Русская нечисть облико морале.

Коллега Кати Маринка уже битый час курила на кухне, размазывая по лицу сопли и тушь. Рассказывала какие все мужики козлы, а главный их них — начальник. Ну поговорила Мариночка с подружкой по служебному номеру, ну и что? Сразу половины зарплаты за месяц лишать? А у Славки садик, между прочим, не оплачен. Маникюр надо бы обновить, вон как кутикулы налипли. И голову бы покрасить, поседела как… — А твой чего? — бутылку вина Марина принесла сама. Сама нашла бокалы — правда для коньяка, сама разлила и сама чокнулась. — шляется где-то… Пользуется тем, что отдельно живёте. Все они шляются! Вот мой знаешь что? И началась длинная тирада, распинающая бедного Алёшу, его машину и детей от прошлого брака. Катя терпеливо слушала, попивая чай в прикуску с мёдом из пузатой баночки. Покупной. Разбавленный, зараза, черт пойми чем. У её ног лежал пёс. Необычно большой и длинный, с такой мордой, будто он всю ночь вагоны разгружал и ему сейчас жалуются на нервные стрелки на глазах. — Игорь-то твой, думаешь лучше? Сидит там сейчас… Может и в допросной. С какой нибудь девочкой. «Извините, дядя полицай, я больше не буду. Накажите меня». И знаешь что делает? Пёс низко зарычал, подошёл ближе к ноге хозяйки и ткнулся носом под колено. Катя улыбнулась. — Знаю я что он делает, — ответила она, не отводя взгляд от собаки. — работу работает. — Ну-ну, Катька, рога вырастут незаметно. А, как потолок царапать начнёшь — вспомнишь мои слова. Ой, вспомнишь! Маринка залпом допила вино из бокала и приложила руку к сердцу. — Это от нервов… — Пить меньше надо. — А я и не пью. Вот Лёшка мой! … В такие моменты надеешься, что у Лины проснётся вампирская интуиция. Она позвонит, что-нибудь невнятно наговорит. А для нежеланного гостя можно пожать плечами и сказать что-то в духе: «Сейчас придут канализацию чистить», «Мама с дачи возвращается, лук несёт», «Извини, срочно вызывают в монгольское посольство», «На город напали триножники». Но телефон молчал. Даже сраненькие МЧС погоду не пришлют… — …И вот тогда, когда он назвал моего отца чатланином! — выла Марина, докуривая последнюю сигарету в пачке. — слушай, Катьк, у тебя же были вроде?.. — Бросила. — Вот и правильно! Я вон знаешь сколько бросаю?.. Открылась новая шкатулка Пандоры с нытьём о жизни. Пёс вздыхал. Подставлял лоб, чтобы его гладили. — Хороший он у тебя, умненький, — вдруг успокоилась коллега. — а кастрируете когда? — Не собирались вроде, — Катя усмехнулась. — Неправильно это. Надо знаешь как… — Знаю, — перебила она. — Марин, тебя дома не ждут? Славка… Лёшка… Кошка. — Никому я не нужна, — махнула рукой женщина. — я старая, толстая, склочная баба… — Для семьи самая лучшая, — Катя встала со стула и размяла плечи. — ко мне сейчас тоже придут. Игорь прибежит, а есть нечего. Как я ему в глаза смотреть буду? — Да все они козлы! — Мой не козёл. Пёс потёрся щекой о её колено. — Ладно… Помогу я тебе пожрать сварганить, да поеду. — Не надо мне помогать, — сказала Катя. — бог мне помощник, Марин. Иди домой, прошу тебя. — И тебе-то я не нужна… Бывают люди, которые, находясь даже в самой глубокой истерике, по уши в слезах и соплях, улыбаются. За столом сидел именно такой человек с размазанной по зубам помадой и жутким амбре от кофе, вина и сигарет. — Нужна, — кивнула Катя. — с понедельника по пятницу, с девяти до пяти. Марина лишь рассмеялась. Порылась в своей бездонной чёрной сумочке, качая головой и цокая языком. — На вот, — она бросила на стол, чуть ли в чашку с чужим остывшим чаем зелёный ошейник с золотистым теснением «Freedom». — мы Славкину Жучку отдали, заколебала она ботинки грызть… Выгуливать ещё его. Славка что-ли выгуливает? Нет! Все на мне, все на мне… Ошейник вон остался. Померь на Мухтара, подойдёт — дак подарю. — С удовольствием, — Катя злорадно улыбнулась. Пёс опасливо отступил, но хозяйка подошла сама, присела рядом, потрепав между ушей, застегнула ремешок на последнюю дырочку. Идеально подошёл. — А то смотрю, ходит, как беспризорник, — подметила Марина. — купите ему ещё медальку с именем — и красота! — Спасибо большое, Мариночка, — в собачьих глазах было выражение полной униженности и недовольства. — Игорю точно понравится. Мухтар протестующе гавкнул. — Будь моя воля, я бы на всех мужиков ошейники надела, — коллега слезла со стула, поправила юбку, прикрывая затяжку на колготках. — «Я потерялся, позвоните моей хозяйке». Мечты… — Знаешь, а по-моему идея интересная. — Знаю-знаю, патент оформлю в выходные, если мой косметолог — кстати, ещё один козёл, не отменит запись. Месяц меня мурыжит, я уже вся запаршивела! Марина надела свои высокие красные сапоги с фактурой змеиной кожи, спрятав в них искалеченные, натолсто заклеенные пластырями ноги. Макияж поправлять не стала, хотя, было бы неплохо. Запахнула белую дублёнку, что-то пролепетала про субботние скидки в «Летуале» поцеловала Катю в щеку и шатко вышла за порог. Дверь закрылась. Катя выдохнула. — Когда кастрировать будем? — крикнула она куда-то вглубь квартиры. — Очень смешно! — прокатился низкий, даже ниже обычного голос. — Тебе же хуже будет! Разгневанную на работе женщину не удивило даже то, что в прихожей вполне спокойно стоят мужские ботинки, висит куртка и картуз, с которым Игорь не расставался практически ни-когд-да. Сам он обнаружился на кровати. С края висят ноги, грудь вздымается, давление, наверняка, скачет. Катя села рядом и там же жестом, что гладила пса, провела по волосам Грома. На шее у него все ещё надет ошейник. — Ты тоже почуяла, что у неё любовник? — спросил Игорь. — Причём наш начальник, — Катя кивнула. — зарплату он ей не урежет, зря волнуется. Это так… Пригрозил, чтобы другие не догадались ни о чем. Народ шептаться уже начал. Знаешь, никогда не любила сплетни, но за кофеёк с «Коровкой» — послушаю. — А от меня? — Гром улыбнулся. — Чуешь с какой девчонкой я в допросной сидел? Катя ткнулась ему в шею, выше зелёного ремешка и вдохнула. — О да… Недержание, морские свинки, сигареты «Пётр Первый» и, — она принюхалась. — и… — И это мужик. — А теперь я начинаю ревновать. Всё же нюх у них разный. — Сними с меня это в конце концов, — он поддел пальцем ошейник. — от него несёт псиной. — От тебя тоже, — Катя выправила язычок из пряжки. — я серьёзно, Игорь, помойся. Ты сегодня слишком долго пробыл Мухтаром. В грязи что-ли валялся? — Есть такое, — вздохнул он, положил руку на бедро девушки и погладил. — искали какую-то дрянь типа синтетического наркотика… Срочное задание, пришлось все бросить. Закладки раскидали по этажам стройки. Черт его знает как я не убился там. — Кого наградили? Игоря или Мухтара? — Обоих. После нахождения наркотика вниз спустился Игорь, — он закрыл глаза и рассмеялся. — Фёдор Иванович помог. Сказал, что Мухтар сожрал что-то на стройке и побудет в ветеринарке недельку. — Бедный Муха… Они смотрели друг на друга с любовью, нежностью. Совсем не так, как ожидаешь от… Представителей ликанов. Очень по-человечески. Игорь в мятой футболке, со сбитыми костяшками и ссадинами на лице, растянувшийся на узорчатом покрывале с кисточками. Пришедший после работы не в свою квартиру, а домой. Разомлевший, спокойный. Но в свете крохотный лапочки в одиноко плафоне на потолке, бесконечно прекрасный. — Потерпишь псину?.. — Надо было это спрашивать, когда мы только встретились. Катя легла с краешку, обняв Грома поперёк груди. Всё осталось позади. Истерики Маринки, суды, туды… Мир стал замедляться, размылись краски, стало тепло-тепло. И звонок. Катя нехотя, под мольбы Игоря никому не отвечать, дошла до кухни и посмотрела на экран. Лина. Для вампирской интуиции поздновато. — Да. Что стряслось? — Олега забрали. С другого конца трубки всхлипы, слезы. Такое бывает настолько редко, что вспомнились всего два случая. — Спокойно. Это Кали или Вече? Насколько все плохо, кис? — Вампиры, Серёжа узнал их. Они надели на Олега намордник. Намордник, блять, как на псину! Двое суток не прошло, у нас ещё было время! Ещё день! В кухню вошел Игорь. Собачьи уши потихоньку становились одного рода с волосами. — Дай я поговорю. Катя передала телефон. — Они в праве занести его в свои базы. Волк осужден, для них он преступник. Если ваши вовремя не догадались снять слепки и вид, за это берутся службы в удобное для них время. Лина молчала и, судя по всему, успокаивалась. В этом наверняка помогал Сережа. — Но двое суток… Они обещали… — Послушай, убивать или пытать его не будут. О суде знает Вече, я говорил с Прокопенко, Дубиным… Мы получили сообщение. Если Волк хоть каплю пострадает до принятия решения, опричники перегрызут глотки тем, кто в ответе. — С ним все равно обращаются, как с животным… — Звучит, как план самоубийства, — медвежьи уши слились с волосами девушки. — Я помогу составить заявление. Отнесем куда надо, перед вами извинятся и принесут тульских пряников. — Шутишь? — Пытаюсь. Получается? — Не-а. Катя ласково улыбнулась и поцеловала его в плечо. — Сейчас даже не рыпайтесь, это расценят, как попытку противодействия. Ложитесь… Или как вы там… И спите. Где-то там тихонько что-то зашептал Разумовский и чмокнул девушку. — Хорошо… Если… Если ты что-то узнаешь — позвони, пожалуйста. — Обязательно. Звонок сбросился. Гром отдал телефон и потёр глаза. Ему отчаянно не нравится этот уличный фонарь, который лупит прямо в окна. Скорее бы они съехались… — Волнуешься? Катя кивнула. — Я тоже.