Фортель

Пыль от разрушенного здания оседала на зубах и заползала в нос. Хлоя чувствовала острую боль в лодыжке, но всё равно продолжала атаковать. Иной раз совсем по-трусливому, прячась за перевернутыми автомобилями. На плечо легла чья-то рука, слегка сжав. Хлоя повернула голову и не удержала вздоха. Лука. — Не высовывайся, попадёшь под удар, и… Она скосила взгляд на его браслет. — Тебе не стоит сосредотачивать все внимания на мне. Вайперион поморщился, не согласный с её заявлением. «Сколько раз он видел мою смерть?» — дикая мысль посетила голову. И упала в лужу умирающего снега. Хлоя успела накрыть ладонь Луки уставшими пальцами и бросить выколотое спасибо. Лицемерка. Она злилась на себя за каждый хромой взгляд направленный в его сторону. — Нам нельзя продолжать это, — говорила она позже, пялясь в жёлтую стену. К горлу подступали рыдания. — И влюбляться нельзя. «Тебе стоило сказать это раньше», — читалось в его взгляде. Дополнений к сказанному явно не требовалось, но Хлоя продолжила: — Чувствам не место в такое время. Они...делают нас слабыми. Лёгкими мишенями. Словно саму себя убедить пыталась. — Такое время было и раньше, — резонно подметил Лука. — Что изменилось? Хлоя мысленно усмехнулась тому, как они зеркалили друг друга: застыли по разным углам комнаты, изломанные фигурки из стекла. Обрывки синего неба в липнущей к дороге талой воде. Вроде бы и части одного целого, а собрать воедино не получается. — Враг изменился, — Хлоя запретила себе думать о Сабрине. — Он не чурается убивать. И может воспользоваться, тем что мы… Вместе. — И что ты предлагаешь? — прохладно осведомился Куффен. — Сделать вид, что ничего не было? Внутри проползла трещина, и от самой мысли о подобном стало тошно. Хлоя смело встретила его взгляд: по-прежнему без капли тьмы, но отчаянный, недоумевающий. «Сколько же ты смертей оставил по ту сторону часовой стрелки?» — выряженный в рюши пампезности вопрос не вырвался на волю. Хлоя не мучилась желанием знать правду. А врать Вайперион не умел, даже не учился. Глупое расстояние оказалось подорвано в три беспечных шага. Лука прерывисто вздохнул, когда она прильнула к нему. Не раздумывая, обнял в ответ. Так знакомо, до каждого задетого пальцами позвонка. Их молчание звучало одинаково. Как нить пульса, разделённая на двоих. И Хлоя, должно быть, спятила, раз решила добровольно отказаться от этого. — Ты права, — отстранённо изрёк Лука. Нет-нет-нет… Вот так просто? Когда она уже начала сомневаться, когда растеряла всю былую браваду… Но Лука о колебаниях её ничего не знал. Или предпочёл не заметить. — Но когда всё закончится, — прошептала Хлоя, отстраняясь и беря его порывисто за руки, ненароком задевая перепутанные браслеты. Мысль оборвалась под отяжелелым взглядом. — Если, — поправил Лука. И печальная улыбка говорила хлеще всех прощаний, которые в тот день никто так и не решался сказать. Прощания в их случае — дурной тон.

*

Лила настигает её у входа в отель. Выглядит она непривычно встревоженной, и эта мысль внушает почти восторг. — Поехали. Он ждёт тебя, — по-свойски берёт её за руку, словно опасается, что Буржуа спасует и попытается сбежать. — И постарайся всё не испортить… Зачем тебе телефон? Хлоя выдавила надменную улыбку. — Предупрежу администраторов, что меня не будет. Хлое казалось, что пальцы вот-вот сломаются, пока она отправляет сообщение Леди Баг. Росси заняла водительское место и закурила тонкую сигарету. — Он… На самом деле достаточно милый, если его не злить, — она словно попыталась приободрить Буржуа. Та вязко усмехнулась. — Прости? Ты уверена, что «милый» подходящее слово для убийцы? Лила скривилась, стряхивая пепел в окно. Хлоя старалась следить за меняющимися улицами, пыталась подмечать номера домов, особые приметы, вроде строящихся зданий или причудливых крыш. Но потом с досадой признала: она слишком плохо знает город. Поэтому когда они остановились на какой-то подземной парковке, лишь устало спросила: — Где мы? — Хэйверинг, — Лила явно не собиралась отвечать подробнее. С ней произошла грубая перемена: ни следа от плутоватой, лисьей улыбки, и каждое движение полно резкости. «Она боится», — осознала Буржуа, и до неё с пугающей стремительностью начало доходить во что она ввязалась. Прокручивая приобретенную мысль в голове, Хлоя уже перестала совсем следить за тем, куда её ведут: в глаза ударило дневное солнце, по лицу резанул пыльный ветер. Я буду говорить с Бражником. Улица свернула в пасть увитого жухлым плющом переулка. И притворяться, что я на его стороне. Перед глазами выросли ступени. И Хлоя пришла в себя. — Подвал? Серьёзно? — зашипела она. Лила ожидаемо не ответила. Вместо уже нарисовавшейся в голове темноты их встретил приглушенный свет и запах печатной бумаги. «Наверное, это какой-нибудь книжный магазин», — подумала Хлоя, пробегая взглядом по стеллажам. — Оставь нас, — голос мог бы показаться приятным на слух, если не думать о том, кому он принадлежит. А Хлоя думала. Каждую секунду. И чуть было не попросила Росси остаться, но вместо этого шагнула вперёд, с нелепым мужеством выпячивая подбородок. Со стуком на полку вернулась книга, и из-за шкафа выплыла тёмно-фиолетовая фигура. Хлою замутило. Она ощутила фантомный запах крови. — Тебе не здоровится? — она вздрогнула, не заметив как Бражник подобрался так близко. Хлоя видела его тонко очерченные губы. — Или ты боишься? В ожидании ответа он склонил голову, вырываясь из теней капюшона, зеленью улыбнулись глаза. — Я не боюсь тебя, — соскабливая каждое слово проговорила Хлоя. Послышался глухой смешок, взгляд Бражника огладил зазубринами. Впору бы поёжиться, но слов не воротишь: она не боится. — Занимательно, — заключил он. «Придурок больной», — мысленно обругала его Хлоя, а сама лишь тоненько улыбнулась, и обойдя Бражника, принялась блуждать по залу. — Зачем я здесь? — спросила она небрежно, прохаживаясь перед стеллажами. Его взгляд акулой следовал, не позволяя забыться хотя бы миг. — Лила тебе разве не сказала? — В общих чертах. — Хотел познакомиться с тобой, — в голосе ни следа насмешки, но знакомая интонация заставляет Буржуа обратить к нему взгляд. Бражник похож на лиловый сгусток шёлковых теней — на пьяный дым. Может показаться, что если крепко зажмуриться, то он исчезнет, как обрывок сна, пробравшийся в тесную темноту спальни. Но Хлоя смотрит во все глаза. Откуда? Почему интонация показалась привычной, словно она ранее уже слышала её и не раз? — И что во мне такого интересного? — она с трудом вернулась к разговору. — Помимо того, что ты и так знаешь? — Бражник заложил руки за спину. — Ты знакома с Леди Баг. И в отличии от остальных не прячешь свою личность. — Но ты прячешь. Бражник усмехнулся. — Не хочу шокировать публику раньше времени. Хлоя смерила его снисходительным взглядом. — Или просто трусишь, — она хмыкнула. И тут же прикусила язык. Ляпнула лишнего. Заигралась в храбрость. Бражник с надменной медлительностью приблизился. — Её все мнят идеальной, не так ли? — острая улыбка не обещала ничего хорошего. — Чудесная Божья Коровка… Разве она не такой же человек, как мы с тобой? — Надеюсь, — выдавила Хлоя, проглотив оцепенение. Кажется, смерть откладывалась на неопределённое время. — У всех есть недостатки, — будничным тоном заключил Бражник. — И слабости, разумеется. Хлоя выдохнула, не замечая, как это привлекло его внимание. — Поняла. Ты хочешь, чтобы я узнала, какие они у неё. — Я буду признателен, — он отступил назад и кивнул. — Рад нашему знакомству, Хлоя. Она лишь выдавила улыбку, стараясь не перебрать с театральной любезностью. У выхода она остановилась, и впившись пальцами в косяк, обернулась: — Ты из Лондона, я права? Бражник на мгновение окаменел, а потом коротко рассмеялся. — Что меня выдало? — Акцент, это ведь очевидно, — Хлоя пожала плечами и поспешила убраться прочь, пока запас везучести внезапно не кончился. Мысли не поспевали за ногами, то и дело цепляясь за произошедшее. Двоякие до боязни чувства: Бражник был неприятным, но вёл себя совершенно непугающе. Если забыть, что он творил, то даже и злодеем не назовёшь. Но Хлоя не забывала. К сожалению или счастью — уже хрен разберёшь. Разум вернулся к телу только в уже знакомом автомобиле, когда тишину салона разбил вопрос: — Как… Всё прошло? Хлоя пожала плечами. В голове журчал английский акцент. Она тихо рассмеялась, тут же чувствуя стыд за подобную вольность. Как всё прошло! Она не знала. — Какие недостатки у Леди Баг? — успокоившись, поинтересовалась Хлоя. Ей вдруг показалось, что мнение Росси может оказаться интересным. — Целая куча, — та выцепила одной рукой сигарету, и не отвлекаясь от дороги, подожгла. — Придумай что-нибудь поубедительнее. Он не поверит в откровенную чушь. Она красноречиво скривила губы, и словно желая сжечь неприятное воспоминание, затянулась. — Например? — хмыкнула Хлоя. Очевидно, как день: она тоже ослепла, раз не находила в Леди Баг ни одной червоточины. — Вспышки гнева, — Лила выдохнула дым. — Хотя нет. Обесценивание, — она цокнула языком. — Никто не может быть так хорош, умён и силен, как она. — Ну, вообще-то… — заспорила было Буржуа. Лила зычно усмехнулась. — Как бы не так! В одиночку она бы не потянула. Хлоя, шумно засопев, отвернулась. Никто бы в одиночку не справился. Эта зазнавшаяся итальянка просто не понимает о чём говорит.

*

Гудение и клацанье железной дороги не позволяет тишине расплавиться. К шуму поездов привыкаешь: их тяжесть отскакивает от низенького потолка, и опадающая побелка больше не вызывает густого смущения. Адриан ждёт, когда звуки уплывут вдаль, и только потом решается переспросить: — Что ты сказала? Он чувствует себя дураком: и это тоже не редкость. Маринетт устало выдыхает, острые плечи напряженно сведены. Адриан допускает мысль, что ей тоже не по себе без трансформации. Только не может понять почему. С ним-то всё предельно просто: Кот Нуар не пугает детей одним своим лицом, и не хромает, и перемена погоды ему не страшна… Иногда Адриан ловит всё понимающий взгляд напарницы, и ему становится невыносимо от самого себя. — Карапас пропал. — Нино? — Вот именно, что Нино! — злится Маринетт. — Все вокруг раскидываются тайной личности, будто это детские игры. — Я предупреждал его, — глухо проговаривает Адриан. Нино любил выпить, и алкоголь делал его ужасно болтливым. — Вот дерьмо. Как долго он не выходил на связь? — Трое суток… Аля с ума сходит. Адриан прячет лицо, отворачиваясь к заколоченному окну. Он никогда не претендовал на роль хорошего друга, но даже здесь превзошел себя в самом плохом смысле: три дня! И он узнает об этом только сейчас от Миледи. На плечо обрушивается ладонь. Агрест коченеет. — Не вини себя, — голос Маринетт охватывает оттепель — контраст её вечно холодным рукам и сырой комнате их лондонского прибежища. — С чего ты взяла, что я… — Потому что вижу, — она проскальзывает между ним и окном. На её лице суетливо меняются эмоции, будто картинки на проекторе. Взгляд непривычно мягок. — Мы найдём его, — жестокое обещание, которому хочется поверить. Маринетт неуверенно, будто боясь спугнуть, тянет к нему руку. Адриан уходит от неслучившегося прикосновения, с лёгким сожалением провожая треснувшие в воздухе тонкие пальцы. Трансформация привычно отзывается болью в ноге, но после приносит долгожданное чувство свободы. — Очень надеюсь, что он где-нибудь нажрался, подрался и застрял в вытрезвителе. Адриан собственным словам усмехается, ведь это так похоже на то, что происходит с обычными людьми. Но вот загвоздка: Нино не совсем обычный. Маринетт опускает голову, обняв себя за плечи. Замёрзла. Адриан хмурится, подавая ей свой брошенный на стул свитер. — Спасибо, — бормочет она. — Ты не обязана здесь находиться, — напоминает Адриан в который раз. — Как и ты, — Маринетт старается подвернуть рукава. — Если бы не твоё упрямство, не пришлось бы здесь задницы морозить. — А я не хочу жить за твой счёт, — заводит Нуар уже поднадоевшую пластинку. Он даже знает, что Дюпен-Чен ответит. — Тогда… — тень улыбки цепляется рыболовным крючком за её губы, и Агрест понимает, что не угадал. — Ещё раз спасибо за свитер. Чёрный ей к лицу. И лёгкая ретушь румянца на скулах. Маринетт идёт просто быть Маринетт. «Смотри не ляпни этого вслух, недоумок», — скрипит внутренний голос. — Не за что, — Адриан опомнился, неприлично так долго пялиться. — Я пойду. Улица приветствует беззубо свистящим ветром и криком чаек. Над головой дрожит приближающимся поездом мост. Звуков неприлично много. Ещё больше запахов: железных, солёных и откровенно дешёвых, стоит лишь свернуть в гущу жилого квартала. На крышах дышится свободнее, и мысли наконец обретают подобие порядка. Адриан избавляет разум от цепких клешней безнадёжности. Это ведь Нино! Он умел выкручиваться каким-то и богу невиданным способом из любой передряги. Например, списывать домашку по алгебре прямо под носом у Менделеевой, избегать насмешек Хлои и ссор со вспыльчивой, прямолинейной Сезер. Точнее, Нино вовсе ни во что не влипал. Надежда на благополучный исход становится почти непоколебимой. «Мы его найдём», — рефреном отдают слова Маринетт, пока Нуар оттачивает обаятельную улыбку на владельце бара, в котором Ляиф зависал больше всего. — Записи с камер… Ну, в принципе… И в этот момент раздается звонок, на который Агрест не может не ответить. — Пардон, секунду. Он выбирается на улицу и отвечает, глядя на лик радостно подмигивающего фонаря. — Возвращайся, — голос Маринетт напоминает ветку высохшего кустарника: вот-вот надломится. Нехорошее предчувствие оседает в пустом желудке. — В смысле возвращайся? Что случилось? — Нино… Его нашли. Сердце в неясности замирает. — Нашли? — Алье позвонили из морга, — ветка не ломается, а отпрыгивая, ударяет Адриана с размахом по лицу. Он опускает руку, больше не слушая. В морг не привозят живых. Фонарь гадко лыбится в ответ.