Фортель

Непривычно видеть Габриэля не за каким-нибудь делом. Обычно тот либо рисовал, либо мучил шахматными партиями персонал лечебницы — на крайний случай просто наворачивал круги по двору… Но на сей раз Агрест просто толочит взглядом невидимую точку в пространстве, сидя на краю кровати. Лука успевает ощутить лёгкое смятение. Оно не задерживается долго, отгоняемое прочь целью визита. Решение далось нелегко. Все упростил бы хоть один внятный разговор с Маринетт. Но та его избегала, словно безответно влюбленного мальчишку, которого и обижать не хочется, но и от чувств заранее воротит. Поморщившись от глупой аналогии, Лука бегло стучит по дверному косяку. Решение созрело под невыносимым давлением ряда осознаний. Хлоя не собиралась останавливаться, что нельзя не посчитать абсолютным проявлением смелости. Вот только просвечивало через отважность эту неприкаянную — голодное отчаяние. А тошнота от собственного бездействия Луку совсем замучала. Кошмар наяву: он видит, как Леди Баг демонстрирует талисман пчелы и горько хмыкает: «Ещё одна. Наверное, эта штука проклята». И то вызрело во что-то невообразимо дурное: он может найти Бражника, без лишенных определенности планов. Габриэль словно улавливает эту перемену настроения в своём посетителе. Он бодро поднимается, приосанившись. Лука успевает заметить, как тот прячет в карман фотографию. Меланхоличную задумчивость смывает с лица Габриэля как весенним дождём. — Я могу чем-то помочь? — Можете, — кивает Вайперион. — По крайней мере я на это надеюсь.

*

Сигарета сползает на ветру до фильтра с предательской поспешностью. Лука нарочито медленно двигается в сторону дома. Очередной рассвет застаёт его на улице, улыбается ему приветливо будто старому другу. Каждодневный ритуал. Опостылевший до дурноты. Знание, что отдает ему Габриэль, оказывается совершенно неудобным. Наверное, следует обговорить это с Леди Баг… Это будет разумно. Мысль совершает лишь два оборота, когда перед ним возникает спрыгнувшая с крыши фигура. «Только помяни», — хмыкает Лука, останавливаясь. Маринетт складывает руки на груди. — Ты ей проговорился? — чуть ли не рычит она. — О чём ты? — недоумение в голосе Куффена будто обезоруживает. — Карапас, — протаскивает Маринетт слова через силу и морщится. — Нино. Он… Не особо следил за сохранением тайны, — она устало проводит рукой по лицу, словно вопреки словам хочет избавиться от маски. — Думала, ты знал. Лука отходит в тень, чтобы взглянуть на Маринетт внимательней. — Не думаю. И всё ещё не понимаю, к чему ты ведёшь. Она вскидывает на него уже более собранный взгляд, но неожиданно пустой, выцветший. Лука не решается нарушить затянувшуюся паузу. Ответ простреливает утреннюю тишину двора. Расплескивает тень по бледно-песочным стенам: — Его убили. Лука застывает. В голове бесчинствует гололёд: ни слова, ни мысли. Лука плохо знал Карапаса, но тот производил впечатление этакой души компании. Даже когда на Париж обрушились атаки нового Бражника — он единственный продолжал шутить, ласково называя врага «Мотылёчком». Нино… Лука хмурится, вспоминая что так звали друга Адриана. Ход образовавшихся мыслей меркнет, когда Маринетт вмешивается: — Я решила, что это ты сказал Хлое, но, — она путается в словах. — Сейчас поняла, что даже зная, не раскрыл бы его личность. — При чём тут Хлоя? — уточняет Лука. И вновь искренняя озадаченность в его голосе творит с Дюпен-Чен резкую перемену. Она делает вспыльчивый шаг навстречу и произносит гневно и тихо: — Потому что она, чёрт возьми, теперь общается напрямую с этим подонком. Ворох информации как будто колкий ком снега. Хлоя вышла на Бражника. Чему удивляться? Это казалось очевидным: в этом заключалась её задача. И всё равно неспокойствие бесцеремонно даёт о себе знать. Кем бы ни был этот Мотылёк — он категоричен и расчётлив. А Хлоя импульсивна. Не лучшее сочетание. — И ты думаешь, что она решила избавиться его руками от Карапаса? — Лука прячет за сарказмом растущее раздражение. — Ты не понимаешь! Она могла случайно проговориться, — лицо Маринетт неожиданно смягчается. — …или он мог её принудить. Конец фразы откликается металлическим привкусом злобы. Лука бегло осматривает безлюдный двор. — Или дело тут совсем в другом. Нам нужно поговорить с ней, — решает он и перевоплощается.

*

Портал выбрасывает их прямо в длинный коридор. Лука посылает Маринетт предупреждающий взгляд, но та лишь кривит губы и требовательно стучится в дверь. Хлоя не выглядит как человек, которого разбудили. Её волосы убраны, в руках ворох бумаг, на лице — дежурная улыбка, что в одно мгновение теряется. — Вы? — и пусть обезличивающее местоимение сгребает всё в кучу, взгляд голубых глаз задерживается на Вайперионе дольше ровно настолько, чтобы понять: удивление адресовано ему. — Эм, привет… Не разбудили? — отчего-то теряется тот, начиная нести чепуху. Хлоя бросает кривую улыбку. — Нет. Сражаюсь с местной бюрократией…– она переводит взгляд на Леди Баг. — Что-то случил… — Карапаса убили, — без церемоний переходит она к сути, перешагивая порог. — Что? — брови Буржуа взлетают наверх. — Когда? Лука прикрывает дверь, запоздало понимая что не несёт никакой ценности в этом разговоре. Как и любой другой, кто мог сейчас занимать его место: у Леди Баг очень своеобразные представления о том, как информировать членов команды. «Команды», — мысленно фыркает Лука. На ум приходит Габриэль, играющий в шахматы. — Нино нашли мёртвым трое суток назад. — Ох, — Буржуа складывает бумаги на журнальный стол. На её лице проступает сложная эмоция. — Это… Мне жаль. Погоди… Нино? Только не говори, что… — Вы учились в одном классе, насколько я знаю, — вновь перебивает Маринетт. — Ляиф? — Хлоя нащупывает за спиной спинку стула и опускается на него, пораженно уставившись в пространство. Она встряхивает головой. — Ты отдала ему камень черепахи? Ни за что бы не поверила. — Мне врать незачем, в отличии от тебя, — процеживает Маринетт и прищуривается. — Либо ты и впрямь не знала, либо кружок драматургии был оплачен твоим отцом не зря. Хлоя выпрямляет спину, в глазах напряжённо закипает вызов. — Перестань, — поворачивается Лука к Леди Баг. — Твоя предвзятость совсем неуместна. — Кто бы говорил о предвзятости, — недобро ухмыляется Леди Баг. «И впрямь», — с неохотой, оттого только мысленно соглашается Лука. Он прячет взгляд в стекле дверного проёма ведущего на балкон. Утро уже совсем беззастенчиво заявляло о себе. — Нет, — раздаётся неожиданное со стороны Буржуа. На её губах расцветает терпеливая улыбка: — Пусть продолжает. — В любом случае, — Маринетт не нужно второго приглашения. — Ты под подозрением. Хлоя резко поднимается. — Ничего нового, — бросает она терпко. — Вероятно, мне никак не доказать обратного. Тебе нужен крайний, на кого можно скинуть вину. — Ха! — фыркает Леди Баг. — Не строй из себя страдалицу. Я всегда относилась к тебе с терпением. «Это уже слишком», — думает Лука, ощущая за подругу тяжёлый стыд. Но вмешаться не успевает. — Какая щедрость! — рассыпается в смехе Хлоя. — Ты меня терпишь… Терпишь! — её глаза наполняются колючими слезами. — Я согласилась не только из-за возможности побыть Квин Би. В первую очередь из-за твоих же слов тогда… Забыла? Холодно усмехнувшись, она продолжает, изображая голос Маринетт: — «С этой задачей справишься только ты, Хлоя», — она замирает, уставившись в непроницаемое лицо Леди Баг. — Я заставила себя поверить в это. И теперь оказывается, что ты меня терпишь. Пока я изображаю из себя грёбаного шпиона! Её злобная обида наполняет комнату трепещущим ожиданием катастрофы. Вайперион подбирается, оглядываясь: не летит ли уже в их сторону аккума? — Хлоя, — неожиданно спокойным тоном произносит Маринетт. Она закусывает губу и качает головой, словно распробованные в мыслях слова не пришлись по вкусу. — Я бы хотела тебе верить. Но не могу. Вайперион обеспокоенно переводит взгляд с неё на Хлою. Становится тошно. — Она имела ввиду, что потребуется время, чтобы… Он умолкает, заметив блеснувшую влагу на её щеках. — Да пошла ты, — выдыхает Хлоя. Маринетт вновь сохраняет подозрительное спокойствие. Слабо улыбнувшись, она кивает. — И я всё равно не переметнусь на его сторону, — бросает вдогонку Хлоя дрогнувшим голосом. Это заставляет Леди Баг остановиться. Она поворачивается, переводит похолодевший взгляд на Луку и не проронив ни слова, скрывается за дверью. «Плевать», — неожиданно думает он, непоколебимый в правильности сделанного когда-то решения предупредить Буржуа. Кажется, она тогда ему не поверила… — Не побежишь за ней? — язвительно хмыкает Хлоя. В её руке оказывается бокал, она тянется ко второму, вопросительно останавливая пальцы в воздухе. Лука слабо мотает головой, отвечая на два вопроса разом. — Прости, — вырывается у обоих почти синхронно, вызвав пару неровных смешков. Правильная ошибка — находиться здесь. И плавно стягивать расстояние, словно назло и вопреки… Чему? Лука как никогда остро чувствует бессилие, пытаясь стереть его, вместе с влагой с её кожи. — Оно того не стоит, — бормочет он, стремясь оправдать своё присутствие, перешагнувшее границы. Отступить не даёт ломкое прикосновение: Хлоя бережно перехватывает его ладонь. — Я её понимаю, — признаётся она почти равнодушно. — Глубоко-глубоко в душе, но понимаю. Сердце хлёстко обрывает струны — слишком много чувств за раз. — А я нет, — Лука невесомо касается губами костяшек её руки, ненароком замечая почти заживший след ссадины. Не сдерживает вопроса: — С кем дралась? — Да так… Пьяный постоялец. Лука хмыкает, делая вид, что поверил. Разговор с Габриэлем полыхает в сознании. — Она ждёт от тебя опрометчивости, — выдавливает Лука, возвращая им обоим личное пространство. — Потому что ты разменная пешка. Для неё. — И пусть, — беззаботно отзывается Буржуа и подливает себе в стакан. — Но мне не нравится сравнение. — Придумай другое, — рассеянно предлагает Вайперион, пытаясь предугадать результат развернувшейся внутри борьбы. — Иуда наоборот, — Хлоя бросает улыбку в темный янтарь выпивки. — Я предам, — она поднимает глаза. — Бражника, разумеется. Безумные речи. Лука морщится. Он вообще никогда не мнил себя любителем метафорических игр. Хлоя как ни в чём не бывало возвращается к оставленным бумагам и пододвигает калькулятор. — Значит, ты действительно вошла в его круг, — восхищение скрыть не удаётся. Лука досадливо хмурится. — Который не так уж велик, — делится Хлоя польщённо. Он не мог поверить в то, с какой лёгкостью она рассуждала об этом. Пожалел, что не может вернуться в солнечное августовское утро, и отговорить её от самоубийственной затеи. — Что будет, если он тебя раскроет? — спрашивает, не ожидая развернутого ответа, а лишь надеясь воззвать к здравомыслию. Хлоя опрокидывает в себя остатки содержимого стакана. — Я сделаю это первой, — она пожимает плечами. И её самоуверенность калечит сильнее зубастой тоски. — И хватит об этом. И без тебя ясно, что дело хрень полная… Тонкие стружки карандаша падали на пол. — Самая большая опасность для владельца камня — это бабочки, — легко сознался Габриэль. Он даже усмехнулся, наблюдая растерянность на лице Вайпериона. — Возвращаются к хозяину. Лука замер, уловив смысл. Осознание обожгло язык, пришлось выждать паузу, прежде чем озвучить: — Их можно выследить… Габриэль пожал плечами, продолжив маниакально затачивать грифель. — Если постараться. Лука вглядывается в лицо Хлои, надеясь отыскать хотя бы намёк, который позволит рассказать. Но что-то сминает слова, заставляет в замешательстве отвести глаза. Вечная игра в догонялки, от которой кости ломит. — Мне знакомо это выражение лица, — протягивает Хлоя. Она откладывает работу и поднимается. Не наблюдать за ней невозможно, Лука сдаётся. Ловит каждое тягучее движение, исподволь замечая, как ничтожная дистанция вновь стирается. Невесомая улыбка Хлои звучит как тихий вечерний блюз, доносящийся из приоткрытых окон. — Рассказывай, — подталкивает она. Лука забывает о бабочках. Он думает о том, какова музыка на вкус. Наверное, поэтому и подаётся вперёд, ловя трепет её дыхания. Хлоя откликается, усмехаясь прямо ему в губы. У них на двоих груз запоздалых признаний. Разыгранное не по нотам безразличие. Поцелуй тает сигаретным дымом, легко поверить, что этого не было. Или осталось в ином витке временного промежутка. — Я помогу тебе узнать его личность, — бросает Вайперион, отстраняясь. — Если ты не возражаешь. — А если возражаю? — тут же осведомляется Хлоя, вскинув бровь. Лука отвешивает улыбку, оставляя известный им обоим ответ в тишине. На вкус блюз как медовый бурбон, — кусочек июля, украденный из прошлого, к которому страшно прикоснуться. Но вопреки здравому смыслу опрометчиво тянет.

*

В детстве Хлоя терпеть не могла тишину. Казалось, что та выскребает мозги ложкой, будто мороженое. Ради забавы, чтобы показать всем, какие у неё глупые мысли. А ещё казалось, что сердце взорвёт перепонки, и чувство каждый раз, будто вот-вот из глаз, из ушей, из носа хлынет кровь. Хлоя засыпала только под болтовню меняющихся каждую неделю нянек. Несуразный страх из детства застывает на пороге: тишина кажется неестественной. Прогоняя нежеланного гостя прочь, Хлоя нарочито громко шагает вглубь заброшенного театра. Её вполне устраивал подвал с книгами, к чему этот фарс? Она застывает у края сцены. За опущенными шторами мерещится очертание человеческой фигуры. Неподвижной, наблюдающей исподволь. Хлоя протыкает съежившийся страх иголкой напускной храбрости. И взбегает по ступенькам на помост. Под ногами оживает половица. Трансформация на мгновение озаряет неровную темноту белым золотом. Тело оглаживает бархатом знакомого тепла. Хлоя надеется, что выглядит вполне угрожающе, когда пересекает сцену и резко отдергивает занавес. Темнота не шевелится, но обрастает неживым присутствием. Белой кожей. Цепь мурашек сбегает от затылка до поясницы. Хлоя давит выскочивший наружу крик, зажимая себе рот и отпрыгивает назад. Человекоподобные фигуры остаются на своих местах. Что это? Она выставляет перед собой тромпо, готовая обороняться или атаковать… И запоздало понимает, что опасности нет. — Нелепость, — бормочет она и подходит ближе. Сердце успокаивается. Безликий манекен легко валится на пол, когда Хлоя толкает его в пластиковую грудь. На долю секунды ей стало стыдно, словно остальные куклы укоризненно вздохнули. — Королева сегодня в дурном расположении духа? — он появляется откуда-то сбоку, обозначив появление стуком трости. До раздражения бесшумно, словно и впрямь прилетает мотыльком. Хлоя нехотя поворачивает к нему голову. — Это место действует мне на нервы. — Да? — лениво удивляется Бражник, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. — Когда я учился в старшей школе, мне нравилось приходить сюда. — Прелестно… Разыгрывал сценки из Гамлета? — Почти, — он чему-то ухмыльнулся. — Забавно представлять себя по ту сторону зрительного зала. Не находишь? Хлоя неопределённо качнула головой, наморщив нос. Она не совсем любила окольные подводки к разговорам. — Я начал сомневаться, где находишься ты. В размеренном голосе Бражника током проскочило предупреждение, которому она охотно вняла. Но шаг назад не принёс спасения, лишь толкнул в спину твердую поверхность стены. — Я? На твоей, конечно. Блеснувшие в полутьме глаза ядовитым плющом огладили не скрытые маской участки кожи. — Тогда почему ты пятишься? Хлоя отлипла от стены, расправленные плечи не даровали уверенности. — На всякий случай. Ей удалось выдержать зрительный контакт, пока в рассыпанном безмолвие чудился стук судебного молотка. — Я заметил шпиона на прежнем месте, — сообщил Бражник. Задумчивый взгляд почти рассеянно прошёлся по залу. — Вот подумал… Может, ты знаешь что-нибудь по этому поводу. Рена. Леди Баг обмолвилась, что та будет дежурить поблизости. «Неуклюжая корова», — обозленная мысль обожгла голову. Хлоя мысленно досчитала до трёх. Она озабоченно нахмурилась. — Возможно, меня выследили, — взгляд Бражника резко заострившийся вернулся к ней. Она поспешно добавила. — Я буду осторожнее. Она заставила себя шагнуть вперёд. Приблизилась почти вплотную. Приговорочный стук сердца показался страшнее всякой тишины. — Будешь, — вторил Бражник тихим голосом, забирающимся в голову гусеницами. — Нам ни к чему лишняя кровь. Она сглотнула, скосив глаза на талисман, мягко мерцающей на его груди. Лишь протяни пальцы… С силой Хлоя подняла взгляд к лицу, прыгнула в тревожную зелень. — Говоря о лишней крови. Зачем ты избавился от Карапаса? Бражник отпустил беглую, холодную улыбку. И зачем ты убил Сабрину? Ублюдок. — Он хорошо дружил с Котом Нуаром. — И что? Ухмылка Бражника обросла снисходительностью. — Подорвать его дух показалось мне хорошей идеей, — с последним словом, улыбка его растаяла. Он помрачнел. — Но он явно сильнее, чем я предполагал. Хлоя медленно кивнула, вспоминая все разы, когда Хранительница собиралась отобрать у Нуара кольцо. Может, Лила и права… Она вздрогнула, стараясь избавиться от этих мыслей. — Кем дорожит Леди Баг? — вопрос Бражника вытащил на поверхность. Нашёл о чём спрашивать! Захоти Хлоя сказать правду, не смогла бы. Потому что не знала. — Иногда мне кажется, что никем, — буркнула она. В любом случае она бы не стала ему говорить. Вина за смерть Нино оказалась неожиданной, и ей совсем это не пришлось по душе. Ей хватало снов, где Сабрина садится к ней на кровать и молча смотрит. Совершенно бессовестно пялится, как Буржуа пытается сражаться со слезами. Ни слова не роняет в ответ на град извинений, которым та её осыпает. Хлоя знала, что предстоит тщательно обдумать дальнейший шаг вместе с Леди Баг. Она точно не обрадуется, узнав что Бражник теперь меняет места встреч… Какой толк вообще от этого всего? Топтание на месте. Хлоя старалась не думать о хранительнице: мысли приносили гадкое послевкусие их недавнего разговора. Поэтому она решилась на наглость: — Тебе придётся придержать своё желание раскидываться чужими жизнями. Странно, но её голос не дрогнул. Бражник застыл, вперив колючий взгляд ей в глаза. Душу пытался оцарапать будто. Хлоя имела стойкое подозрение, что царапать там давно уже нечего. Она решила продолжить, проясняя ситуацию: — Или я отказываюсь от нашего… Сотрудничества. Ответная усмешка неприятно задела слух. Скрипнули перчатки, когда длинные пальцы сжали набалдашник трости. — Это условие? Хлоя кивнула. — Хорошо, — безмятежно согласился Бражник. А затем резко смял полоску дистанции, вцепившись ей в плечо. Буржуа даже не дрогнула. Нелепая мысль: у него заострённый подбородок, она не замечала этого раньше. — Позволь узнать, — вкрадчиво произнёс Бражник, наклоняясь. — Как ты собираешься мстить ей, если так боишься испачкать руки? — Убивать уже давно моветон, — прошептала Хлоя, лихорадочно собирая детали головоломки. Мешал появившийся во рту вкус снега и цитруса. — Мы можем просто лишить её власти, авторитета. Сломать. Хватка ослабла. На губах Бражника запрыгала улыбка. — Смерть в таком случае куда гуманнее, — он резко отринул. Трость перекочевала в освободившуюся руку. Стук о половицы будто поставил точку. — Но мне нравится. В следующий раз расскажешь подробнее. Хлоя приняла это за окончание беседы. Она подметила неприятную странность: Бражник никогда не уходит первым. Его взгляд провожает её до конца, делая ироничным предупреждение никогда не поворачиваться к врагу спиной.