Позволь мне показать тебе любовь

Екатерина Аркадьевна спокойно читала урок у седьмого класса, когда учительница математики ворвалась в класс. Катя уже была этим недовольна, ибо эта женщина с самого начала знакомства не вызывала доверия своей неискренней улыбкой и довольно консервативным мышлением. Её синие тени, ярко розовая помада на узких губах вызывала легкое отвращение у Кати, а если она была еще и в любимом цветочном свитере, то контактировать с ней точно не хотелось. Сквозь щелку дверей, она увидела Бурую, пристально наблюдающую за какими-то девочками, а Маша нервно трясла ногой рядом. — Екатерина Аркадьевна, можно вас? — У меня урок, как бы, я не могу оставить детей. Что-то срочное? — Мои девочки очень жалуются на ваших, — Надежда Александровна манерно поправила волосы, — Думаю, пора бы с ними уже поговорить. — До конца урока это не потерпит? — взгляд математички становился все тяжелее. Катя тихо вздохнула и обратилась к детям, — Почитайте пока учебник, я за дверью. Всех слышу. Десятиклассницы уже вовсю улыбались, чуть ли не смеялись, рассматривая что-то в телефоне. Стоило учителям выйти, как сразу ручки за спину, а на глазах снова выступили слезы. Маленькие актрисы ликовали, наконец-то этих девочек накажут, они же так жестоко повелись с ними, вытолкнули из туалета! Таня в свое время даже не смотрела на них, хотя за все время наблюдения заметила в заднем кармане одной из них под. Интересно, получится ли достать его в случае чего? — И что случилось? — Екатерина стала перед своими девочками, будто закрывая ото всех. — Екатерина Аркадьевна, ваши девочки нагло выдворили моих из туалета. Да еще и курить там вздумали, все в дыму! — начала Надежда Александровна, — Вы посмотрите только, как они напуганы. — Они даже не пустили нас… Мы просто хотели в туалет, а они наорали, выпихали, чуть ли не дрались, — поддерживала десятиклассница хныча, — У Нади рука до сих пор болит. — Это правда? Екатерина Аркадьевна оглянулась на своих девочек. Таня лишь прыснула от смеха, а Маша резко дернула её за рукав. — Не правда. Они мне уже надоели, занимают весь туалет на крыле, там бедные шестиклассницы стояли ждали почти всю перемену. Я как не зайду, там вечно дыма, во, — Таня провела рукой над головой, — Ну че мне, стоять смотреть просто на это? Они вообще не реагируют, только шлют, сами понимаете куда! — Тань, не начинай! Я же прекрасно знаю, что ты куришь, а все на моих девочек спихиваешь. Матери твоей звонить уже пора, слишком много себе позволяешь. — Да звоните, звоните, если вам так хочется, только… — она глубоко вдохнула, и заметила, как эта десятиклассница решила стереть слезы. Вот он, нужный ей момент. Она ловко вытащила под из кармана, на что девочка принялась возмущаться, — Я сигареты курю, а это, на секунду, под. Электронки эти ваши, вот. Она сделала тягу, дабы продемонстрировать все учительнице. Сладкий запах винограда стал ощутим буквально сразу, а дым Таня выпустила под толстовку и быстро его размахала, чтобы не задействовать противопожарную сигнализацию. — Вот оно что… — Екатерина Аркадьевна сразу метнула взгляд в учениц, потом на руку Тани с подом, — А это что у тебя? — Это, Екатерина Аркадьевна, Таня двери открывала, а девочка вцепилась в неё сразу. Видите, следы вот, кровь даже выступила… — поддержала подругу Маша, — Они почти каждую перемену там, а нам приходится спускаться. — И, Надежда Александровна, каковы будут оправдания ваших девочек? — Я не знаю даже… — математичка была в растерянности, даже начинала откровенно злиться, — Это… Это правда, девочки? — Да я могу вам привести шестиклассниц тех, они докажут, Надежда Александровна. — Не надо, Тань, не надо, — Екатерина Аркадьевна спокойно махнула рукой, — Все уже итак ясно. Я сама знала, но все время думала на других девочек, а оказались вы, что ж… Я буду обращаться к директору за курение в школьном туалете, еще и за клевету, ну и нецензурщину. — Правильно, правильно, Екатерина Аркадьевна! Я вас поддержу, еще и свое выскажу, — неожиданно вступилась математичка, — Негодницы какие, вы посмотрите… Совсем бессовестные! — Тогда, думаю, пусть ваши для начала извиняться перед моими девочками, а мы с ними уже решим, что нам делать дальше, — Катя сверлила взглядом десятиклассниц. Они кое-как выдавили из себя извинения, звучало максимально неискренне, с раздражением, но девочки были не гордыми, согласились и на это. Надежда Александровна тоже присоединялась, причем и перед Екатериной тоже. Когда эта троица наконец-то ушла, она повернулась к девочкам. — Под давайте мне, я отнесу к директору. У вас какой урок? — Английский. — Хорошо, идите тогда. На физ ру я зайду, проверю, передайте всем. — Ага, — пробубнила Таня. *** Жанна Олеговна спокойно пустила девочек, даже разрешила дописать самостоятельные. Паша любезно карандашом наметил все ответы у Тани в тетради, Маше же оставалось только все переписать. До звонка оставалось примерно двадцать минут. Через пять минут работа уже была сдана, Таня принялась листать ленту в инстаграме, играть в игрушки, делать что либо, чтобы не учиться. Учителю английского по факту было все равно, у неё было пару человек с группы, с которыми она общалась, а с остальными говорила тогда, когда нужны оценки. Или давала самостоятельные, как сейчас, например. — Загляни ко мне после урока, есть серьезный разговор. Таня лишь усмехнулась. Вот это уже звучало довольно интересно. Она показала Маше сообщение, но подруга не разделила с ней радости, а наоборот, начала переживать. — Может, Надежда Александровна вернулась?.. Эти девочки снова ей что-то наплели. — Да не, не думаю. Они не в лучшем положении, у нас же есть свидетели, — Таня игриво подмигнула, — Соскучилась просто… — Думаешь? — Да. Была у нас одна интересная встреча в субботу, и там, — Маша резко дернула подругу за рукав. Жанна Олеговна уже стояла над девочками, — Хеллоу. — Хай, — она кивнула, — Сохраняйте тишину, девочки, пожалуйста. Она всегда говорила только на английском. Таня, конечно, понимала эти элементарные фразы, правда, до момента когда приходилось отвечать и переводить некоторые слова в текстах. Паша часто помогал ей, пока Олеговна не рассадила их. Скажем так, её английский был неплох, но все равно оставлял желать лучшего. Получше, чем у некоторых одноклассников из группы точно. *** Екатерина открывала кабинет, пока Бурая вразвалочку шагала к ней. Она оставила двери приоткрытыми и настраивала себя на то, на что решилась еще в субботу. Слова подруг эхом раздавались в голове, придавая небольшой процент уверенности для Кати. Дверь закрылась, Таня привычно села на первую парту, а Хорошенко молча разбирала уже итак разобранные тетради на столе. Делала вид, что чем-то занята, дабы растянуть время. — Ну? Надежда Александровна снова приходила? — начала Таня первой, — Или кто похуже? — Да нет, все нормально. — Зачем звали тогда? — А… Ты рисуешь, да? Нужно подготовить плакат ко дню космонавтики. Сделаешь? — Да нет, ну только не это, — Таня наклонилась, закрывая лицо руками, — Надо было стирать зарисовки… — Надо было. Ну так что? — Сделаю, сделаю… Стоило только Тане выпрямится, как Хорошенко стояла к ней впритык, опираясь руками о парту где-то сзади. Глаза сразу забегали, нервная дрожь пробежалась по спине, зачем она издевается… Она смотрела только в глаза, до последнего старалась не опускать взгляда и держать лицо, нельзя было показать волнение, которое она чувствовала сейчас, тогда Хорошенко испугается. — Тогда получишь некоторые поблажки… — Например? — Когда у меня окна, я буду тебя забирать. На протяжении недели, — она говорила уверенно, их губы почти соприкасались, — Может, еще кое-что, посмотрим, как ты справишься. — Я справлюсь. Могу даже после школы оставаться, я все сделаю. — Хорошо, — Катя аккуратно подняла голову Бурой повыше, придерживая за подбородок, — Когда начнешь? — Хоть сейчас. Когда скажете. — На физ ре заберу тебя, пойдет? — Более чем. Бурая даже не успела договорить, как Катя впилась в её губы с жарким поцелуем. Руки властно разместились на бедрах, притягивая Таню поближе к краю парты, заставляя её тихонько пискнуть. Она даже не представляла себе такой исход событий, не знала, что ей делать и краснела с каждой секундой сильнее и сильнее, особенно когда язык Хорошенко начал проникать в её рот. Где-то внизу живота дьявольски потянуло, Тане очень хотелось сжать ноги, но получилось только талию учительницы. Послышался шумный выдох, после чего Катя конец оторвалась. Тяжелое, сбитое дыхание, красный румянец на щеках, да и то, как крепкие руки сжимали бедра Тани, намекали на возбуждение. Иногда пальцы заметно подрагивали, а сама Катя уже не раз облизнула губы. — Посиди немного, приди в себя. Если сразу выйдешь, еще не то подумают, — Катя погладила голову Бурой и отстранилась. — Вы… Зачем вы это сделали? Разве вам не хотелось? — На все есть свои причины. Кое что поменялось, почему нет? — Хорошо, — Таня старалась выглядеть собранной, — Я просто уже привыкла, что вы избегаете, думала все… — Плохо думала, значит. Это наш секрет, никому не говори, ладно? — Конечно, никому, — Таня тихонько слезла с пары, слегка нервно теребя лямку рюкзака, — Я пойду? — Иди, конечно. Таня быстро выскользнула из кабинета. Та буря эмоций, которую она сейчас испытывает, унять было невозможно. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди, руки изредка подрагивали, стоило только вспомнить их поцелуй. Что на неё нашло? Даже Екатерина Аркадьевна мало что сейчас понимала. Она просто обессилено сидела на стуле, не зная, как бы так спокойно провести следующий урок. Любое воспоминание о поцелуе, тех подрагивающих бедрах вызывало очередной прилив возбуждения, который было тяжело подавить. Как бы сдержать себя в следующий раз? Она не знала, сдержится ли, когда Таня снова будет так невинно хлопать глазками и соглашаться со всем, что она потребует. *** Михаил Степаныч гонял детей на улице. Таня просто стояла переодетая, то и дело оглядываясь на выход из спортивного зала, в надежде увидеть свою спасительницу. Противный свисток звучал прямо над ухом, что только раздражало, а физрук с интересом поглядывал на Бурую. — Татьяна, а чего это я тебя на дорожках не наблюдаю? — Меня заберут. — Ну-ну, — он нагло ухмыльнулся, — Я посмотрю. Бурая была не в восторге, только каждые две минуты поглядывала на время. Ребята уже начинали разминку, как легкое касание почувствовалось на талии. Екатерина Аркадьевна сразу принялась договариваться с физруком, пока Таня невзначай играла с пальцами учительницы, иногда поглядывая на одноклассников. Физрук поднял руки, довольно хохоча, пока Катя резво уходила с Бурой к себе в кабинет. Первые две парты были сведены, ватман уже ждал художницу со всеми нужными принадлежностями. Катя тихонько закрыла дверь, тяжело вздохнув и села за стол, дальше проверять работы учеников. Таня молча села искать примеры в интернете, перед этим бросив вещи у стола учительницы. Они обе иногда встречались взглядами. Катя все решалась, думала. Ждала нужного момента, когда Бурая наконец-то встанет. Ей нравилось, она уже перестала скрывать это, закрывать где-то далеко в подсознании и пытаться не вспоминать, она не боясь рассматривала её ноги, медленно поднимаясь выше, остановив взгляд на упругой груди. Как же она скучала по этому, сколько времени прошло с последнего момента близости… Процесс начался. Карандаш быстро стал оставлять следы на ватмане, пока Таня выгибаясь через парту, держала руками его края. Она намечала примерные размеры рисунка, чтобы все смотрелось пропорционально. Показалось легкое движение где-то сбоку, но внимания Таня не обратила на это внимание, плакат был куда важнее чужих тетрадей. До последнего момента. Прохладные пальцы бережно убрали волосы с тонкой шеи, а мягкие губы сразу оставили там пару поцелуев. Бурая замерла. Хорошенко аккуратно провела носом где-то под ушком, обдавая челюсть горячим дыханием. Руки слегка содрогнулись от мягкого касания талии. — Почему не рисуешь? — Тяжеловато, когда вы проявляете внимание… Не даете сосредоточиться. — Мне перестать? — Нет, — послышалось резко, даже почти криком, — Оставайтесь… — Я не обещаю, что сдержусь. — Вам не обязательно. Таня тихонько повернулась к Хорошенко лицом, после чего сразу прижалась к парте, обхватив её плечи своими маленькими ручками. Несмотря на хрупкость Екатерины с виду, плечи были довольно крепкими… Видимо, занимается чем-то. Сейчас точно не время думать об этом. Их губы слились в поцелуе, но не таком резком, не таком жадном и напористом как перед этим, а спокойном, совсем нежном, будто они уже провели долгое время вместе и поцелуи стали чем-то обыденным. Они целовались долго, иногда лишь позволяя себе сделать секундный перерыв, руки Тани уже вовсе расслабились, гладили мягкую щеку Хорошенко, пока вторая свисала с плеча. После очередного перерыва Катя не вернулась к губам, а спустилась ниже, иногда облизывая горячим языком шею. Руки аккуратно проникали под свободную футболку, иногда останавливаясь от переживаний. Танино сердце уже отдавало в висках, казалось, оно вот остановится. Неужели Екатерина Аркадьевна решилась на близость?.. Страшно, боязно. Что будет после? Войдет ли это в их привычку, выльется ли в отношения или просто игра? А вдруг, после этого снова холод?.. Таня уже хотела спросить, как теплая ладонь крепко сжала ребра, от чего еле слышный стон вырвался с губ. Тяжелое дыхание Кати возбуждало, а когда дошло, что их могут вот так просто застать… Как увидят, чем они тут занимаются, Таню захлестнуло новой волной, более сильной. Внизу живота все стянулось в тугой узел, она не сводила глаз с дверной ручки. Особенно тогда, когда футболка уже улетела, а язык Кати во всю ласкал грудь. Она была возбуждена не на шутку, хотя не торопилась. Катя видела каждое подрагивание, слышала любой вздох, любую отдачу тела Бурой. Разные мысли заполняли голову, да даже о высокой морали и невинности такого места, как школа. И это возбуждало только сильнее. Таня не знала куда деть руки, они все щекотали тело Кати своими неловкими движениями, стараясь прижать её к себе поближе. — Смотри на меня, — так тихо, но до дрожи властно раздалось возле уха Тани, — Только на меня. — А дверь открыта?.. — Да, — Катя закрывала её, она просто хотела немного поиздеваться, но в ответ услышала только очередной сладкий стон, — Повезет, если не заглянут. — Быстрее, я вас прошу… — она умоляла, хватала руки Кати своими, заставляя дрожать и их, — Пожалуйста. Катя не спеша развязала веревки на спортивных штанах Бурой. Она все ерзала у парты, не знала, как бы упросить учительницу к действиям. Только если умолять, а слезы уже почти накатились. Каждый шорох за дверью вызывал нереальный адреналин. — Прошу, Екатерина Аркадьевна, прошу, — она была готова расплакаться, сжимала талию Хорошенко почти со всей силы, пока та издевалась и спускала с Тани штаны, захватив трусики — Тише, Танюш, тише. Рука наконец скользнула под ткань, пальцы проникли внутрь, а Катя была не на шутку удивлена. Чтобы Таня возбудилась прям настолько… Она почти сразу подалась навстречу пальцам, соблазнительно прогибаясь. Бедра подрагивали, Таня совсем не могла совладать с собой, было слишком хорошо. Хорошенко, то и дело, затыкала её поцелуями, которые совсем не хотелось прерывать, она полностью контролировала ситуацию. — Глубже, пожалуйся, — Таня жалобно скулила, прижимаясь всем телом, — Прошу… И она послушала. Таня поддавалась, просто растекалась в руках учительницы. Колени подкашивались, стоны все чаще раздавались возле уха, заставляя каждый раз целовать. Много и не надо было. Сдержанный вскрик, а после горячая пульсация… Таня обессилено упала на парту, пока Катя открывала окно в кабинете. Слишком душно, дышать было почти нечем. Ноги были слегка ватными, сердце колотилось, кривая улыбка растянулась по всему лицу. Неужели, Ксюша сдержала свое слово?.. Тане до конца не верилось. Хотя, она не думала, что дойдет до секса. И не ожидала, что страх от того, что их могут раскрыть, только больше раззадорит. — Вот, умница, — нежный поцелуй почувствовался где-то на шее, — Надень завтра юбку, ладно?..