  По моему приказу Андреа отправилась в дом, что был переписан на меня еще в самом детстве, так что на сегодня меня обслуживала только Нэнси. Однако в тот же день ко мне заявился отец и, хоть не напрямую, но извинился за свое поведение и попросил пока не переезжать. Удрученно вздохнув, я согласилась, но предупредила, что при повторении подобной ситуации, уеду сразу же. Утром следующего дня, пробежавшись взглядом по записям еще раз, я начала готовиться: приняла ванну с лепестками роз, убрала лишние волосы на теле с помощью смеси из камеди, нанесла на кожу душистое масло и сделала макияж. Наконец, приодевшись, я покрутилась перед зеркалом, примечая плавность собственной фигуры, окутанной нежно-розовым атласом платья. Анил, что в который раз оказался у нас в гостях, вывалил на меня гору комплиментов, однако не удержался от замечания, касаемо моей прически. — Слишком много ненужных и «тяжелых» деталей. Было бы к лучшему расплести их… Рафаэль уже ждал меня у ворот: по-видимому, после вчерашнего он не пожелал заходить в дом. В его компании все так же были Леман и Кларк, что доходчиво давали ему наставления. Но стоило им увидеть меня, как они замолкли и толкнули Рафа в плечо. Тот недовольно скуксился и повернулся ко мне. В его глазах сверкнуло что-то неизведанное, что-то поразительное, отчего по телу пробежали мурашки. Стоило мне подойти, как Леман вновь толкнул товарища и что-то шепнул. — Ваше Высочество, — вновь ради приличия поклонилась я, удерживая на запястье петельку подола, — рада, что вы придерживаетесь моих рекомендаций. Его передняя прядь волос выбивалась из лощенного образа черными волнами и ниспадала на его длинные ресницы. — Ты оказалась права, красотка, — белоснежно улыбнулся Леман, — Рафу идет эта напыщенная небрежность. — Господин Рэдвоулд тоже едет с нами? — я кивнула фэйри в знак приветствия. Леман разлепил губы, чтобы ответить, но его опередил Раф: — Нет. У него есть дела поважнее. Фэйри недовольно поморщился и косым взглядом посмотрел на друга, однако после сразу же выдохнул и натянул привычную задорную улыбку. — Досадно, — качнула я головой. — Да. Не удастся насладиться твоей красотой подольше. Сегодня ты обворожительна, как никогда, красотка. Я ведь прав, Раф? — Леман по-дружески ткнул его в бок, недвусмысленно подвигнув. Я едва ли удержалась от смешка: лицо принца приобрело презабавное лицо непонимания и задумчивости. — Да, платье красивое, — сухо согласился Рафаэль, заставив друзей недовольно вытянуть лица. — Ну то есть и ты весьма, эм, привлекательна. Я не могла не улыбаться такому, чувствовала, как уголки губ дрожат и самопроизвольно поднимаются вверх. Еще чуть-чуть и начала бы хохотать во весь голос. — Видите, леди: ваша красота заставляет потерять дар речи, — попытался уладить возникшую неудобную ситуацию Кларк, вежливо улыбнувшись мне. — Вот оно что, — я поднесла к губам сложенный веер. — Господин Обискерн, а вы не будете заняты, чтоб присоединиться к нам? — Сожалею, леди Ревель, но я вынужден отправиться вместе с Леманом. — Может отставим эти светские беседы и уже займемся делом? — устало выдохнул Рафаэль, раздраженно дернув щекой. Тогда я протянула ручку, которую сразу же схватили сильные пальцы юноши. Леман и Кларк запрыгнули на коней, в то время как мы с Рафаэлем зашли в карету. Первые несколько минут мы ехали в тишине, не решаясь начать разговор. Наконец юноша сказал: — Ты ведь говорила, что в случае чего можешь посоветовать. — Тебе кто-то приглянулся? — заговорщически улыбнулась я. Меня это должно было радовать, ведь именно этого я и добивалась, однако моя вторая часть рассудка кричала: «Скажи нет! Скажи нет!». — Нет, не совсем. Я просто хотел спросить: девушкам действительно нравятся приятные слова? — Безусловно. Мне кажется, всем они нравятся. Просто некоторые готовы всю свою жизнь отдать за одно доброе словечко, а кто-то относится к этому как к должному. — Ясно, — задумчиво кивнул Раф и усмехнулся.  — Я не умею говорить красивые слова. — Но способен доказать свои чувства поступками. Лично я ценю такое качество, ведь слова могут быть пустыми, а поступки — никогда, — улыбнулась я и посмотрела прямо на юношу, что чуть приподнял брови и ответно не сводил с меня глаз. Оставшийся путь мы говорили исключительно о предстоящем бале. Тортасы устроили настоящее празднество: все горело яркими желтыми огнями, сверкал прозрачный чистый кристалл люстр, а на столах стояли вкуснейшие яства. Наше с Рафаэлем появление взбудоражило всех гостей. Его крепкая рука нежно сжимала мои пальцы. Пока я улыбалась и приветствовала других гостей, он оставался непричастным и лишь изредка кивал головой. Найдя взглядом Альберта, что изучающе наблюдал за нами, я обернулась к Рафаэлю. — Идем туда, — и повела его к Изимбраду. Тот заговорщически улыбнулся и склонился, стоило нам подойти ближе. — Доброго здравия Вашему Королевскому Высочеству, — учтиво произнес он и выпрямился, устремляя взор прямо на меня. — Ревель, не думал, что тебе нравятся подобные мероприятия. — Могу сказать про тебя тоже самое. Что же ты стоишь здесь в одиночестве? — Я немного выпил, и, боюсь, теперь мой язык развязался. Думаю, людям не понравятся некоторые мои слова. К слову, вино здесь — полная дрянь. Хотите попробовать? Ваше Высочество? — Смею отказать: я не пью, — качнул головой Рафаэль. Я же решила испить глоток алкоголя и убедиться в его дешевом привкусе. — Действительно, — нахмурилась я. — Великий герцог мог бы и получше вино выбрать. Как проходит служба во дворце? — Весьма забавно, ведь кронпринц чуть ли не каждый день срывается то на слуг, то на нас. И все по твоей вине, Ревель. Я слышал, как ты жестоко поступила с наследным принцем. — Так это был ты. А я все думала, что это за невоспитанный негодяй, прячущийся в кустах. Ну и как, понравилось представление? — Вполне драматично. И все же, Ревель, ты слишком жестока: он, кажется, тебя искренне любил. — Возможно, но я его — нет. Да и ты сам слышал, что он намеревался сделать, — задумчиво ответила я, болтая вином в бокале. — Когда я только вернулся и прибыл во дворец, — вдруг присоединился к разговору Рафаэль, — он меня едва ли взглядом не прожег. Стало быть, ты его сильно ранила. — Ох, это наверняка из ревности, — улыбнулся Альберт. — Боюсь представить, какую сцену он бы устроил, оказавшись сейчас здесь. — Довольно о нем, — махнула веером я. — Хотела поинтересоваться, как дела у твоей сестры. От нее давно уже ничего не слышно, кроме грязных слушков о наших отношениях с Его Величеством. — После того, как леди Ария помолвилась с Херефордом, у Адель не осталось других подруг. С одной стороны, я рад, что эта Тортас более не общается с моей сестрой, однако она теперь ходит вся грустная. Я чуть помолчала, а потом развернула веер, прикрывая губы. — Как досадно. Стало быть, нужно развеять ее тоску, — я покосилась на Рафаэля и попыталась представить их пару, однако от этого по телу прошла неприятная дрожь. — Ах, здесь прохладно. — Это потому, что ты стоишь да болтаешь впустую. Если позволишь, — Альберт протянул руку, — то я бы хотел разделить с тобой один танец. Не успела я посмотреть на Рафа, как тот вдруг сразу же ответил: — Все в порядке. Я пока побеседую с герцогом Тортас. Гальярда представляла собой энергичный танец с народным мотивом, предназначенный больше для развлечения. Молодые люди и леди заливались хохотом, подпрыгивая под такт музыки. Я и сама не могла удержаться от озорного смеха при виде скачущего Альберта. Танец закончился быстро, и я отошла от центра залы, интенсивно махая веером. Изимбрад сразу же ушел к другим гостям, что подозвали его к себе, а я начала искать взглядом Рафаэля. Обнаружив его в компании герцога Тортас, я двинулась к ним и едва ли не споткнулась, когда увидела, что Ария присоединилась к их беседе. Жгучее неприятное чувство иглой кольнуло меня прямо в сердце, и я ускорила шаг, чтобы быстрее схватить Рафа за руку и показать, кому он принадлежит. Не успела я подумать о страшной мысли, посетившей мою голову миг назад, как Ария уже протянула свою тонкую руку принцу, ожидая, когда тот прикоснется к ней. Стоило мне оказаться рядом, как до ушей долетели слова Рафаэля: — Не сочтите за грубость, однако я не целую дамам руки. Это мой принцип. — Вот оно что, — по лицу было видно оскорбление Арии. Она переметнула взгляд в мою сторону и вновь расплылась в своей привычной улыбке. — Вот вы где, леди Ревель. Надеюсь, вы вдоволь напрыгались вместе с лордом Изимбрадом. Мои уголки губ ответно поднялись вверх. На самом деле я не могла отрицать радости за то, что Рафаэль отказался целовать руку этой пигалице. Юноша покосился на мои крепко сжимающие его рукав пальцы, но ничего не сказал. Герцог Тортас, миловидный мужчина средних лет, между делом поздоровался, однако я ответила ему лишь сухим кивком. — Я не думала, что вы настолько любите королевских особ, — продолжила Ария. — Кажется, будто вчера вы были обручены с Его Высочеством кронпринцем, а сегодня уже сопровождаете его брата. Ах, я забыла сказать и про Его Величество… — Ария, прекрати! — испуганно шикнул на нее герцог. — Прошу прощения, папа́, но это мне показалось весьма интересным, вот я и спросила… — Как мне кажется, куда интереснее то, что вы, леди Тортас, только что были в компании своего жениха, а сейчас протягиваете руку мне, кокетливо хлопая ресничками, — резко ответил Раф, смерив девушку своим привычным холодным взглядом, от которого Ария чуть пошатнулась и скривила свой грязный рот. Я сжала его рукав сильнее, тем самым говоря о том, что он чутка переборщил. — Действительно, леди Тортас. Вам ли говорить мне о целомудрии и благовоспитанности? — на губах моих продолжала играть издевательская ухмылка. Герцог был ошеломлен не меньше. Он попытался заступиться за дочь, но такой мягкотелый человек сразу же сдался с этими тщетными попытками, будучи неспособным справиться с нашим с Рафаэлем давлением. Когда мы наконец отошли от них, то едва ли могли справиться со злорадством. — Вот это у нее лицо скривилось, — смеялась я и легонько толкнула Рафа в бок. — И все же это было слишком: поддержка Тортасов могла бы пригодиться… — К черту мне такая поддержка, — цокнул языком юноша и посмотрел на меня. — Не люблю, когда на моих друзей клевещут. Мы еще немного ехидничали, как самый настоящий дуэт злодеев, пока я не заметила вдалеке знакомую фигуру. Сложив веер, показала им в сторону. — На десять часов стоит девушка, о которой я тебе говорила: леди Цолерн. Позволь мне тебя с ней познакомить. Уверена, она тебе придется по душе. Не успел Раф возразить, как я уже повела его в сторону молодой леди с шоколадными густыми волосами и светлыми желтыми глазами, что вечно прятались в тени длинных ресниц. Она обладала той скромной и невинной красотой, что не заставляла многих поверхностных мужчин восхищаться. На деле именно такие леди, по моему мнению, были самыми привлекательными особами, способными стать в будущем хорошими матерями и женами, интересными собеседницами и верными супругами. «Она не может не понравиться Рафаэлю. И тогда, наконец-то, я смогу позабыть о своих чувствах». — Леди Алетта, рада вас видеть, — улыбнулась я девушке. Она проницательным взглядом смерила нас с Рафаэлем, а потом склонилась в приветствии. — Как вам столица? — Весьма шумно, — мелодичным льющимся голосом ответила она, оглянувшись. — Дома царило такое мирное уединение, а здесь — полный хаос и празднество. Однако каждый, возможно, найдет в этом свою прелесть.  Что думаете, леди Ревель? — Я думаю, что здесь и правда гулко, так что полностью разделяю вашу точку зрения, леди Алетта. А каково ваше мнение на сей счет, Ваше Высочество? — Кажется, мы с вами все мыслим в одинаковой степени, как интровертные индивиды, — заумным заниженным голосом вещал Рафаэль, гордо выпрямив спину. Взгляд Алетты остро уцепился за юношу. Она долго и изучающе разглядывала его, словно анализировала. — Как сказал один небезызвестный писатель, разбирающийся в психоаналитике: «Одинокий человек — это человек, познавший лживость внешнего мира». Алетта вдруг оживилась: ее тонкие брови дернулись вверх, а потом так же быстро опустились обратно, в глазах сверкнул огонек любопытства. — Вы читаете Томаса Редливера? — спросила девушка, чуть распахнув веер. — Это выдающийся публицист, я его ярая фанатка. В моем окружении только отец читает его труды. Я закусила внутреннюю сторону щеки, борясь с желанием сказать в ответ что-то непристойное. Рафаэль же тоже взбудоражился: это было видно по его лицу. — Схожая ситуация, — усмехнулся он, приподняв один уголок губы. — Какую последнюю его работу вы читали? — Ох, это была работа, где Редливер смотрит на религию с научной, более психологической точки зрения. «Цветы Эдема» называется. — Религия, — недовольно проговорил Рафаэль, отведя взгляд. — Не особенно интересная тема для меня, однако на досуге обязательно изучу. — Так вы не веруете. Что ж, я ручаюсь, что эта книга вам понравится. Здесь, как и в других своих работах, Редливер делает упор прежде всего на психотипы и образ мышления персонажей, немного затрагивает философию. Мой отец был в восторге… Ах, леди Ревель, а вы читали Томаса Редливера? — Не имела чести… — Обязательно ознакомьтесь с его творчеством. Оно, возможно, весьма завышенное произведение со сложным языком и смыслом, однако все равно рекомендую, — она вновь обратилась к Рафаэлю. — Знаете, мой отец выдвинул весьма интересную мысль, что вскользь прочитывалась в самой книге: «Если дьявол действительно существует, то это определенно женщина, ведь только она способна соблазнить и заставить пойти на грех человека». Что вы думаете об этом? — Я не люблю говорить на тему религии и прочего бреда, однако, вынужден признать, что часть правды здесь будто есть. — И снова женщины виновницы всему беспорядку, — тихо усмехнулась я, даже не заметив, как открылся мой рот. Увидев на себе недоумевающие взгляды собеседников, качнула головой. — Ах, простите, я оставлю вас. И быстро ретировалась, желая поскорее успокоить внутреннюю бурю эмоций. Я хотела найти Альберта, чтобы скрасить свое гордое одиночество, но он будто испарился, так что мне пришлось справляться со скукой самостоятельно. Чувство дежавю не заставило себя долго ждать, и я опустила глаза, чтобы не видеть на себе заинтересованный взгляды гостей, что скорее всего перемывали мне все косточки. «И вот я опять одна». — Но ты ведь сама этого хотела, — кольнул прямо в голову внутренний голос, будто насмехаясь надо мной. Я посмотрела в сторону Рафаэля и Алетты, что оживленно беседовали, наверняка, о своих любимых книгах, заметила, что никогда не видела такого энтузиазма у юноши и поняла, что из них бы получилась неплохая пара. — Ты даже не знала, что твоему лучшему другу детства нравится этот писатель? Не думаешь, что это весьма неприлично? — и вновь этот издевательски голос. Я едва качнула головой, пытаясь отбросить ненужные назойливые мысли, что основались у меня в голове. Но мое одиночество и самоугнетение продолжилось недолго: ко мне направлялся Стефан Альбре, держа в руке бокал с вином. Он обольстительно ухмыльнулся, стоило ему оказаться прямо передо мной. — Леди Мирабель, вы сегодня так очаровательны, — его голос такой обволакивающий и низкий, какой нравился многим недалеким девицам, кидающимся на шеи смазливых офицеров или чиновников. — Не будете ли вы против, если я скрашу ваше одиночество? Мне хотелось ответить «нет», но вид взбудораженных своей беседой Рафаэля и леди Алетты заставил меня просто пожать плечами. Стефан начал что-то рассказывать о службе, а я все улыбалась и кивала, будучи полностью непричастной к разговору. — Леди Мирабель, вы выглядите удрученной, — вдруг сказал он, угрожающе сверкнув своими стеклянными белыми глазами. — Выпейте и вам станет значительно лучше. Юноша протянул мне бокал с бордовой жидкостью, и я в каком-то оцепенении посмотрела внутрь, чувствуя всепоглощающую дрожь. И вновь неприятные воспоминания картинками всплыли в моей голове, что заставили мои пальцы сильнее сжать стекло. Я знала, что в вине были наркотики. Как и в прошлом Стефан пытался напоить меня, а потом воспользоваться ситуацией для собственных утех. — На самом деле, оно не пришлось мне по вкусу. Извините, но я наверное воздержусь. Его взгляд тотчас похолодел, а на губах расцвела мрачная улыбка, от которой мне стало не по себе. Я сразу же вспомнила его наглые касания, его сальный самодовольный и влажный голос у себя над ухом, отчего по спине прошлись мурашки.  — Это не то вино, что стоит в фуршете на столах Тортасов, уж поверьте. Однако, я не настаиваю, просто мне стало как-то неудобно оттого, что я принес этот бокал специально для вас, а вы отказались, — он попытался сделать свой голос мягче, но от его попыток манипулирования у меня сводило живот. — Мне правда очень жаль, но я не хочу. Его взгляд становился все страшнее и страшнее, и я боялась его реакции. По большей части паниковала я оттого, то была одна, что не было никого, кто мог бы меня защитить. Прямо как в прошлый раз… — Хм, как жаль. Но возможно вы передумаете, так что пока оставьте это у себя. Надеюсь вы не против, если к нашей беседе присоединятся мои товарищи, — он обернулся и подозвал к себе двух господ, что были примерно того же возраста, что и Стефан. В горле застрял ком от осознания того, что в прошлый раз их было тоже трое. Все они — как на подбор. Я крепко-крепко сжала стакан и уже подумала о том, что если еще приложить силы, то стекло разобьется. Возможно, это было бы к лучшему, но тогда мне придется уйти в коридор, где меня могут настигнуть они — трое сильных унтер-офицеров, что с легкостью смогут сломить физически слабую девушку. — Позвольте представить, Порфирий Шпингольт, — он сначала указал на вытянутого мужчину с глазами цвета прошлогодней клюквы, а потом кивнул в сторону коренастого лорда с рыжими волосами, — и Джеральд Нефвиль. Они оба были не наследниками своих семей, так что Стефан наверняка чувствовал среди них свое превосходство. Так что сломать их будет несложно: с моими связями они вряд ли даже смогут заикнуться о моей причастности к их разрушению. — Леди Ревель, вы действительно прекрасны, как о вас говорят… — «Красота» не слишком подходящее слово для вас — вы намного выше этого незамысловатого понятия. Они окружили меня, пытались заболтать, а я все думала, как бы сбежать отсюда. Мое дыхание участилось — наверное от внутренней тревоги. Я чувствовала, как горло сушит, как я задыхаюсь. Но стоило мне потерять сознание — они бы этим воспользовались. Их давление со всех сторон меня выводило из себя, так что я едва могла сдержать эмоции и могла ответить язвительно. Но то была защитная реакция: я была готова забиться в угол, чтоб никто меня там не посмел даже тронуть. «Я просто хочу домой». — Мы наверняка утомили вас разговорами, — догадался Стефан и не многозначительно посмотрел на бокал, что я зачем-то продолжала держать в руке. — Может смочите горло? Да и беседа пойдет веселее. — Тебе же сказали, бестолковый, — рядом послышался грозный голос, вещающий надежду на спасение, — дама не хочет пить это пойло, что ты ей принес. Рафаэль выхватил из моих рук бокал и встал вперед, закрывая собой меня. Мужчины тотчас отступили и скромно поприветствовали второго принца. Лицо Стефана перекосилось, но в глазах читался неподдельный страх перед таким крепким и устрашающим человеком, как Раф. Я только что заметила их контрастность: Альбре со своими белыми глазами и волосами и Рафаэль — с черными. Даже их одежда говорила сама за себя. — Ваше Высочество, не стоит лезть не в свое дело… — Смею напомнить, что я сопровождаю леди Мирабель, так что это как раз-таки мое дело, — крайне сурово ответил принц и хмурым взглядом смерил товарищей Стефана. — Уйдите. Мужчины откланялись и повиновались приказу, испуганно переглянувшись. За широкой спиной Рафа я чувствовала себя совсем хрупкой фарфоровой куклой, нуждающейся в полной безопасности и охране. Мне не нравилось ощущать себя слабой, так что я даже немного рассердилась на него за вмешательство. — Даже если и так, мы просто беседовали с леди, — продолжал оправдываться Стефан, явно не контролируя свои эмоции. — Вы сами оставили ее в одиночестве, так что мы решили скрасить скуку дамы. — Какой же вы благородный, лорд Альбре, — с едким сарказмом ответил Рафаэль. — Где же было ваша любезность в детстве, когда вы замахнулись на леди Ревель камнем? Подобное заявление потрясло гостей, что стояли неподалеку, так что они начали оживленно что-то обсуждать. Лицо Стефана вытянулось и приняло презабавное выражение.  — З-зачем нам припоминать дела минувших дней?.. — А еще, когда вы в открытую смеялись надо мной и оскорбляли мою мать, — продолжил Раф и взболтнул вином в бокале. — Помнится, однажды вы вылили на меня яблочный сок. Не успела я схватить его за руку и не позволить ему сделать это, как рука Рафа с опустошенным бокалом нависла над головой Стефана. Алая жидкость растеклась по белым волосам и оставила пятна на светлом сюртуке. Стефан отшатнулся и, не стесняясь, выругался, озлобленно покосился на Рафаэля, но, так ничего и не сказав, удалился под тихий хохот гостей. — Спасибо, но я бы и сама мо… — Не за что, самостоятельная, — оборвал меня на полуслове Раф и повернулся ко мне, скептически оглядел мое наверняка встревоженное лицо. Он хотел еще что-то сказать, но, услышав начало вальса, просто взял меня за руку и качнул головой. — Пойдем потанцуем. Не зря же я вчера весь вечер вспоминал все позиции. — Т-ты решил-таки освежить в памяти элементы вальса?.. — обескураженно спросила я, когда он уже повел меня в центр залы. — Да. — Но почему бы тебе не пригласить леди Цолерн? — Потому что я хочу с тобой, глупая, — ответил он, и я заметила его покрасневшие кончики ушей. — Тем более, что я обещал тебе танец — нормальный танец. Сердце отчего-то предательски забилось чаще. Мне так хотелось посмотреть на его лицо в этот самый момент, заметить блеск в бездонных глазах или, возможно, ямочку на щеке. Мы встали в уже выстроенную линию пар и приготовились к танцу. Робко подняв взгляд на Рафаэля, я встретилась лишь с его привычным серьезным взором. Но даже обычное выражение его лица вызывало внутри меня редкую дрожь. Мы начали танцевать, держа руки друг напротив друга и проходя три круга сначала по часовой стрелке, а потом — против. Я продолжала смотреть в его глаза, боясь что-либо упустить. Свет люстр отражался звездами в них, и я могла поклясться, что пропадаю в этом бескрайнем коридоре тьмы. Постепенно дрожь начала проходить, и я чувствовала успокоение, только лишь смотря в его глаза. Сердце мое, казалось, билось с его в унисон. Когда он наконец коснулся моей спины и взял одну руку в свою, я как никогда почувствовала необходимость в уединении только с ним одним. Мне хотелось, чтобы все эти люди, что окружали нас, провалились к дьяволам под землю. Я бы обняла Рафаэля, прижалась ухом к его груди и почувствовала наверняка учащенное сердцебиение. Наши взгляды крепко уцепились друг за друга, так что даже когда мы начали вальсировать, я не думала ненароком посмотреть вниз, чтобы удостовериться в правильности своих движений. Я доверилась Рафаэлю, а он — мне. Казалось, будто бы я и вовсе не дышала все эти бесконечные три минуты, боясь каким-то образом разрушить между нами эту умиротворенную тишину, что могла сказать намного больше, ежели слова. Я давно знала то, что так долго пыталась отрицать: моя душа всегда тянулась к нему. Мне всегда хотелось попасть в неприятности, чтобы увидеть Рафа на короткий миг, чтобы он «спас» меня. Я всегда искала его взгляд, желала, чтобы он, сонный, опустился на мои колени и засопел. Хотела увидеть его слабые стороны, чтобы защитить, чтобы показать, что я всегда буду рядом, чтобы он верил мне. Я и сама хотела оказаться слабой, положиться на кого-либо еще — не только на собственные силы. Глупо было надеяться, что, найдя Рафу возлюбленную, я перестану испытывать к нему чувства. Это была лишь напрасная надежда. То не было простое сексуальное влечение. Мне явно хотелось большего, ежели простой мимолетной интрижки. Но я бы все равно не могла ему признаться и, уж тем более, быть с ним. Рано или поздно я бы принесла ему страдания. — Может перестанешь обманывать себя и признаешься, что на самом деле именно ты боишься, что он причинит тебе боль, как это делали все другие мужчины? Он ведь такой же, как и все они, — вновь насмехался внутренний голос, когда я склонилась в глубоком реверансе в окончании танца. После вальса странное чувство пустоты не оставляло меня. Я боялась поднять взгляд на Рафаэля: вдруг бы он все понял по одним лишь моим глазам. — Ты действительно улучшила свои навыки, — вдруг сказал он, отчего я вздрогнула и испуганно исподлобья посмотрела на него. — Ни разу на ноги не наступила. — Да, я много тренировалась, — безучастно ответила я и устремила взор в сторону. — Что не так, грустная? Устала? — как-то обеспокоенно спросил Раф, наклонившись вперед. Я лишь кивнула, даже не подумав посмотреть на него. — Хорошо, тогда поедем отсюда. Я тоже утомился от всех этих светских бесед. Нам не удалось уйти без привлечения внимания: все тотчас обернулись к нашим удаляющимся фигурам, начали что-то бурно обсуждать. На улице уже похолодало, так что мои оголенные плечи содрогнулись, а шея покрылась мурашками. Заметив это, Рафаэль снял свой фрак и без лишних слов накинул мне на плечи. Подойдя к карете, он обратился к кучеру: — Сначала к дому герцогства Ревель, а потом уже к графству Гессен… — Нет, зачем вам наворачивать круги, Ваше Высочество? Графство находится ближе по дороге. До дома я в состоянии самостоятельно добраться. — Однако, я бы хотел вас сопроводить… — Я настаиваю. Рафаэль еще долго удерживал на мне взгляд, но все равно согласился с моим решением. Мы тронулись. Осознание того, что следующие полчаса я вынуждена находиться с Рафаэлем наедине, выводило меня из себя, так что мне было необходимо себя чем-то занять. Так что, сняв перчатки, я начала распускать волосы, доставать все шпильки и заколочки. — Я надеюсь, ты не возражаешь. — Нет, — качнул головой Раф и начал исподлобья наблюдать за мной. Спустя некоторое короткое время, мои пряди волнами спустились на плечи. Я вздохнула с облегчением и блаженно почесала голову. Покрутила вьющийся локон в пальцах, представляя, какой ужас творился у меня на голове в данный момент. Ехали мы, к моему облегчению, в тишине. Если сначала свет от городских фонарей проникал в карету, то, когда мы отъехали от столицы, я едва могла разглядеть черты лица Рафаэля. Но одно его присутствие, одно его дыхание заставляло мою кожу покрыться мурашками. «Что же мне сделать, чтоб избавиться от этого?» — Приехали, — вдруг раздался голос Рафа, и я впервые за долгое время подняла на него взгляд. От фонаря, стоящего возле дома Гессен, в окна пробивался свет, так что теперь я вновь могла видеть его красивое лицо. — Точно. Что ж, было весело. Передавай леди Айрис привет. Но на удивление Рафаэль не вышел, а продолжал молча смотреть на меня. Я уже было открыла рот, чтобы съязвить, как он вдруг поддался вперед и, осторожно взяв мою руку, поднес ее к своим губам, прикрыв свои томные глаза тенью ресниц. Дыхание мое сбилось. Я могла лишь умолять свое сердце не начать бешено биться. Однако мое тело все равно не смогло не отреагировать на подобное. Его мягкое прикосновение губ взбудоражило тех самых мотыльков в животе. Хоть лицо мое и оставалось безмятежным, внутри меня все будто расцвело. «И почему он заставляет меня чувствовать себя так глупо? Зачем он делает так, чтобы я захотела прижаться к нему всем телом, прильнуть к этим нежным губам, наполняя им всю себя?» Его ресницы содрогнулись, и из-под них сверкнули обсидиановые глаза, заставившие меня глубоко вздохнуть полной грудью. — Ты никогда не говорил, что тебе нравится Редливер, — удивительно даже для самой себя сказала я. «Идиотка! Почему именно про это нужно было вспомнить прямо сейчас?» Раф продолжительно посмотрел на меня, а потом, отстранившись от моих пальцев, посмотрел вниз. — Я знаю, что он бы тебе не понравился, поэтому и не говорил: он продвигает мысль о том, что женщины — это зло человеческое. Я и сам не приверженец такой мысли. На самом деле, Анкерль мне куда ближе. Его губы тронула та самая очаровательная улыбка — такая редкая и от этого самая особенная из всех. Мы еще с полминуты просто смотрели друг на друга, а потом он все же соизволил выйти. — Хороший был вечер, красивая. До встречи, — сказал напоследок он и захлопнул дверцу кареты. Только тогда я смогла взяться за грудь и судорожно выдохнуть, чувствуя под пальцами резвое биение сердца. На меня обрушились сразу же и разочарования от собственной глупости, и облегчения от чувства одиночества. Я начала думать, как можно решить эту непростую задачу, как заглушить, усыпить этих назойливых личинок в моем животе, что возбуждались при виде одного лишь лица Рафаэля. Другие проблемы так же не давали мне покоя. Интерес короля конечно можно было обыграть в нашу сторону, но иногда мне становилось страшно: что, если он захочет взять меня в жены. Еще и королева с кронпринцем. «От этих королевских выродков столько трудностей». Но стоило карете отъехать всего на несколько метров от ворот графства, как решение снизошло ко мне. Я остановила экипаж и выбежала на улицу. По мере приближения к особняку, я продумывала все детали своего плана. Встретив в главном холе Лемана, я спросила у него местонахождение Рафаэля и направилась в кабинет. Сердце тем временем бешено колотилось в грудной клетке, отдавая своим биением по всему телу. Постучавшись и не дождавшись разрешения войти, я открыла дверь и встретилась с недоумевающим взглядом Рафаэля, что развязывал бант на воротнике рубахи. — Мира? Что-то случилось? Я без лишних слов подошла, наклонилась над столом, вперив руки в его поверхность, и с ярым остервенением предложила, прямо глядя на его ошеломленное выражение лица: — Давай поженимся?