Неотправленное письмо

      — Проходи. Он оставил пиджак в прихожей, повесив его на вешалку; пригладил, чтоб он не торчал, мешая приходящим, которые могли бы быть. И снова немного замялся, оглядываясь в незнакомом месте. Он привёл себя в порядок, поправляя жилет и галстук, и, пригладив лишний раз чёлку, наконец оказался в гостиной, задержавшись в дверном проёме.       Поттер сидел, как часто бывало, у окна, с ногами на подоконнике. К гостю он оставался спиной. То ли читая что-то, то ли задумавшись над чем-то. Наконец обернулся и, как будто впервые в жизни, по-настоящему увидел Драко. Свежий, словно майский ветер, он стоял на пороге. Только усталость кочевала на веках. Руки — в карманах, испуг — в глазах. Было что-то светлое и хрупкое в его лице. Безупречно уложенные платиновые волосы слабо светились от тусклого оконного света.       — Здравствуй, — Поттер удивился: какой осторожный голос.       — Здравствуй, — вернул он приветствие, вставая с места и встречая гостя, — Кикимер, друг, приготовь нам ужин.       — Конечно, хозяин, — едва явившись, эльф исчез.       Поттер подставил Малфою стул, жестом приглашая сесть; сам опустился напротив и зажигалкой зажёг несколько свечей на столе, хотя в этом не было особенной надобности. Но ему нужно было больше света, чтоб рассмотреть своего гостя до деталей. Это желание возникло так спонтанно: он оглядывал позу, опрятность одежды, чёткость линий, какими Драко можно было бы изобразить. Он, округляя глаза, всё больше восхищался, примечая один за другим фрагменты внешности, которую так рьяно старался упустить из виду в прошлом. Дрожащее пламя свечи добавляло загадочной теплоты окружающей обстановке. И серо-голубые глаза Малфоя так выигрышно контрастировали с ней… Поттер вдруг вспомнил:       — Ты ведь сжёг письмо, которое я отправил?       — Безусловно, — тот качнул головой, прикрывая веки, открыто улыбнувшись, — со мной что-то не то? Ты так рассматриваешь — я разве испачкался?       — Что ты!.. — Гарри покраснел.       Малфой сделал вид, что ничего не случилось, замечая неловкость, но ощущая при этом нарастающую радость. «Неужели письмо и правда писалось не зря», — он всё же постарался оборвать эти ликующие мысли.       — Ты очень добр с эльфами — я стараюсь сделать привычным такое отношение и в своей семье, хотя вижу, что для отца — это труд. Но я рад, что он старается. Мама быстро «переучилась». Так о чём ты хотел мне сказать?       «О чём?»       — Как себя чувствуешь здесь? У меня прохладно, кажется…       — Ничего. Я привык к холоду, здесь вполне комфортно.       «О чём?»       — Может быть, у тебя есть какие-то предпочтения в еде? Извини, что не спросил.       — Со времён войны я перестал чего-либо избегать. Знаешь, это очень интересно. Особенно когда я утратил брезгливость к недорогой пище. Я пустил в свою жизнь очень много вещей, «лишённых всякой ценности», как сказал бы мой отец, но они так её расцветили, что, по-моему, в них и есть самый сок…       «О чём?»       Замешательство Поттера было слишком очевидным для обоих, потому Малфой как мог оттягивал момент какого-то важного признания, какого и сам ждал, чувствуя однако, как трудно оно даётся и без того измученной душе.       — Гарри, послушай, — он немного склонился к нему, понизив голос, — ведь тебя уж точно не убьют слова. Разве я могу обойтись с тобой хоть сколько-нибудь несправедливо после… после всего? — он бросил воодушевляющий взгляд.       — Да… Что-то изменилось, во мне, Драко, — наконец смог произнести Поттер и задышал, — я что-то чувствую… я так давно… ничего… я…       Малфой взял его за руку — и ласково, и крепко. «Как только так можно трогать?» Поттер не отпрянул: даже наоборот, едва-едва обозначившееся признание — для него самого и для собеседника — проступило так явно, словно чернильное пятно на скатерти; и теперь оно расползалось по белой ткани, становясь всё больше, больше, больше. Распускаясь, словно много лет дремавший под землёй цветок, который только ждал удачного момента, чтобы выйти на солнце и показаться миру… Чтобы сиять, пахнуть, радовать…       — Продолжай.       Гарри коснулся груди, замечая это соцветие, которое никак нельзя было теперь спрятать — да и не хотелось.       — Я что-то чувствую к тебе; я совсем не хочу, чтоб ты отпускал мою руку, — облегчение наступало слово за словом. Темнота, опускавшаяся с закатом в дом, никак не могла справиться с нарождающимся между двумя людьми светом.       — А что хочешь? — Драко оставил ладонь у Гарри на щеке, и тот, машинально повернув голову, коснулся губами её центра.       — Иногда гриффиндорцам тоже не хватает прямоты? — он усмехнулся, снова и снова касаясь лица Поттера, потому что…       Потому что теперь можно, теперь неопасно, теперь нестыдно. Столько времени спустя. Можно. Можно. Можно.       Зелёный свет. Как его глаза.       К ужину они вернулись гораздо позднее, чем подал его Кикимер. Совсем другими. Счастливыми. Жадными друг до друга. Еда была холодной, но эта мелочь осталась более чем незамеченной.       — Напомни, какое сегодня число? Я так хочу запомнить этот день.       — Двадцатое мая…