Позволь мне показать тебе любовь

Таня спокойно шла с чаем, разговаривая при этом с «другом». Он все время косился на её ноги и все ждал подходящего момента. Когда показалась голова Кузнецовой, он понял — вот оно. А дальше все как в кино. Одна подножка разожгла конфликт, да довольно-таки неплохой. Настя очень вспыльчивая девушка, но с Таней они ссорились очень редко. Они даже не здоровались, просто молча проходили мимо друг друга каждый раз. Тут то терпение лопнуло. Весь чай, который несла себе Таня, оказался на одежде Кузнецовой. Паша сразу отошел в сторону, чтобы остаться ни при чем, а Таня даже попыталась извинится. Только вот… Если бы её попытались выслушать, все бы может пошло по другому. Драки в школьной столовой — дело привычное. Настя только и делала, что била, Тане приходилось уворачиваться. Она крепко держала воротник толстовки, кулаки летали везде, где можно было и нельзя, но чаще всего ударялись об стол. Бедные поварихи с охами пытались их разнять, особенно когда драться начали именно обе и когда уже пошла кровь. Но, быть честными, кровь пошла только из-за того, что случайно напоролись на осколок разбитой чашки. Удары были не настолько сильными у обеих, чтобы добиться какой-то серьезной травмы, максимум — синяк. Обе остались с заслуженными ранами. Паша все время стоял в стороне, а как только прозвенел звонок — смылся. Таня осталась сидеть с Настей один на один, плюс в качестве наказания им приказали убраться, если они не хотят пойти к директору. Тут то была полная тишина. Только редкий звон осколков и шмыганье носом слышались из-под стола. Обе послушно извинились перед поварихами, перед друг другом, конечно, не стали. У них было разное видение ситуации, разные виновники, да и вообще, обе понимали, что все это было зря, но раз уж так сложилось, то ничего не попишешь. Перед тем как разойтись по кабинетам, они глянули друг другу в глаза, давая понять, что зла не держат. Как бы не было, изначально было предельно ясно, что их конфликт надолго не затянется. Прошло уже пятнадцать минут урока. Таня уже не была уверена ни в стихе, ни в оправдании, которое она заранее придумала, ибо не знала, что там наплел Паша, ни в своей стабильности сейчас. Она заходила в кабинет будто на расстрел. — Ты где была? — В столовой. — Пятнадцать минут урока уже прошло, Тань, сколько можно есть, — Екатерина Аркадьевна старалась вглядеться в её глаза, — Что-то произошло? — Нет, все нормально. — Ну заходи. Первый и последний раз. Маша уже понимала, что что-то произошло. Она уже жалела, что не пошла с подругой, так как сейчас она выглядела не лучшим образом. Синяк на скуле прекрасно начинал виднеться, а нервное покачивание ногой сразу все выдало. — У тебя кровь, — шептала Маша, — На шее. — Блин… Много? — Нет, буквально пятнышко. Что-то случилось? — Да так… Повздорили с Настей, но уже все решилось, — Таня быстро стерла кровь рукавом, — Все из-за Паши этого… — Че опять? — Да подножку поставил… Я на неё чай пролила, а ты ж знаешь, ей любой повод дай подраться. Вот и все. — Ну поговорить с ним надо, это не дело… Какой раз он тебя уже подставляет, ну. — А что ему сказать? Паш, не делай этого, мне обидно, хорошо? — Да так и скажи, почему ты как маленькая то, — Маша поправила волосы подруги, чтобы взглянуть на синяк. — Девочки, ну уважайте одноклассника, — обозвалась Катя, — Давайте посидим потише, ладно? Девочки молча кивнули. Маша была недовольна происходящим, потому что было достаточно таких моментов, когда Паша подставлял Таню. Она вспоминала, как подруга из-за него прибирала класс, отхватывала у прошлой классухи, других учителей. Таких моментов было немало, а все из-за их взаимной нелюбви друг к другу. Остальную часть урока Бурая просто пролежала на парте, пялясь куда-то в пол. Екатерина Аркадьевна сразу поняла, что что-то произошло, поэтому дергать её не стала. Ей просто хотелось поговорить и она часто косилась то на Таню, то на Пашу, который явно довольно ухмылялся своим дружкам. Беспокойство, которое испытывала учительница, читалось в её слегка бегающем взгляде. После урока Катя дернула Бурую перед тем, как она собиралась выходить из класса. — Пошли поговорим, Тань, — она слегка поглаживала её руку, — Все будет нормально, обещаю. — Ладно… — Маш, передай учителю, что Таня со мной, если задержимся, — подруга спокойно кивнула, — Пойдем… Таня не сильно любила обсуждать эти ситуации, просто выжидала момент, когда осадок пройдет. С одной стороны она любила драться, но с другой понимала, что это только из-за подавления эмоций. — Разве у вас нет уроков? — Нет, у меня окно, — Катя пропустила ученицу в кабинет, — Теперь рассказывай, что случилось. — Да ничего серьезного, не переживайте, — Таня уселась на парту, — Просто немного повздорили, уже все решилось. — Поэтому у тебя синяк сейчас, да? — Ну да, немного подрались. — Тань, слушай… — она села рядом, приобнимая плечи младшей, — Ты можешь мне доверять, правда. Я же не хочу тебе зла, только добра. Ты не получишься виноватой в этой ситуации… — Да ну… Я не хочу говорить. Все как всегда обернется вокруг меня и так и останется. — Нет, ты слышишь, что я говорю? Просто дай мне знать, почему это произошло, а там я попробую тебя защитить… Таня думала, стоит ли? Комфорт, который она чувствовала с Хорошенко вызывал у неё подвох до тех пор, пока она не заглянула к ней в глаза. Там читалась настоящая искренность. Сердце Тани выскакивало из груди. Именно сейчас хотелось прижаться, дать волю всем накопившимся эмоциям и рассказать все от начала и до конца. — Паша поставил мне подножку, я пролила на Настю чай. Так и подрались, — она отвернулась от лица учителя, — Ничего особенного. — Значит, Паша… Я так и думала. К директору идти не вариант… А если позвонить отцу? — Да что отец то. Он там какая-то важная шишка, только нам всем больше прилетит, чем ему. — Вот оно, Тань, вот оно, — Катя аккуратно погладила щеку ученицы, — Молодец. Сама Таня сидела в замешательстве и привыкала к руке Екатерины, пока она искала номер отца Паши. Все всегда боялись звонить, ибо мальчик только и кричал о том, как больно будет потерять работу другим учителям. — Алло, здравствуйте! Это Владислав Николаевич? — Катя обратно села на парту, поставив громкую связь, — Вас Екатерина Аркадьевна беспокоит, классная Паши. — Да, это я. Что-то случилось? Ему плохо? — Нет, наоборот. Понимаете, как оказалось, он издевается над некоторыми ребятами из класса, сорвал сегодня урок и спровоцировал драку, в результате которой у девушки синяк остался. — Ага… Я услышал, хорошо. Приму меры. Спасибо большое за информацию, такого не повторится. Извините. — Спасибо за понимание. Хорошего дня, — Катя сбросила звонок и оставила телефон на парте, — Вот и все. Видишь? Все не так уж и тяжело… Таня просто смотрела на Екатерину Аркадьевну не моргая. Она пыталась прочитать её, заметить хоть каплю подвоха, найти то черное пятно, которое так и шептало Тане, так тяжело обволакивало разум, заставляя отдаться в её тьму. Все в миг разрушилось, стоило Кате прижать ученицу к своей груди. Она бережно перебирала волосы на затылке Тани, второй рукой обнимая плечи. Дыхание вдруг участилось, грудь будто сдавили, а слезы медленно накатились на глаза. Как себя вести с этой ситуации — непонятно. Таню переполняли разные мысли и чувства. Она кое-как сжимала свитер учительницы, давая полностью приласкать себя нежным рукам. Пытаясь вспомнить, как мама последний раз так обнимала Таню, но в голове проскакивали только последние ссоры и редкие разговоры. Тогда то и слезы впервые упали на щеки Бурой. — Ну вот… — Катя старалась крепче прижать к себе маленькую, — Все нормально, Танюш, все хорошо… Они простояли так, пока Таня сама не решилась отпустить. Ей было боязно смотреть в глаза учительнице, и вместо этого она судорожно стирала слезы. Манящий голос шептал про спокойствие, а руки так и продолжали трепетно поглаживать. Поцелуй. Такой робкий, аккуратный. Совершенно не долгий, буквально секундный. Да даже поцелуем назвать нельзя, такое слабое касание губ к другим. Таня не могла поверить, что решилась, а смущенная Екатерина Аркадьевна сразу же убрала руки. Непонятное влечение, которое овладело Таней, так и навязывало мысль о поцелуе, так и желало этого запретного продолжения. Однако, она не могла позволить себе такого. — И-извините… — Таня резко поднялась, забирая рюкзак, — Я не… Я пойду, извините. Взять себя в руки было тяжело. Таня не могла вернуться в класс, ей было невыносимо страшно, но и уйти домой было не вариантом — куртку так просто не отдадут. Она часто оглядывалась в сторону кабинета, стараясь подавить очередной поток слез и оправдать себя. Катя, которая осталась один на один со своими мыслями, все еще оставалась растерянной. Она винила себя за то, что перешла черту, ибо если бы они просто поговорили, этого бы не было. Было то, что пугало больше — она была готова ответить взаимностью. Вовремя опомнившись, Хорошенко отвернулась в последний момент, чтобы не позволить себе слабину перед женским полом, который так ей нравился. Она вышла покурить. Укутываясь потеплее в свое пальто, Катя смотрела под ноги, аккуратно обминая стеклянные лужи. Нужно повременить с общением. Не хотелось бы погрязнуть в насмешливых и осуждающих взглядах, нетерпеливых сплетнях и жестких, таких разъяренных оскорблениях. Таня тем временем выжидала в туалете. Она винила себя во всем, крепко сжимая плечи, и так боязно поглядывала на дверь. Будто кто-то сейчас зайдет и засмеет её. С этого момента Таня больше не заговорит с ней. Она будет наблюдать, молча, как делает всегда и так не спеша уводить взгляд, если вдруг заметят. *** На последующих уроках Таня не явилась. Выходные она провела дома, почти не с кем не разговаривая, да и не выходя из комнаты. Мать уже привыкла к подобному, поэтому особо не обратила внимания. Понедельник начинался уже тяжело, ибо она не была готова ни к одному уроку. Просто делала все на ходу, совершенно теряясь в ответах, мельтеша между примерами и предложениями. Мысли были забиты совсем не тем, о чем нужно. Маша молчала. Она боялась, когда Таня снова замыкалась, но предлагать ей помощь было бесполезно. Каждый ответ излучал холод, взгляд вовсе потерялся где-то в стороне. Радовало только одно — все же можно было спокойно поговорить. Паша «заболел». Из разговоров одноклассников стало понятно, что отец не на шутку научил его приличию, да так, что лучше не являться в люди. Все давно догадывались, что главным страхом хулигана был собственный отец. Бурая явно уверилась в этом после услышанного разговора между ним и классной руководительницей. Пару раз она видела у него гематомы, кровоподтеки, но надеялась, что все не настолько серьезно, чтобы тот гипс на руке летом был от папы. Таня всячески старалась подавить навязчивое желание увидеть Катю. Она понимала, что вот-вот прозвенит звонок на литературу, но ей просто хотелось затеряться между школьными партами, спрятаться за спинами одноклассников или просто исчезнуть. — Тебе еще стих сдавать… — Скажу, что не выучила, — нахмурилась Таня, — Не хочу. — Между вами что-то произошло? — Нет. С чего бы мне делать то, что я не хочу? — Вот этому я поверю больше, — усмехнулась подруга, — Физ-ру прогуливаем? Или ты пойдешь репетировать квн? — Квн. Я же в команде, нельзя класс подводить. — Я тоже могу с тобой. Все равно непонятно, когда Паша сможет выйти. — Спроси, не я же решаю. Екатерина Аркадьевна зашла прямо по звонку. Ребята сразу умолкли, с уважением приветствуя учителя. Таня просто уставилась на неё взглядом, который пробирал до мурашек, не собираясь даже вставать. Она думала, что разрушить все и забыть — решение всех проблем, чем и занималась. Только вот, она не подумала о том, что Катя не купиться на подобные провокации. Словно мурча, учительница поприветствовала класс и даже не посмотрела на Бурую, но прекрасно ощущала томный, полный темени взгляд. За выходные Катя поняла, что не стоит обращать внимания на эту ситуацию, быть взрослее этого, но и к былому общению возвращаться не собиралась. Да и если подумать, они даже толком не виделись. Так, только беглые взгляды, иногда неловкие касания, да и этот кабинет… Чувств Катя точно не испытывала к Тане. Ну или активно пыталась навязать себе это. — Должники… Бурая, — холодно буркнула Катя, поднимая взгляд в глаза ученице, — Стих сдаешь? — Нет. — Ты не выучила до сих пор? — Нет, — она слегка нахально усмехнулась, — Ставьте два. — Ну-ну. Катя судорожно сглотнула ком в горле. От этого взгляда становилось не по себе. Он был полон решимости, ни капли сомнения, только доминантная серьезность, которая так редко встречалась у учеников. Тане пришлось приучить себя подобному, чтобы точно отстаивать мнение у матери. Разрушить все, вплоть до нейтрального к себе отношения, вот чего хотела Бурая. Чтобы Катя даже смотреть на неё не могла, не то, чтобы обращаться. Она знала, что каждый последующий урок будет сорван, возможно, сама спровоцирует драку и покурит в школьном туалете. Непреодолимое желание сломать все так и бурлило внутри Тани. Ей было страшно снова испытать те чувства слабости, дать себе расслабиться, хотя сейчас она невыносимо нуждалась в этом. С каждой подобной мыслью, кулак все сильнее и сильнее сжимался на руке ученицы. Она винила во всем учительницу, та непроглядная тьма, казалось, сжирала Таню изнутри, стоило ей только посмотреть на Катю. Только вот, это была исключительно её проблема, а не другого человека. Она даже не понимала, что весь мрак скрывался в её душе, а Хорошенко, которая увидела его — просто хотела помочь. У них были созависимые отношения, о которых не догадывалась ни одна. Кате — нужен был тот, кого она сможет сохранить в своих руках, оставить рядом и защитить, а Тане же наоборот — кто не побоится близости, кто сможет наконец-то подать руку, осветить её недостаток во внимании. Так они друг друга и нашли. *** Все так и происходило. Кате позвонили уже с двух уроков после, где зачинщиком была Бурая. Выкрики, наплевательское поведение, разговоры, которые не давали спокойно провести занятие. Она желала одного — чтобы Хорошенко сорвалась. Возненавидела её до мозга костей, сдала родителям, придиралась к каждой мелочи, но та даже не кричала. Слабый разговор о поведении, никаких взглядов, ничего, что могло бы хоть как-то выдать её настоящих чувств. Катя в это время анализировала ситуацию. Понимая, что Таня делает это все только лишь от недостатка внимания, чувства вины за случившееся, она совершенно спокойно реагировала на все провокации. Если так и происходит, надо говорить с родителем, ибо чем дальше затянется — тем больше будет страшных последствий. — Тань, послушай, ладно?.. Я не могу давать тебе того внимания, что ты хочешь, я лишь учитель, — смотрела Екатерина в окно, — Давай я поговорю с твоей мамой, может, потом она с тобой. Прошу, перестань. Ты этим ничего не добьешься. — Почему же? Я чего захочу — того добьюсь. Маме можете звонить, все равно ничего не изменится, — Таня достала телефон. — И чего ты хочешь? — Вы все равно не поймете. — Но и на поводу у тебя идти тоже не собираюсь. Я уже взрослый человек. — Хорошо, я тоже и что с того? — Нет, Тань, ты еще совсем ребенок, — Катя медленно повернулась к ученице, — Ну что тебе даст то, что ты будешь срывать урок мне, себе, твоему учителю? Тебе хочется слушать крики, стать главным клоуном класса или что? — Я не клоун, никто не смеется. Я просто делаю, что хочу, в этом нет проблемы. — Как тебе сказать… — Это уже превращается в сеанс у психолога, мне это не нужно. Я пойду? — Ну иди, раз так… — Пока, — Таня улыбнулась напоследок и вышла с кабинета, направляясь в гардероб. Желание обернуться так и росло в голове. Шепот хотел продолжения, настоящего поцелуя, со всеми чувствами. Таня мельком обернулась, боясь увидеть темный коридор с еле приоткрытой дверью, как в фильмах ужасов. Шепот сходил на крик, что-то только и умоляло вернуться, снова забыться в теплых объятьях, высказать все от начала и до конца, освободить себя от этого груза на плечах. — Не спи, замерзнешь, — резко раздалось где-то слева. — Блять, Маша… — Таня нервно сглотнула, отворачиваясь от манящего класса. — Пошли за куртками, ребята уже заждались. Они не могут начать репетицию без тебя. — Да, пошли… Кузьмина сразу принялась расспрашивать о чем они говорили в кабинете. Таня отнекивалась, выдумала, что даже не слушала учительницу, а просто рассматривала пылью покрытые книги и будто бы живые портеры писателей. Их отношения даже не стояли на краю пропасти. Страшно было признать, но именно так они развивались, пока обе боятся и отрицают свое причастие. Точка кипения вот-вот настигнет, а куда это приведет — неизвестно. Игра началась.