Русская нечисть облико морале.

Никаких ритуальных омовений в крови девственниц или танцев голышом при полной луне Вече не требовалось. Просто надеть что-то чистое и явиться. Впрочем… Первый пункт оказался необязательным. На здоровом круглом грязном столе лежал ворох всего, что только можно. От обглоданных костей и рогов до ступок с чем-то красно-рыжим. Вокруг стола три пня. Разных. Повыше и пониже. В углах избы полки с глиняными статуэтками. Под ними так же углом лавки, застеленные плетенными из тканевых ленточек ковриками. Прямо под одной из таких лавок охапка притоптанного сена с ошметками то ли пуха, то ли ваты. Да и это все, что рассмотрел Волков, прежде чем наткнулся взглядом на первого из оборотней. Стоя у открытой дверцы старинной русской печи, чиркала спичкой о копыто женщина. Не то, чтобы старая… У таких людей возраст определить тяжело. Однако один запах выдавал в ней не один век. Одета в не слишком опрятного вида юбку до пола, давно уже не белую майку на бретельках и, на удивление, черную бандану со знаком анархии во весь лоб. Волосы торчали только у лица; короткая рыжая чёлка без какого-либо следа седины. — Волчик? — спросила она, так и не подняв глаза, зато дернув ухом. — ждали-ждали. Проходи. Олег сразу хотел разуться, но ни намёка на прихожую или чужую оставленную обувь не заметил. Посмотрел на женщину. Вроде босая. — Да ты не мнись, нехорошо это, входи. Она наконец бросила в печь скомканный газетный лист и прикрыла дверцу. Копыто пропало. — Антонина звать меня, — потянулась сухая рука. — А Илюшка с Вушкой будут вот-вот. Думали мы, что припозднитесь. А вы вон красавцы! Псинка-то чего не зашёл? — Да вроде как… Не должен, — сам от себя не ожидая такой робости ответил Олег. — А ему тут всегда рады. Так потом и передашь. — Передам. Антонина хлопнула по чужой, казалось бы, даже крепкой спине и отправила гостя за стол. Неистово пахло вареным мясом, тухлячком и ягодами. Вроде как даже… Луком. В ту же секунду распахнулась дверь. Волков подпрыгнул, а вот женщина даже не шевельнулась. Вошли двое. Здоровый, даже выше двух метров мужчина с рыжими усами и совсем молодой на вид парень, бледный, как смерть, но с таким углем в волосах, будто горел все долгие годы своей жизни. — А, Волчик, — улыбнулся мужчина. Этого от него ну никак не ожидаешь на первый взгляд. — прости, что не встретили. Всё по грибки ходим. И с этими словами он вывалил на и без того захламленный стол все, что принёс в самом настоящем лукошке. Прям, как из сказок. И грибов там было куда больше, чем могло показаться на первый взгляд. Парень снял со стены кочергу и чуть ли не с порога полез в печь. Выкатил чёрный шарик и принялся рвать волчьими когтями. Картошка. — Чего ж, — мужчина уселся на свой, самый большой и высокий пень, похлопал по столу рукой, позволяя присесть и гостю. — Зовут меня Илья. Этот вон… Вук. Тонечка сама представилась небось. Женщина позади коротко кивнула. — А тебя Олегом. Знаю. И беду твою тоже знаю. — Прям беду? — с волнением спросил Волков. — Ну, а сам как думаешь? Стали бы упырята так шуршать за просто так? — не дожидаясь ответа продолжил. — Я и про того узнал тут… Жалко девочку. Сиротинушка, прям, как ты. — Она из моего детдома, — ответил Олег. — мы, конечно, постарались, чтобы так жилось не так, как при нас, но… Все равно одно название, что дом. — Тяжко девчоночке жилось, — кивнул Илья. Пока говорит он другие молчат и держатся чуть поодаль. Антонина помешивает кашу в горшке, Вук пачкает нос картошкой. — Жилось… — — Содеянного не воротишь, — вздохнул мужчина. — даже, если упырю голову отгрызешь — не воротишь. Да ты это и сам знаешь. И что похлопочем мы о тебе знаешь… Знаешь ведь? — Знаю, — почему-то твердо заявил Волков. — Да только и эти-то знают… Что мы за своих горой. Не убьют тебя, коли сам не попросишь. Вук бросил шкурку обратно в печь, открыв дверцу кончиками когтей. — Сам бы ты… Чего лишнего не ляпнул. — Только этого и боюсь, — признался Волков. — Только этого? — рассмеялся Илья. — А гнева божьего не боишься? — Не за что на меня гневаться, — подумав, добавил. — оклемается Гречкин. И продолжит. Вот ему бы побояться. Илья удовлетворённо ухнул и махнул за плечо рукой, подзывая парня. — Ты, сынок, подсказал бы… — Подскажу, батюшка. Отодвинулся ещё один пень. На него с ногами забрался Вук, сверкая чёрными-чёрными глазами из-под чёрных-чёрных бровей. А перед носом Ильи поставили миску манной каши с ягодами и шкварками. — Ты, брат, слушай да запоминай. Коли захочешь в будущем таких, как Гречкин наказывать, то иди в опричники. На суде будешь секиру держать, а приговор вынесут — башку-то и отрубишь. Вот прибьет тварюка кого-нибудь сильно важного и отрубишь. Стало тяжело на сердце. Привкус металла наполнил рот, глаза защипало, в ушах засвистело-загудело… — Я раньше воевал, — вздохнул Олег. — для меня убить монстра — ничто. Только сам я после этого кто? — Как же? Ты и есть, брат. — Паршиво. Мне трупы снятся до сих пор. — Дело, значит, привычное! — улыбнулся Вук. Ему на плечо положила руку Антонина: — Не береди старые раны. Видишь же, что не хочет, чего пытаешь? — и посмотрела так пронзительно в глаза Волкова, будто искала в них истину. — Поможем мы тебе. — Будь моя воля, — даже шёпот Ильи был раскатистым и громким. — я бы всю башку ему пожевал и выплюнул. В горшочке варился заяц под шубкой зелени, пахло мясным бульоном. Уж чего Олег не ожидал от старых отшельников, так это понимания. Суд назначен за городом. В заброшенном областном театре. В революционное время сделали его складом оружия. А уже позже… Облюбовали вампиры. В зал стекались самые разные упыри, вурдалаки, те, кого в толпе и не отличишь от обычных людей и те, кто за километр бросается в глаза своей мертвецкой бледностью и осоловевшими глазами. Кровь на их губах, их пальцах, их душах, ведь именно такая голодная и жестокая тварь уподобляется чудовищам. Лина с Серёжей сидели в первом ряду. Прямо позади них Катя с Игорем. Причём подруга часто гладила вампиршу по плечу, хоть в этом и не было особой нужды. Вече обосновалось за перевернутым и поставленных на две табуретки пианино, перебрасываясь в дурака вопреки общей чопорности мероприятия. На входе в этот раз дежурили. Два здоровых амбала с жёлтыми клыками требовали предъявить свои знаки отличная от «человеков». Зубы, когти, хвосты, уши, некоторым крылья и клювы. Потом уже запускали к рядам покореженных, но все ещё красных, все ещё бархатных кресел. С противоположной стороны сцены шушукались о чем-то рыжая женщина и мужчина в зеленых штанах. На балконе заседал Кали. Старый вампир, и именно вампир, а не вампирша, ведь в обратном случае он готов выдрать хребет. Тысячи лет назад, ещё в самом появлении всех возможных религий, он был богом. Кровожадным, жестоким хранителей того народа, что почитал его. Теперь же его народ — вампиры. Высокая, дистрофичная фигура в шелках и золоте. С виду его и в правду можно спутать с женщиной. За золотистые кудри чуть выше плеч и изящные руки. Когда зал полностью наполнился к краю сцены подошла Людмила и захлопала в ладоши. Она говорила громко, чётко и с улыбкой. — Уважаемые! Приветствую вас на слушании дела о нападении оборотня Олега Давидович Волкова, — по рядам пронёсся лай, рёв, клацанье зубами. — на вампира Кирилла Всеволодовича Гречкина, — на сей раз было тихо, вампиры не хотели стоять в одном ряду с животными. Николай Парфёныч одобрительно кивнул и глянул в сторону «карточного стола». А вот на него внимания никто не обратил. — К сожалению, жертва сегодня не сможет присутствовать, — она бросила взгляд на подсудимого, запертого в два на два клетке в центре сцены. — его интересы будет представлять судейская коллегия, в лице меня — Пановой Людмилы Ибрагимовны и Ульянова Николая Перфеновича. — Интересы подсудимого представляют, — вышел вперёд Парфёныч. Первой очнулась от азартного транса Алевтина. Она похлопала товарищей по спинам и поморщила нос. — Илья, — коротко отозвался мужчина. — Вук. — Антонина. Такая фамильярность… Впечатлила. — Суть дела такова, — начал вампир, заложив руки за спину. — на самосуде двадцать седьмого марта сего года, во время рассмотрения дела о причастности Гречкина к массовым убийствам смертных, а так же нарушении закона двух миров, Волков — хочу заметить, незаконно проникший на собрание, проявил себя не цивилизованным существом, а самым настоящим зверем. Возражения присутствовали, но слышали их лишь некоторые оборотни. — Попрошу повнимательнее! — крикнула Людмила, выбегая вперёд. — Суть изложена точно: на вампирское собрание проник оборотень! — Возражение, — не отрываясь от карт заявил Илья. Антонина тут же подсказала «протестую». — протестую. Как ваши товарищи вампиры сие допустили? — А мы не знали, что на входе нужно в зубы смотреть, — парировал Николай. — надеялись на благоразумность. — И давно надеялись?.. Что-то мне подсказывает, что не первый раз Волчик к вам заглянул. — Подтверждаю, — поднялся Разумовский. — Олег присутствовал на каждом из собраний начиная с самого первого, на котором появился я. — И по какому это праву? — спросила Людмила. — По праву телохранителя, — встала рядом Лина, сложив руки на груди. — злоумышленники найдутся и среди своих. — Принимается, — махнул рукой Парфёныч. — будь по-вашему. Волков тяжело вздохнул. Он услышал как во втором ряду шепнули «выкуси» и улыбнулся. — Однако решения садистским методом изувечить Гречкина собрание не приняло, — женщина поправила лацкан сиреневого пиджака. — поэтому вопрос все ещё открыт. Олег Волков напал на Кирилла Гречкина, приняв волчью форму. — Мог и голыми руками, — ухмыльнулся в своём кругу Вук. — На каком основании Волков это сделал? — А напомните-ка… Грешки, — на этом слове Илья рассмеялся. — вампирчика. Николай моментально скрылся за сценой, а вернулся, шелестя документами. — «Дело об убийстве шести человек, а так же рискованном поведении в отношении раскрытия рода вампирского для рода человеческого» — И чего ж вы хотели принять против жертвушки? Парфёныч уже хотел ответить, но Людмила тронул его за плечо и вышла вперёд: — Строгий выговор и неделю заключения в восточном крыле профилактория имени Кассирского! По залу прокатились возмущенные возгласы. Решение принялось как-то без свидетелей. — Тишина! — в один голос крикнул вампирские судьи, косясь на балкон Кали. — Это как получается? Паренек… Ребёночка скушал, пятерых взрослых… А его за это отправили бы куда-куда? — — Профилакторий Кассирского, — напомнил Вук и бросил туз на стол. — Твою за ногу, — шикнул поражению Велес. — Кассирского-то… Они не на кровушке специализируются? — Это здесь значения не имеет! — Ну как же? Ему, как в маслице кататься, а ребятишки того… Каюк. Серёжа крепко держал Лину за руку, успокаивая. Он буквально чувствовал, как все её нутро связало узлом и не мог допустить, чтобы узел перетерся. Тогда «каюк» настанет всему и всем. — Мы рассмотрели характеристики Волкова, — Парфёныч ещё немного полистал бумажки. — рост в перекиде самую малость меньше Гречкина… Вес превышает. Шансы убить очень даже реальны. — А вы кого угодно из зверюшек дерните, — вступился Вук. — даже ворона вашему Гречкину быком покажется. — Вы, молодой человек, кто по природе своей? — Людмила дрогнула под недобрым взглядом Ильи и Антонины. Однако парень бросил две шестёрки на стол, вздохнул и начал трясти головой. Постепенно вытянулись уши, морда, когти поцарапали зелёные доски пола. Перед вампирами сидел дымчатый до безобразия пушистый волк. На длинных худых лапах, с гибким хвостом в половину тела и необычно яркой красной пастью. — Ещё вопросы? — картежники стукнул по столу лапой и копытом, радуясь окончанию игры. Вук прям волком заглянул в карты и проскулил. Проиграл. — Попрошу не превращать суд в цирк с конями, — фыркнула вампирша. — Обижаете! — Алевтина поднялась на копыта и махнула лосиными рогами. — не все парнокопытные лошади. — Да, как скажете! Лосиха с волком прилегли по обе стороны клетки, пристально вглядываясь в зал. Самые старые не значит самые серьёзные. — Это мы к чему, — сказал Илья. — а все к тому же. Хотел бы Волчик порвать вашего мальца — вы бы и среагировать не успели. — Это уже наглость… — А сами-то? Своих всех выгородили… А на нашего батон крошите. Это, простите, не по-людски. И тишина. Лишь на балконе эхо самого древнего и хтонического хохота. Вроде бы у кого-то треснул очки. — Я… — выждав с минуту начала Людмила. — все же хочу поднять на голосование вопрос о казни. Всё же… Основания для этого есть. — А у нас есть основания для казни Гречкина, — вдруг поднялась Катя. Игорь и не думал её останавливать. — эти люди могут оказаться родственниками кого-то из присутствующих оборотней. Все мы братья и нам дозволена кровная месть. — Вы лучше огласите заново список жертв, — с места рявкнул Гром. — может кого узнаем. Николай Парфёныч сложил руки на груди. Его позиция была озвучена ещё на прошлом процессе. Он — формальное лицо. Пытается держаться, чтобы не вступиться за «идейного врага». — Это уже тайна, — махнула рукой Людмила. — начинаем голосование! Прошу поднять руки тем, кто считает, что преступление Волкова недопустимо и может быть отмыто только кровью. Дымчатый волк просунул лапу в решётку и положил её на чужой ботинок. Все, мол, хорошо. Хорошо и было. Руки подняли всего по несколько особей из разных рядов. Балкон держался в нейтралитет. Зато сама Людмила прыгала выше головы, а Николай молча замер. — Вот оно как… Что ж, прошу поднять руки тех, кто считает необходимостью наказание; вырвать Олегу Волкову клыки. Оборотни зарычали, некоторые порвали обувь когтями и рубашки крыльями. Руки подняли только некоторые вампиры. И то, большинство опустили под пристальным взглядом Лины. — Ну это же невозможно! Руки поднимают те, кто голосует за лишение Волкова когтей. Реакция прежняя. — Ещё что придумаем? — Илья со вздохом встал. — Уши отрезать? Хвост отрубить? Может сразу лапы? — Надо будет — придумаем. — Протестую, — вмешался Игорь. — есть рамки допустимого. Со стороны закона обоих миров могу принять это за нарушение. — За сим прошу откланяться, — и Велес даже сделал этот шуточный поклон. — Волчика отпускай, у нас каша недоедена, да и в картинки бы с ним перекинуться. Да, Волчик? Волков кивнул, ухмыляясь. Он не подсудимый, нет, он уже нападает одним взглядом холодных голубых глаз. И вампирам больше ничего не оставалось, кроме как глянуть на опустевший балкон и отыскать ключи.