Цветы челюстей

Кричащая сигнализация закладывает уши. Сокджин врывается в камеру Чонгука на жалком хрипящем выдохе, не дожидаясь, пока дверь полностью раскроется. Испуганный взгляд прикованного парня впивается в него издали, блестящий и едва осознающий, кого на самом деле видит перед собой. На мгновение Сокджин замирает, пораженный его бледным нездоровым видом, но приглушенные звуки из-за стены заставляют шевелиться. Из-за чертовой сигнализации люди совсем скоро окажутся здесь. Сокджин рывком приближается, не говоря ни слова, рваными движениями начинает отстегивать ремни. Каркас жалобно скрипит, разжимая челюсти, высвобождая зажатые конечности Чонгука с мерзким скрежетом. — Какого черта ты делаешь? — шипит Чонгук, намного более испуганный, чем злой. И видеть его таким почти неправильно. — Вставай, — приказывает Сокджин, срывая тонкие провода, через которые люди накачивали его всяким дерьмом. — Сейчас или никогда, ясно? Чонгук хочет что-нибудь ответить, но вздрагивает, слыша человеческие крики, когда лаборанты приближаются к ним из северных коридоров здания. Сокджин вскидывает брови, раздраженный его растерянностью. Нельзя медлить. Не выдерживая, он рывком хватает Чонгука за края футболки и срывает с кресла одним жестким движением, заставляя подняться на ноги. Из-за истощения Чонгук заваливается на бок, не в силах держать равновесие. Сокджин подхватывает его под руки в последний момент, не позволяя упасть. Сигнализация заливает помещение ядреным красным светом. Играет бликами на стенах, и в этом хаосе почти ничего не разглядеть, но Сокджин находит взглядом ряды болеутоляющего в прозрачных баночках. Подхватывая их пальцами, сколько может взять, он забивает ими карманы джинсов и тащит Чонгука вперед, прочь из камеры. — Какого черта ты делаешь, я спрашиваю? — рычит Чонгук, тяжело дыша из-за вероятной тошноты, но Сокджин лишь сильнее сжимает его предплечье, не позволяя свалиться. — Если хочешь остаться здесь, только скажи, — огрызается Сокджин вместо всяких объяснений, на которые сейчас нет времени. — Быстрее. Чонгук приглушенно стонет, неуверенно передвигая слабыми ногами, когда старший тащит его вдоль коридора, залитого красными огнями, словно в дешевом кино из ящика. Радары кричат на всей громкости, пищат истерически, извергая ругательства и проклятья, смотрят осуждающе с каждой стены. Неприятные вопли разгоняют все мысли, вибрируют изнутри головы и шипят, как помехи в испорченном радиоприемнике. Сокджин делает жадный вдох, однако из-за близости Чонгука становится еще хуже — истощенное состояние рекса влияет на них обоих, выкачивает силы, заставляет ноги запутываться. Сокджин раздраженно рычит, сильнее перехватывает его под руку, чувствуя, насколько тяжело идти. Через десять шагов приходится остановиться, едва они заходят за угол, потому что выдержать это невыносимо. — Прижмись плечом к стене и не падай, ясно? — выдыхает Сокджин прямо в лицо Чонгуку, вдруг оказавшись намного ближе, чем планировал, мысленно подмечая, насколько черными выглядят его глаза. — Я сейчас вернусь. — Что? — Испуг разрезает лицо Чонгука на две идеальные части, и огромные глаза становятся еще больше, смотрящие прямо в душу Сокджина. — Я… я должен просто стоять здесь? Нет времени отвечать. Развернувшись, Сокджин кидается в коридор, проходит несколько поворотов и останавливается напротив железной двери в подвал. Настенный радар над головой освещает его плечи зловещим красным, из-за чего в глазах начинают плясать мерзкие пятна, но он не позволяет себе медлить. Ворвавшись внутрь, быстро проходит меж стеллажей с папками о прошлых экспериментах, прежде чем замечает инвалидное кресло у дальней стены. Иногда люди использовали его, чтобы перевезти динозавра в другое крыло, и сейчас оно оказывается единственным ключом к свободе. Чонгук не может идти. Сокджин не потащит его на себе, потому что просто не сможет. Не разбирая дороги назад из-за чертовых красных вспышек, пожирающих стены, Сокджин на всей скорости возвращается вместе с креслом, слыша дребезжание колёс как сквозь толстое стекло. Импульсы другого хищника, которого привели в лабораторию, становятся еще более ощутимы, однако не понять, кого он представляет из себя. И совсем не хочется. Сокджин желает просто убраться отсюда, причем как можно быстрее. Чонгук тяжело дышит, прислонившись к стене, и на мгновение Сокджину становится почти жаль его, однако в следующий же момент он рывком затягивает его в кресло и толкает вперед, заставляя большие колёса двигаться. Нельзя ждать, пока хищник или люди обнаружат их, потому что это будет последним, что случится. — Найти их любой ценой! — слышится гневный вопль Хёнсена через несколько стен, похожий на раскат грома, разрезающий черное небо. — Чонгук не должен выйти отсюда! Чонгук впивается пальцами в инвалидное кресло, вжавшись в него настолько, что кажется, словно чудовищный страх перед грядущими пытками парализовал его намертво. Сокджин рычит на радары, почти бегом преодолевая длинный коридор, прежде чем впереди загорается надпись «выход». Сверкающая белым цветом, она становится красной, когда очередная волна вибраций заставляет радары вновь закричать. Настолько же громко, насколько кричит сердце в груди Сокджина, разрывающее истерикой грудь, словно пытаясь пробить дыру в спине и вырваться вон. Мысленно приказав ему наконец заткнуться, он рывком распахивает дверь и вытягивает Чонгука на улицу. Мертвая тишина пустой парковки озаряется воплями сигнализации, но лишь на мгновение, прежде чем двери закрываются за их спинами. Черный «хетчбэк» ждет хозяина на расстоянии двадцати ярдов, однако для Сокджина они кажутся безграничной пропастью, потому что к этому моменту силы почти закончились. Вопреки всему он толкает кресло вперед, спотыкается, но продолжает широкими шагами двигаться к машине и рывком останавливается, чтобы достать ключи, дрожащими пальцами ныряя в карман. И слышит, как двери лаборатории вновь распахиваются. — Не двигаться! — рявкает низкий голос охранника, отзываясь в груди Сокджина разрядом электричества, который вынуждает вздрогнуть всем телом, словно его уже приковали в пыточной камере. — Ким Сокджин, еще шаг и я выстрелю! Внезапный ледяной холод проносится вдоль каждой вены, как смертельный яд. Сокджин замирает в ничтожном полуметре от водительской двери. Четко слышит, как охранник возводит курок, намереваясь выстрелить, и вся чертова жизнь проносится перед глазами за одно мгновение, как при чудовищной перемотке кадров. Однако Сокджин не собирается больше подчиняться людям. Никакой человек не должен иметь власть над ним. — Ты не обязан доверять мне, но поверь сейчас, что они запросто убьют тебя, — шепчет Сокджин едва слышно, слегка повернув голову к Чонгуку, который вцепился взглядом в багажник, напряженный настолько, что не дышит. — Я могу вывезти тебя отсюда. Доверься мне всего на секунду, хорошо? Испуганный взгляд Чонгука перемещается выше, скользит лезвием по плечам Сокджина ощутимо и почти болезненно. Давящее молчание затягивается едва не на вечность. Люди приближаются, кричат отойти от машины, держат их обоих на прицеле. Сокджин до боли сжимает кулаки, прекращая дышать перед рывком, и в тот же момент младший вскакивает, чтобы подлететь к машине с другой стороны. — Стрелять! — кричит охранник, едва заметив движения, но Сокджин кидается к двери и лишь чудом избегает пули, пролетевшей на расстоянии полуметра. — Черт возьми, — рвано выдыхает Чонгук, вжавшись в сиденье настолько сильно, что почти сливается с обивкой, когда старший яростно давит на газ. — Быстрее, езжай! Высокий визг резины разносится по всей парковке, когда хетчбэк срывается с места, оставляя клубы поднявшейся пыли. Сокджин рывком переключает передачу, затем еще раз, слыша выстрелы позади, однако теперь люди слишком далеко, чтобы зацепить их. Машина подскакивает на небольшой яме, но не теряет скорости, вылетая из-за поворота, чтобы оказаться на пустом пригородном шоссе. Сокджин слышит чужие двигатели, чувствует опасность, когда охранники выдвигаются следом за ними, потому давит на педаль газа еще сильнее в надежде оторваться от преследования. И лишь после этого действительно понимает, что натворил. «Я только что силой выкрал тираннозавра из лаборатории?». Сокджин швыряет испуганный взгляд на Чонгука, словно тот может оказаться иллюзией или сном, но вдруг замечает, как сильно он прижимает ладонью рану на руке. Тяжелый запах крови врывается в ноздри резко и неожиданно, заставляет сильнее вцепиться в руль, за секунду придумав двадцать пять причин его ранения. — В тебя попали? — спрашивает Сокджин быстрее, чем успевает вспомнить, как Хёнсен приказал изрезать его ножом. — Нет, это порез, — шумно выдыхает Чонгук и морщит лицо, настолько напряженный, что воздух сгущается еще сильнее и становится почти невыносимо тяжелым в этой машине. — Чертова кровь не останавливается. Сокджин приглушенно рыкает, обгоняя потоки машин на скоростном шоссе, и рывком тянется к бардачку напротив Чонгука, чтобы вытащить бумажные полотенца: — Прижми. Динозавры чувствуют запах крови за несколько миль. Какой-нибудь придурок легко вычислит тебя в городе, особенно тот, кого они притащили. Прижми, я сказал! Чонгук хватает полотенца и прижимает к ране, но мрачное лицо становится еще более бледным и нездоровым, словно порез слишком глубокий, чтобы так легко затянуться. Сокджин сильнее давит на газ, пролетая широкий перекресток, несется по направлению в город. Всеми силами старается не делать глубокие вдохи, однако все равно чувствует едкий железный запах, расползающийся по каждой клетке внутри него, заставляющий нервно и раздраженно облизываться. Находиться настолько близко к тираннозавру, еще и чувствовать его раны не хуже собственных — настоящая пытка. Сокджин шумно выдыхает, сохраняет контроль всеми силами, но чертово нутро зверя реагирует на малейшие выдохи Чонгука, как на оглушительные взрывы, словно прямо под ними асфальт расходится, раскрывая челюсти, когда его разрывают многотонные чертовы снаряды. И выдерживать это невыносимо настолько же, насколько было бы самолично приковать себя цепями в пыточной камере, пропуская через себя все чертовы издевательства людей. Через собственные рваные выдохи Сокджин слышит голос Чонгука, однако никаких слов не разбирает. Запах крови разъедает гортань и язык, забравшись прямо в рот вместе с кислородом. Болезненные импульсы вышибают все мысли из головы, заставляют дорогу впереди плясать перед глазами, переливаясь всеми цветами радуги, как на чертовом концерте из девяностых. Сокджин делает жалкий вдох, надеясь сосредоточиться и понять, как сильно они смогли оторваться от погони, но все вдруг чернеет перед глазами. И понимание того, насколько тяжело находиться рядом с Чонгуком накрывает его гигантской волной, как цунами. Не выдерживая, он рывком давит на тормоза. Чонгук замирает, испуганный внезапным рывком машины, когда их заносит на дороге, однако остановиться необходимо, чтобы не разбиться на следующем же повороте. Распахнув дверь, Сокджин выскакивает из машины и делает несколько жалких шагов, прежде чем его тошнит на землю. «Вот что значит находиться рядом с рексом». Даже не осознавая, Чонгук выматывает его морально и физически, как смертельный вирус, проникший в организм, который сжирает изнутри медленно и постепенно, сантиметр за сантиметром, пока не истощит до костей и не прикончит вовсе. Шумно выдыхая, Сокджин сплевывает на траву и прикрывает глаза из-за мерзкого головокружения. Прекрасно знает, что нужно отойти на километра четыре, чтобы влияние Чонгука прекратилось, но вместо этого выпрямляется и вытирает ладонью рот. Здравый смысл шепчет, что нечего винить Чонгука, даже если гордость приказывает вышвырнуть его из машины и оставить здесь. Ведь они договорились выехать из лаборатории и ничего больше. Сокджин делает размеренный вдох и медленно переводит взгляд на машину. Чонгук внутри, словно тикающая взрывчатка — в любой момент решит уничтожить его. И нет шанса забраться в проводки, чтобы отключить возможность взрыва. Сердце подсказывает, что гибель неминуема. Вернувшись с молчанием, Сокджин захлопывает дверь и пристегивает ремень безопасности. Испуганный и виноватый взгляд рекса прожигает его щеку, но даже он не заставит его что-нибудь сказать. Просто потому, что сказать нечего. — Это из-за меня, — не спрашивает Чонгук, и в напряженном голосе чувствуется столько вины, что сердце Сокджина едва выдерживает. Однако сказать действительно нечего. И винить его нет никакого смысла, ведь Намджун был прав: никто из них не выбирал, кем родиться. — Возьми еще полотенце, — просит Сокджин вместо всего остального и вновь нажимает на газ, заставляя машину двигаться. — И постарайся успокоиться. Звучит более пренебрежительно, чем хочется, но это именно то, что может сделать Чонгук, чтобы находиться рядом с ним стало немного легче. Просто успокоиться. И все же Сокджин прекрасно понимает, насколько это тяжело, ведь нутро тираннозавра неспособно к равнодушию: огромная устрашающая сила разрывает его на части на каждом следующем выдохе, как вечный истощающий двигатель, который прежде всего вреден именно для него. Сокджину тяжело находиться рядом, и он не хочет знать, каково самому Чонгуку, который должен выдерживать самого себя каждый день. Чонгук вытаскивает еще одно бумажное полотенце, чтобы прижать к ране чистой стороной. Грязное он сминает в крошечный ком и зажимает между коленями. Сокджин швыряет на него очередной взгляд, притормаживая на светофоре, прежде чем развернуться и оказаться на северном шоссе. К счастью, они действительно смогли оторваться от погони, или же Хёнсен предпочел не устраивать нелепые гонки, чтобы попытаться подловить их как-нибудь еще позднее. Сокджин просто не хочет думать, что ждет их дальше. Электронные часы на приборной панели показывают 22:47, когда он смотрит на них, но за пределами пустынной дороги намного темнее, чем можно ожидать в это время. Напряженная тишина затягивается на несколько километров, прежде чем запах крови становится менее едким. Сокджин мрачно поглядывает на Чонгука, сминающего очередное грязное полотенце, и задает глупый вопрос быстрее, чем успевает подумать: — Все в порядке? Чонгук усмехается, словно ничего безумнее в жизни не слышал. — Зачем ты вытащил меня? — серьезно спрашивает он, и недоверчивый взгляд становится очередным лезвием, которое проходится по щеке старшего. — Я не знаю тебя, ты не знаешь меня. Зачем? Вместо объяснений Сокджин напряженно облизывается, внезапно осознав, что не может ответить ничего конкретного. Находясь в лаборатории, он думал, что причина в хищнике, которого они притащили с собой для обследования Чонгука, или же в бесконечных разговорах с Намджуном, но для настоящей причины этого мало. Настоящей причины того, какого черта объективный, взвешивающий каждое решение Сокджин вдруг поступил нелепо, безумно, необдуманно. Что-то противно шипит в груди, извивается мерзко и почти больно, заставляя прикусывать губы. Сокджин не хочет знать, что произошло. Наихудшей причиной было бы внезапное сочувствие рексу, и признавать это совсем не хочется. — Я видел, на что они способны, когда дело доходило до экспериментов, — мрачно отвечает Сокджин, раскрывая немного правды. — Я же сказал, что люди запросто убьют тебя. — И что? — спрашивает Чонгук, как бестолковый ребенок, который не может понять простых вещей. — Какое тебе дело, карно? Сокджин не хочет раздражаться, но всегда заводится слишком легко: — Я легко высажу тебя прямо здесь, — рыкает он, сильнее впиваясь пальцами в замшевый руль. — Хищники за полчаса выследят тебя по запаху крови или вибрациям, которые ты раскидываешь во все стороны, как чертово конфетти. Чонгук замирает, пораженный жестокой правдой. В полутьме автомобиля его мрачные глаза блестят, как две начищенные пуговицы. Вина моментально придавливает Сокджина к сиденью, заставляя пожалеть о страшных словах, ведь Чонгук действительно слишком напуган, чтобы обращаться с ним таким образом. Стоит проявить немного сострадания, внушает себе он, вновь переключая передачу. Черный лес выглядит бесконечным справа и слева, растягиваясь словно на целые тысячи миль, однако он прекрасно помнит дорогу. Несмотря на то, что место, куда они направляются, он не посещал несколько месяцев. Чонгук мрачно разглядывает свои колени, очевидно сражаясь с желанием спросить, куда все-таки он везет его, но Сокджин чувствует страх, который его останавливает. Чонгук просто не хочет оказаться ночью посреди дороги. Сокджин вновь думает, что был слишком резким, когда сказал, что высадит его, однако извинения застревают в горле, отчаянно цепляясь за вены и кожу, не хотят быть озвученными. И Сокджин напряженно молчит, прежде чем пустынное шоссе вдруг становится ярче, озаряясь неоновыми огнями из единственной автозаправки за многие километры дороги. Сияющая издали, она почти слепит, и в попытках отвлечься Сокджин слишком поздно понимает, что выхватил вибрации динозавра внутри. Медленно въезжая на территорию заправки, он приглушает двигатель с единственной мыслью: если бензин закончится, то придется идти дальше пешком. Чонгук испуганно вскидывает голову, когда Сокджин распахивает дверь: — Что ты делаешь, там же кто-то есть, — шикает он, явно раздраженный тем, что еще не понимает, как этот карнотавр обычно ведет себя. — Я быстро заправлюсь и куплю немного еды, — сдержанно объясняет Сокджин, не собираясь размышлять о том, что взволнованный Чонгук выглядит вдруг почти милым. Черт возьми. — Кто бы там ни был, он все равно не пойдет за нами, потому что работает здесь. Вместо ответа Чонгук лишь с подозрением прищуривается, но старший не умеет внушать спокойствие своим видом, потому просто захлопывает дверь и обходит машину, чтобы вставить пистолет в бензобак и направиться внутрь заправки. Невысокий парень поднимает голову из-за кассовой стойки: темные глаза выглядят больше из-за круглых очков в роговой оправе. Сокджин ощущает его легкие колебания, проходя вдоль длинных стеллажей, но пытается не нервничать слишком сильно, выдавая с потрохами свой неприятный страх за рекса, который остался в машине. Негромко выдохнув, он цепляет с полки несколько пакетов какой-то соленой дряни и бутылки с водой, пытаясь представить, сколько рекс должен пить каждый день. Вспоминая, что иногда в доме есть проблемы с водоснабжением, цепляет еще бутылку и направляется к кассе. На заправках не продается мясо, но всегда есть сосиски. Взгляд останавливается на большой цветастой вывеске с хотдогами. Сокджин находит их взглядом через стекло витрины. Кажется, выбора действительно нет. — И их, пожалуйста, — произносит Сокджин, поднимая взгляд, чтобы наконец приглядеться и заметить силуэт динозавра напротив. Не выше метра, он имеет ряды острых клыков и внушительные когти на передних лапах. Велоцираптор еще более мелкий, чем Гюнха, однако не в размерах заключается их опасность. — Сколько? — спрашивает парень абсолютно спокойным тоном, подходя к грилю. Не хочется казаться обжорливым, но Сокджин должен объективно оценивать голод рекса: — Все. Парнишка заинтересованно оглядывает его, хмыкает носом, но ничего больше не спрашивает. Сокджин складывает прочие продукты в целлофановый пакет и молится только о том, чтобы раптор не чувствовал Чонгука, однако это, очевидно, полная глупость. Рекс слишком заметный, его слишком много, особенно если учитывать полнейшую пустоту этой заправки. На мгновение Сокджин задумывается о том, что даже в многолюдном месте Чонгук станет сверкающей мишенью, если смотреть на него глазами динозавра. И ему совершенно не нравится эта мысль, ведь близость с ти-рексом означает целое море неприятностей. Рассчитавшись за еду и бензин, он негромко благодарит и быстро выходит прочь, не замечая, каким внимательным становится взгляд раптора. Парень оглядывается на небольшие камеры позади, привинченные к противоположной стене. Замечая единственную машину возле бензоколонки, к которой направляется Сокджин, он приближает изображение на компьютере и делает снимок экрана. Затем вытаскивает из кармана мобильный и задумчиво облизывается, прежде чем написать сообщение: «Не поверишь, кого я сегодня видел».

***

— Может быть, ты все же расскажешь, куда мы едем? — осторожно спрашивает Чонгук, разбавляя приглушенные звуки воющего двигателя. Объяснять не приходится, когда машина минует развилку, съезжая на дорогу, заметенную опавшей листвой, которая ведет вглубь леса. Все сомнения испаряются, едва из-за зарослей становится заметен небольшой домик, больше напоминающий лачугу из старинных книг и легенд: заросшие плющом стены, забитый сорняками дворик, покосившаяся крыша, заметенные листьями ступени, пыльные окна. Дом настолько сливается с лесом, что выглядит почти незметным, если не подъехать слишком близко. В этом и заключается его главное преимущество. Сокджин негромко выдыхает и останавливает машину неподалеку от плакучей ивы, надеясь, что его сердце наконец перестанет кричать. Чонгук мрачно оглядывает здание, но явно не хочет выходить из машины. — Здесь безопасно, — обещает Сокджин, переводя на него взгляд. — Иногда я приезжаю сюда, когда чувствую, что больше не могу выносить людей. Здесь никто нас не найдет. Выходи. Чонгук все еще прижимает полотенце к ране, напряженно смотря вперед, но все же решает немного довериться ему. Вероятно, из-за истощения и всех стрессов он просто хочет немного спокойствия, но прекрасно знает, что не получит его, если откажется сейчас. Сокджин оглядывает его с привычным холодом, размышляя, насколько рекс на самом деле может подозревать его. Однако дверь все же распахивается, выпуская его наружу, и становится ясно, что он готов бороться со своими страхами, какими бы сильными они ни были. Изгородь настолько низкая, что ее можно переступить, но из-за колючих веток кустарника Сокджин решает обойти ее. Опавшие листья негромко шелестят под ногами, разгоняются в стороны несильным ветром. Плющ забрался еще выше, размышляет Сокджин, оглядывая зеленые ветви на стенах второго этажа, которые становятся рыжими каждой осенью. Дом выглядит так, словно еще немного и растение поглотит его, не оставив ни окон, ни дверей. Очевидно, что оно уже пыталось сделать это. Сокджин цепляет длинные ветки на крыльце и дергает, чтобы освободить путь к двери. И слышит, как Чонгук неуверенно топчется за спиной, сжимая в руке пакет с продуктами, а в другой — испачканные кровью полотенца. Сокджин оглядывается, словно чувствует, что Чонгук хочет что-то сказать. — Я всегда жил в мегаполисе, — вдруг заявляет младший вместо всего на свете. Сокджин скептически приподнимает брови. — Все, кого я встречал, хотели жить в лесу. — Сокджин сильнее давит на замок с этими словами, и ключ наконец поворачивается с жутким скрипом. — Не знаю, как ты обходился без него при таких обстоятельствах. Внутри совсем не душно. Может быть, он забыл закрыть где-нибудь окно. Нащупав выключатель на стене, он дергает его вверх: вытянутая лампа мигает несколько раз и озаряет светом небольшой коридор, ведущий в разные комнаты. Коричневый цвет стен кажется как никогда подходящим для этого места, как и зеленый коврик в прихожей, который он любил всегда. И наконец в воздухе чувствуется долгожданное спокойствие. Сокджин заносит пакеты с продуктами в кухню справа, включает холодильник в розетку, который сразу же начинает негромко выть, выпуская низкие хрипящие звуки. Сокджин также проверяет воду и почти удивляется, когда она течет без перебоев, что бывает здесь довольно редко. Чонгук выглядит чертовски растерянным: стоит посреди прихожей, как потерянный щенок, и лишь глуповато оглядывается на стены, словно ожидает, что должно что-то случиться, что заставило бы его сдвинуться с места. Сокджин хмыкает, смотрит на него издали и вновь спрашивает себя, зачем сделал это, но не находит ответ. Вероятно, именно этот Чонгук, настолько потерянный и испуганный, как сейчас, действительно вызывает в нем сочувствие. Потому что он не похож на чудовище, которое может представлять хоть какую-нибудь опасность. Хрипло выдыхая, словно пытаясь избавиться от части напряжения, Сокджин поднимается на второй этаж, чтобы найти чистые вещи. Лестница привычно скрипит; выключатель на стене второго этажа зарос паутиной. Сокджин стряхивает ее и входит в собственную комнату: желтоватые стены, небольшая кровать, низкий столик, для которого любой стул оказывается слишком высоким. Сокджин задумчиво оглядывает стены, вспоминает, какой солнечной становится эта комната на рассвете. И внезапно думает о том, как долго сможет держать здесь рекса, прежде чем он захочет вернуть себе жизнь, в которой любой человек будет для него смертельно опасен. Бредовая мысль, достойная остаться в голове лишь на минуту, не больше. Сокджин искренне раздражается, когда натыкается на нее снова. Раскрыв дверцы шкафа, он быстро вытаскивает чистые вещи и вновь спускается вниз, чтобы обнаружить Чонгука таким же растерянным, каким тот и был. И честно признаться, этот его вид снова выглядит почти мило издали. Сокджин ненавидит эту мысль не слабее предыдущей. — Переоденься, — выдыхает он и протягивает Чонгуку вещи. — Чистая одежда может отбить запах крови, но ты должен принять душ. Разумеется, это не поможет скрыть твое присутствие здесь, но все равно сделай это. Чонгук мрачнеет еще больше: — Зачем, если не поможет? — Запах крови чувствуется намного дальше, чем твои импульсы. — Сокджин вновь вскидывает брови, но всеми силами старается не злиться на глупые вопросы. Неожиданное осознание того, насколько плохо Чонгук понимает свою собственную сущность и правила, по которым динозавры живут в современном мире, почти вгоняет его в ужас. — Ты издеваешься? — Что, нет, — запинается Чонгук, явно смущенный резким вопросом, и предсказуемо скрывает это смущение гневом. — Даже спросить нельзя? Какого черта ты привез меня сюда в таком случае? И вдруг Сокджин понимает, насколько важно быть терпеливым и ни в коем случае не давить на него. — Иди, — намного мягче произносит он, кивая на лестницу позади. — Первая дверь справа. Затем мы поговорим. Чонгук все еще выглядит смертельно обиженным, жалко пытаясь это скрыть, но разве что поджимает губы вместо ответа, покрепче сжимая чистые вещи. Сокджин провожает его напряженным взглядом. Чувствует его недовольство, сомнения и многочисленные страхи, но лишь отворачивается, не позволяя себе все испортить. Чонгук не обязан ему верить, и нельзя заставить его делать это, тем более что Сокджин и сам не понимает, какие именно решения заставили их обоих оказаться сегодня здесь. Он просто предпочитает надеяться, что не каждый его выбор был ошибкой. Через десять минут приглушенный шум из ванной наконец прекращается. Сокджин разогревает сосиски в микроволновке, затем вываливает их на блюдо, пытаясь не обманывать себя тем, что рексу этого хватит. Чертовы сосиски никогда не заменят мясо, особенно для такой громадины, однако сейчас нельзя надеяться на большее. По крайней мере, размышляет он, это намного лучше, чем ничего. Ведь люди не кормили его вовсе. И это становится болезненной правдой, когда Чонгук действительно набрасывается на эти жалкие сосиски, как на лучшее, что когда-либо пробовал. Облизываясь, разрывает клыками на части, заглатывает слишком быстро и давится, кашляет, но продолжает жадно есть. Сокджин наблюдает за ним и чувствует, насколько люди были жестоки на самом деле. Кажется, что стресс во время побега из лаборатории на время приглушил его голод, но сейчас он вырывается наружу, как взорвавшийся гейзер посреди пустыни. — Никто не станет забирать, ешь медленнее, — мрачно просит Сокджин, но через секунду снова жалеет о своих чертовых словах, потому что Чонгук давится окончательно и смущенно отворачивается, пытаясь откашляться. «Невероятно». — Я просто очень хочу есть, — негромко признается Чонгук, не решаясь поднять взгляд, и вновь нависает над блюдом, но теперь старается есть осторожнее. Даже слишком медленно на этот раз. Сокджин не верит, когда сталкивается с мыслью, что этот парень совершенно ничего не понимает. — Я просто… голод всегда убивает меня. — Хочешь сказать, что не умеешь это контролировать? — спрашивает Сокджин с очевидным вызовом, но Чонгук продолжает избегать его взгляда, медленно двигая челюстями. — Как ты вообще выживал до этого дня? И вновь резко прикусывает язык, вспоминая, что стоит быть с ним терпеливее. Несчастный рекс все равно не исправится, если все время давить на него. — Я просто хочу сказать, что иначе не выжить, — тише продолжает Сокджин. — Нельзя бороться с собой, но ты должен научиться чувствовать свои границы. Слышать свои желания, потребности, но не потакать им без всякого контроля. Иначе тебе конец. Чонгук наконец поднимает взгляд. — Конец мне в любом случае. — Неправда, — выдыхает Сокджин, покачивая головой, даже если что-то внутри шепчет, что он никогда не сможет понять его чувства до конца. — Я тоже так думал в какой-то момент, но мы все можем держать это под контролем. Черт, это просто необходимо, особенно тебе. Не пытаясь больше казаться сильным, Чонгук вновь отводит взгляд и шумно выдыхает, явно уверенный, что Сокджин ошибается, но старший не винит его в сомнениях. Одному только дьяволу известно, что значит каждый день просыпаться тираннозавром, запертым в крошечном теле человека. Чонгук негромко благодарит за еду, не решаясь продолжить разговор, и какое-то время они проводят в полной тишине. Сокджин прислушивается к ощущениям: голод стал чувствоваться намного меньше, но воздух все еще тяжелый, словно какая-то неведомая сила давит на его плечи, вынуждая в конечном итоге опуститься на стул и перевести дух. Чонгук с подозрением следит за ним, пытаясь делать это скрытно. Сокджин все замечает и даже догадывается, о чем он думает. Возможно, если этот парнишка не сбежит к рассвету, это окажется настоящим чудом. — Я должен спросить, зачем ты приехал в Сеул, — решает выяснить Сокджин, скрещивая ноги и играючи перекатывая пустой стакан. — В большом городе полно динозавров. Каждый из них может захотеть встретиться с тобой, потому что иногда не поймешь, о чем все они думают. Для тебя это опасно. Разглядывая костяшки своих пальцев даже слишком внимательно, Чонгук хмыкает, словно до последнего надеется, что сейчас произойдет что-нибудь неожиданное и отвечать не придется. — Я просто не мог оставаться там, ясно? — наконец говорит он и поднимает взгляд. — И еще я поступил в университет. Между прочим, не для того, чтобы ошиваться сейчас в каком-то лесу с карнотавром, который делает вид, что может помочь мне. На мгновение Сокджин действительно теряется. — Какой еще университет, ты просто не сможешь, — мрачно отвечает он. — Любой за два километра тебя почувствует, как ты не понимаешь? И почему это я… — А что еще мне делать? — резко спрашивает Чонгук, и в его взгляде вдруг виднеется столько отчаяния, что Сокджин замолкает. — Да, человек из меня дерьмовый, динозавр — еще хуже, но я не могу просто сидеть в темноте и жалеть себя. Все становится намного сложнее. Или же, возможно, все изначально было слишком сложным. — Ясно, — негромко произносит Сокджин, на самом деле не зная, что сказать. Внезапно Чонгук кажется ему совершенно не тем, кого он вылепил в своей голове под воздействием первых впечатлений. — Ладно. Где ты живешь сейчас? — Я снимаю комнату, — отвечает Чонгук на удивление спокойно. Всеми силами Сокджин не хочет представлять, что он делит квартиру с людьми, потому что это приведет его в настоящий ужас. Очевиднее всего на свете Чонгук слишком плохо изображает человека, и даже простые люди могут заподозрить его в чем-то из-за странного поведения. Однако в советах он, похоже, не нуждается. — Я просто хотел попробовать еще раз, — негромко продолжает Чонгук, разглядывая свои колени. — А теперь какой-то карно говорит, что мне и здесь не место. — Нет, я этого не говорил, — мрачно спорит Сокджин и решает закончить этот разговор. По крайней мере, он выяснил кое-что важное, однако залезать глубже в его душу сейчас не хочется. Блеклый рассвет проступает через зашторенные окна, являет собой начало следующего дня, в котором их обоих должны ждать последствия всех принятых решений. Через десять минут после окончания разговора Сокджин заправляет Чонгуку чистые простыни, стараясь не думать, насколько плохо все может обернуться, и мысленно винит себя, что действительно не думал, когда сделал это. Однако, возможно, если бы не решение вытащить Чонгука, сейчас он был бы уже мертв. Коричневые стены становятся светлее, и Сокджин сильнее задергивает шторы, прежде чем в комнате появляется Чонгук, мрачный и недоверчивый, как всегда, но смотрящий с благодарностью. Вытянутая серая футболка выглядит слишком большой для него, особенно в плечах, и секунду Сокджин размышляет, насколько странно видеть кого-то в собственной одежде. Особенно если перед ним настоящий рекс, который нарушает разом все законы природы, просто находясь посреди этой комнаты. Кислород пропитывается вопросом, который Чонгук хочет задать, однако засыпает, едва голова касается мягкой подушки. Истощение должно быть действительно сильным, чтобы так легко отключить его. Сокджин заглядывает в комнату немного позже и видит, как Чонгук скрючился на кровати, поджав ноги. Около минуты он стоит возле двери, затем решает подойти немного ближе. Импульсы динозавра, которые не позволяли заснуть через половину дома, сейчас наконец кажутся немного спокойнее. Чонгуку снится что-то хорошее. Сокджин без мыслей рассматривает его на расстоянии полутора метров. В какой-то момент хочет подойти еще ближе, проверить, что рекс на самом деле настоящий, но не решается. Иногда его смелости хватает на совершенно безумные поступки, иногда — недостаточно даже для того, чтобы сделать шаг. Развернувшись, он бесшумно прикрывает дверь, спускается вниз и еще полтора часа не может заснуть на диване, прежде чем усталость отключает голову, заставляя провалиться в тяжелый сон, наполненный его наихудшими страхами.

***

Дикий лес разносится на многие километры вперед и кажется бесконечным, словно никаких городов здесь больше не существует. Высокие ели исчезают за соснами, клевером и пышными кустарниками, через которые не разглядеть горизонта. Горы вдали виднеются плавными верхушками, затем исчезают тоже, когда проступает легкий туман. Разряженный воздух заставляет сделать более глубокий вдох. Сокджин без мыслей смотрит вдаль, цепляется взглядом за кривые ветки и деревья, мечтает никогда больше не вернуться в мегаполис. Здесь не только легче дышится, но и намного спокойнее. Здесь он может чувствовать, что наконец вернулся домой. Даже если настоящего дома скорее всего не существует на всей этой чертовой планете. Чиркнув зажигалкой, он с жадностью затягивается сигаретным дымом, перекидывая одну ногу на другую, прежде чем слышит, как открывается дверь в спальню Чонгука. Часы с металлическим браслетом показывают почти два часа дня. Из-за того, что они оба заснули на рассвете, день пролетел слишком незаметно. Сокджин слышит тяжелые шаги на втором этаже, слышит, как Чонгук закрывает дверь в ванную комнату, затем распахивает вновь и идет вниз по лестнице. Медлит возле следующей двери, словно собираясь с мыслями, и наконец решает поздороваться, ощутив старшего на крыльце. — Как ты можешь курить? — вместо всего на свете спрашивает Чонгук и забавно морщит нос, разгоняя пальцами дым, который норовит проскользнуть в дом через щель двери. Сокджин невесело усмехается. — Человеческая привычка, — серьезно отвечает он. — Чем больше вещей выдают в тебе человека, тем лучше. Прежде всего для твоей безопасности. Просто запомни это. — Ясно, — без промедления говорит Чонгук, явно не заинтересованный в чужих советах. Немного медлит, топчется на месте, затем засовывает руки в карманы джинсов, словно их некуда больше деть. — Ладно. В какой стороне Сеул? На этот раз Сокджин оборачивается. И встречает настолько плохо сыгранное спокойствие на юном лице, что это почти смешно. — Соскучился по пыткам? — Я должен вернуться, — рыкает Чонгук. — Сказал же, что поступил в университет. Мне нельзя просто сидеть здесь и ничего не делать. — Город сожрет тебя и выплюнет, как испорченный завтрак, — хмыкает Сокджин и вновь затягивается. — Особенно с твоими навыками выживания. Ты же беззащитный, как слепой котенок. Чонгук звереет на глазах, яростно сжимая кулаки. На мгновение Сокджину кажется, что он видит проступающие клыки тираннозавра за этим щенячьим оскалом, однако ничего не происходит. Определенно, Чонгук никогда не превращался. Или же случайно сделал это однажды, растеряв контроль, и теперь ненавидит себя еще больше, зная, каким чудовищем может стать. Ничего человеческого. Просто бесконтрольные клыки и когти, которые больше похожи на сплошное наказание и уродство. — Слушай, — выдыхает Сокджин и наконец тушит бычок, прижимая к пепельнице. — Я вытащил тебя, и я чувствую ответственность за это решение. Кроме того, появление настоящего рекса может принести море проблем для всего общества динозавров в городе. Нравится тебе или нет, но ты имеешь огромное значение и влияние на каждого из нас, даже если хочешь отрицать это. — Какое еще влияние? — Чонгук становится еще более мрачным. — Не знаю, что ты несешь, но ты ошибаешься, карно. Сокджин швыряет в него испепеляющий взгляд: — И еще, — медленно продолжает он. — Неужели ты решил, что сможешь справиться? С этой болью. Чонгук замирает, снова настолько испуганный, что невозможно смотреть. Вместо всяких объяснений Сокджин кивает на его лицо. Нездоровый вид, бледная кожа, которая выглядит насильно натянутой на кости черепа. Неровное, обрывистое дыхание, словно Чонгук бежал несколько километров и только сейчас остановился. Каждая деталь намекает, что яд из крови не вымылся и совсем скоро проявится вновь, чтобы напомнить, какое дерьмо люди в него вкачали. Сокджин прищуривается, внимательно оглядывая парня напротив, но даже этого не требуется, чтобы заметить, насколько искусственной выглядит его маска спокойствия. Без сомнений, он ни черта не умеет притворяться. — Бред, — фыркает Чонгук предсказуемо, однако мрачнеет еще сильнее, словно может видеть собственное идиотское притворство со стороны. — Не пытайся обманывать другого динозавра, особенно меня, — предупреждает Сокджин, вскидывая брови с раздражением. — Я за милю чувствую, как бьется твое долбаное сердце. Не пытайся, ясно? Чонгук собирается как-нибудь огрызнуться, что наверняка привык делать, однако Сокджин не позволяет, прекрасно зная, что должен заставить его остаться: — Люди кололи тебе динрода́н. Это токсичное дерьмо имеет накопительный эффект, и скоро тебе может стать хуже. Настолько, что дышать не сможешь. Если окажешься один в таком состоянии посреди леса или на дороге, то рассчитывать будет не на что. Однако я могу помочь. Просто закрой рот и позволь мне сделать это, раз мы оказались здесь. На удивление Чонгук не пытается спорить, хотя и выглядит все еще чертовски недоверчивым. Возможно, сейчас он и сам чувствует, как постепенно становится хуже. В конечном итоге, Сокджин не выдумал это. Вернувшись в дом, Чонгук несильно обхватывает себя руками, действительно бледный и нездоровый на вид, опасливо оглядывается, скользит взглядом по стенам коридора, но старательно избегает смотреть на старшего, словно тот моментально поймет все его чувства. Даже если понимает и без этого. — И что делать дальше? — негромко спрашивает Чонгук, откашлявшись. — Я имею в виду… есть противоядие? Вытащив мобильный из кармана, Сокджин ищет номер Намджуна в записной книжке. Спасение от динродана действительно существует, однако достать его не так легко, как хотелось бы. Прекрасно понимая, что нельзя оставлять Чонгука одного, он быстро набирает сообщение, прося Намджуна приехать в лачугу после работы. Во всяком случае, именно он настоял на том, чтобы вытащить рекса из лаборатории, и теперь обязан помочь выдержать последствия этого решения. Даже если это означает превратиться в няньку на вечер. — Да, — с опозданием отвечает Сокджин, перечитывая сообщение, прежде чем поднять взгляд. — Не только люди разрабатывают препараты для динозавров. Недавно мы наконец изобрели антитоксин, который называется «зидорéкс». Разумеется, он несовершенен и тяжело угадать дозу, но он хорошо снижает давление и помогает против кровотечений. Разработан специально против динродана, потому не волнуйся из-за этого. — Кровотечений? — осторожно переспрашивает Чонгук, но явно не хочет слышать это снова. — Я… — Динродан вызывает рвоту, головокружение и повышает давление, — объясняет Сокджин нарочито спокойным тоном, заставляя Чонгука бледнеть еще сильнее. — Из-за него часто бросает в жар, затем в холод, все расплывается перед глазами. При большой дозе он может быть смертельным. Люди очень изобретательны, знаешь. Чонгук выглядит так, словно совершенно не готов к очередным испытаниям. Сокджин лишь криво усмехается, предполагая, что этот несчастный рекс надеялся, будто сбежать из лаборатории окажется достаточно, чтобы избавиться от страданий, но все намного сложнее. Люди умеют быть жестокими. В этом им действительно нет равных. — Расслабься, — просит Сокджин, кивая в сторону ванной. — Я достану зидорекс, но не сейчас, потому что мы должны дождаться моего друга. И если тебе правда станет хуже, есть еще один способ, как уменьшить боль. Чонгук отворачивается, чтобы ничего не слышать, но Сокджин все равно продолжает: — Промывка желудка и большое количество воды.

***

Лес начинает выглядеть почти жутким после заката. Шуршание веток слышится намного громче, когда поднимается ветер, вынуждая застегнуть молнию куртки, однако Сокджин оставляет ее расстегнутой, чтобы освежиться изнутри и снаружи, потому что только прохладный воздух помогает не реагировать на чертовы импульсы Чонгука в доме. Чонгуку действительно становится хуже. И сейчас, даже находясь на расстоянии километра от лачуги, Сокджин прекрасно чувствует все его микровибрации до единой, словно находится в ничтожном шаге, не дальше. Иногда чувствительность динозавров просто нельзя вынести. Сокджин слышит, как тяжело Чонгук дышит, как переворачивается со спины на бок и обратно, пытаясь лечь удобнее на кровати, но ничто не помогает уменьшить боль. Как цунами, она накатывает волнами, затем стихает, превращаясь в едва заметные мягкие касания. Чонгук зажмуривается, после вновь распахивает глаза, шумно выдыхает через ноздри, поджимает губы, чтобы затем вновь перевернуться на живот. Сокджину кажется, что одеяло давно сползло на пол, потому что он перевернулся раз двадцать, однако не может знать наверняка, ведь вышел на улицу почти час назад. Просто потому что не хочет разделять эту боль вместе с ним. — Черт подери всю эту срань, — слышится приглушенный голос Чонгука в какой-то момент, словно он шепчет все ругательства в край подушки. — Я просто… я… черт, пожалуйста, вернись. Каждый рваный выдох отдается легкой пульсацией в груди. Сокджин оборачивается и швыряет взгляд на дом, замечая единственное горящее окно на втором этаже. Изначально не собираясь возвращаться, он внезапно чувствует, что обязан. Просто посидеть с ним немного, и неважно, что присутствие страдающего рекса принесет боль и ему. Сокджин раздраженно поджимает губы, вглядываясь в пыльные окна. И какая-то неведомая сила тащит его вперед. Без оглядки, быстро и решительно, как если бы Чонгук попросил его прийти еще раз. Однако младший не просит, слишком гордый или слишком глупый, чтобы молить о компании в тяжелый для него момент. Сокджину нет никакой разницы. Разумеется, этот рекс действительно глупый, но даже глупые динозавры не заслуживают страдать в одиночестве. Бледная кожа создает контраст на темной простыни. Сокджин приоткрывает дверь и мрачно оглядывает его издали, ощущая, насколько сильно Чонгука тошнит. И все же ничего не говорит. Динродан ничем не вывести, если доза была слишком большой, а она была именно такой, ведь на меньшее рекс не реагировал. Длинные пальцы Чонгука разжимаются, затем вновь хватают простыни, сжимая их настолько сильно, что ткань почти трещит, натягиваясь на матрасе. Рваный выдох, затем еще один, приглушенный низким рычанием. Сокджин сильнее впивается в ручку двери, когда его накрывает очередной болезненный импульс, но силой вынуждает свое лицо оставаться спокойным. По какой-то причине он совсем не хочет, чтобы Чонгук ощущал вину из-за того, что неосознанно делится с ним своими ощущениями. — Извини, — шепчет Чонгук, словно читая мысли, когда вновь переворачивается на бок, оглядывая парня напротив помутневшим взглядом. — Я просто… не могу выносить это. — Поверь, это не худшее, что люди могли вколоть тебе, — отвечает Сокджин с абсолютным спокойствием, которое оказывается искренним лишь наполовину. — Некоторые вещи могут заставить тебя молить о смерти. Я лично видел, как они убивают динозавров, так что не сомневайся. Закрывая глаза с обреченным видом, Чонгук облизывает искусанные губы, затем вновь смотрит на Сокджина, словно мечтая отвлечься хоть на что-нибудь: — Как ты попал в лабораторию? Ледяная волна проходится под кожей, похожая на капли расплавленного снега. Сокджин покачивает головой, отводя взгляд, и понимает, из-за чего Чонгук спрашивает это, но не хочет отвечать. Иногда причина должна оставаться неозвученной. — Не отвечай, если не доверяешь мне, — выдыхает Чонгук, прикрывая уставшие глаза, словно это может избавить от чертовой боли. — Но я правда думал, что ты на их стороне. — Ты ошибся, как видишь, — отзывается Сокджин, прежде чем наконец отлепиться от двери и подойти немного ближе. Каждый шаг учащает сердцебиение, заставляет чувствовать тяжесть воздуха, который словно сгущается над кроватью с Чонгуком, однако даже это не заставляет его остановиться. — Жарко? Чонгук слишком сильно потеет, и даже на расстоянии Сокджин может ощущать жар его тела. Большим динозаврам всегда сложнее остыть, чем нагреться. Сокджин поднимает руку и осторожно вытягивает вперед с желанием прикоснуться, однако делает это слишком медленно, почти нерешительно, сомневаясь в каждой следующей секунде. Чонгук распахивает глаза, внимательно следит за его движением, словно пытается предугадать будущее, понять его намерения. И в последний момент рывком отстраняется. Настолько резко, словно вместо пальцев у Сокджина раскаленные кинжалы. — Какого черта? — рыкает Чонгук, смотря на старшего настоящим зверем, который не имеет понятия, что может случиться в следующий миг, и заранее готов защищаться. — Я в порядке, не надо ничего делать. Сокджин с мрачным видом прищуривается, оглядывая взмокшие кончики его волос, которые облепляют лицо черными линиями, прикрывая его глаза. Чертовски хочется убрать их, немного поправить, однако реакция Чонгука дает понять, что этот парень не собирается позволять ничего подобного. И ведь это вполне оправдано. Сокджин разворачивается к двери с естественным желанием избежать разговора и объяснений: — Кажется, Намджун приехал. Безжалостное вранье отскакивает от языка с неприятной легкостью, а в голове эхом разносится десяток мыслей, каждая из которых звучит как «какого дьявола я снова делаю», однако не успевает он выйти из комнаты, как вновь слышит обращение к себе: — Не пытайся обманывать другого динозавра, — медленно произносит Чонгук, прожигая Сокджина неожиданно серьезным взглядом. — Особенно меня. И впервые Сокджин всерьез задумывается, что этот рекс не настолько глупый на самом деле. Даже если вытащить его из лаборатории, очевидно, все еще чертовски большая ошибка, ведь близость с хищником такого размера легко может означать смерть. Сокджин встречает эту мысль с ледяным спокойствием. Возможно, несмотря на всю опасность будущего, именно Чонгук наконец что-нибудь изменит в его жизни, которая всегда только и состояла из вранья.