You are my shelter (when the world grows cold)

Как и ожидалось, Куроо с лёгкостью поймал его, надёжно обхватив руками за талию, замедлив падение. Кенма даже не успел сделать глубокий вдох, как Куроо тут же схватил его за руку, потянув за собой в толпу. Кенма уже слышал, как один из офицеров сердито их окликает. Однако он не обернулся. Не отрывая взгляда от спины Куроо, он пробирался сквозь толпу, вероятно, быстрее, чем его ноги когда-либо позволяли ему двигаться. Что они вообще делали? Как посещение рождественской ярмарки вдруг превратилось в побег от полиции? Кенма не знал ответа. Он понятия не имел, что они делают. Он не знал, как ситуация дошла до этого. И это, вероятно, было причиной того, что Кенма вдруг начал смеяться. В его легких не осталось воздуха, он не знал, где они, он не знал, пытаются ли офицеры всё ещё преследовать их. Однако, спотыкаясь, он делал последние шаги к маленькой ёлочке, пытаясь удержаться на горящих от усталости ногах и согнулся пополам от смеха. И Куроо сделал то же самое. Прислонившись к стене соседнего стенда, он громко рассмеялся своим обычным смехом как у гиены. Измученный, Кенма поднял голову. – Ты тупой! – выдохнул он, пытаясь отдышаться. – Почему ты просто не мог использовать свои социальные навыки, чтобы убедить их, что мы галлюцинации или что-то в этом роде? Куроо рассмеялся, всё ещё тяжело дыша. — Потому что так было намного смешнее, — усмехнулся он. Раздраженный Кенма закатил глаза. – Я ненавижу тебя, – выдохнул Кенма. – Я ожидаю три куска пирога, если хочешь, чтобы я тебя за это простил. – Это нечестно, – надулся Куроо. – Тебе было весело, признайся! – Не было, – нахмурился Кенма, осматривая толпу в поисках двух офицеров. – Было, – настаивал другой. – Нет. На долю секунды Куроо замолчал. – Да! Несколько секунд назад ты смеялся, Кенма. Он недоверчиво посмотрел на него. – Ты всё выдумал, – легкомысленно сказал Кенма и бросил на него быстрый взгляд. – Конечно, – сухо ответил Куроо, приподняв одну бровь. Но на этом он остановился. Он знал, что Кенма лжёт, так же хорошо, как и сам Кенма, но, чёрт возьми, Кенма просто не мог в этом признаться. Это разрушит его репутацию. Несмотря на то, что могут подумать окружающие, Кенма заботился о ней. – Яблочный пирог, Куро, – напомнил ему Кенма, как только убедился, что офицеров нигде не видно. – Три штуки. – Беспощадный, – драматично прокомментировал Куроо, с притворной болью поднося руку к сердцу. – Не волнуйся, я принесу тебе твой драгоценный пирог. И вот так Куроо направился прямо сквозь толпу людей, а Кенма следовал за ним. Он был рад, что хотя бы один из них знал дорогу. – Четыре куска яблочного пирога, пожалуйста, – попросил Куроо, когда они наконец встали перед прилавком с выпечкой. Кенма стоял рядом с Куроо, используя его как ветровку. Бег по рынку согрел его и заставил вспотеть. А сейчас ветер был ещё более ледяным, чем раньше. Глядя на множество кусков яблочного пирога в витрине, Кенма пытался не обращать внимания на дрожь своего тела. Сладкий запах всевозможной выпечки сделал своё дело и заставил желудок заурчать. – Вот, пожалуйста, – сказала женщина за стойкой, дружелюбно улыбнувшись, и протянула Куроо большую тарелку с четырьмя ещё горячими кусками пирога. – Спасибо, хорошего дня! – сказал Куроо, прежде чем они с Кенмой, глаза которого были прикованы к еде в руке Тецуро, покинули прилавок, чтобы найти более тихое место. Однако это тихое место, оказалось найти труднее, чем надеялся Кенма. Рынок был так полон посетителей, что даже боковые улочки не были менее оживлёнными. В конце концов, два мальчика сели на маленькую стену возле одного из освещённых вишнёвых деревьев. Куроо взял свой кусок, а Кенме протянул тарелку, наблюдая, как младший жадно откусывает куски. Кенма сразу же почувствовал, как тепло пирога проникло в его желудок, а сладость всё ещё была на его языке. Одобрительно, он закрыл глаза, легко вздохнув. Он ждал этого вкуса целый год. – Довольный? – спросил Куроо, когда огни деревьев отражались в его глазах. Кенма одобрительно хмыкнул, улыбаясь ртом, полным теплых яблок и пирога. Они ели в относительной тишине, позже Кенма начал блуждать глазами по толпе. В ней было очень много людей, от подростков до стариков, медленно двигающихся в потоке. Сейчас должно было быть около одиннадцати вечера, а это означало, что им скоро уже придется идти. При этой мысли на его живот навалилась тяжесть. Хоть он и не признался бы в этом Куроо, но ему было весело –! несмотря на то, что их чуть не поймала полиция, потому что они залезли на рождественское украшение. Он даже поймал себя на мысли о том, что хочет, чтобы вечер не заканчивался. – Что это такое? – голос Куроо вырвал его из задумчивости. – Мм? – промычал он, откусывая ещё один кусок пирога. Но это не помогло ему справиться с тяжестью в груди. – Ты выглядишь мрачным, – объяснил Куроо, слегка склонив голову набок. – А, это ничего. Просто подумал о чём-то. – Кенма не стал ничего уточнять, а Куроо не стал копать глубже. – Кстати, – сказал Куроо, засовывая в рот последний кусок пирога. – У тебя уже есть планы на двадцать четвёртое? Кенма посмотрел на него. – Зачем? Он пожал плечами: – Думал о том, чтобы снова пойти покататься на коньках. Прошло довольно много времени с тех пор, как я в последний раз ходил на каток, – промычал в ответ Куроо. –Кататься на коньках? – бесстрастно повторил Кенма. – Ты хочешь, чтобы я умер? Куроо широко раскрыл глаза в притворном ужасе, прижимая руку к сердцу. – Да я? Да я бы никогда! – воскликнул он возмущённым тоном. Кенма смотрел на него ещё несколько секунд, прежде чем откусить небольшой кусочек. – Если я хоть раз упаду на задницу, нашей дружбе конец, – предупредил он со смертельной серьёзностью. – Обещаю, я прослежу за твоей задницей, – кивнул Куроо. – Ну, тогда я не думаю, что у меня есть какие-то планы, – размышлял он. – Но я спрошу у родителей. – Прекрасно! – воскликнул Тецуро вместо того, чтобы выразить свою благодарность за жертву Кенмы, поставившую под угрозу безопасность его задницы, так он ещё и имел наглость протянуть руку с быстротой движений надёжного центрального блокирующего, стащив один из оставшихся кусков яблочного пирога Кенмы. – Куроо! – воскликнул Кенма. – Я всё ещё хотел его съесть! Он нахмурился, глядя на Тецуро, нахмурившись. Куроо только посмеялся над ним. – Не будь таким жадным, Кенма. – он откусил большой кусок. – У тебя есть ещё один. – Я знаю, и я хотел три монеты в качестве платы за то, что ты таскал меня через всю рождественскую ярмарку, спасаясь от двух офицеров, пытавшихся нас поймать, только потому, что ты, – он обвиняюще указал на грудь Куроо, – настаивал на том, чтобы я вскарабкался на неё. Эта глупая статуя. – На самом деле ты не полез, а я тебя поднял, – не согласился Куроо, как придирчивый придурок, каким он и был. – Поэтому, я думаю, мы можем сказать, что этот кусок – плата за мои усилия. Кенма невозмутимо посмотрел на него, сердито жуя ещё тёплое тесто. Куроо откусил ещё кусочек, усмехнувшись, когда Кенма прищурился на него. Кенма медленно переставал тарелку с колен на стену рядом с собой. – Это была твоя вина, теперь заплати свои долги и верни мне мой законный кусок рождественского яблочного пирога. – Моей сестре было бы очень обидно, если бы она узнала, что ты только что сказал о пироге, – сказал Куроо, широко распахнув глаза от честности, но с лукавой ухмылкой на губах. – Твоя сестра никогда не пробовала делать рождественскую версию яблочного пирога, так что она не обидится, если я скажу, что рождественская версия с этого стенда самая лучшая, – рассуждал Кенма. Он попытался схватить пирог в руке Куроо, но тот вырвал его. Бросив на него убийственный взгляд, Кенма попытался снова, но его палец даже близко не приблизился к желаемому объекту. Куроо поднял руку с пирогом высоко над головой. Разве недостаточно того, что Куроо заставил его бежать от офицеров? А теперь ему даже пришлось драться за свой пирог. В последней попытке Козуме поднялся. Однако именно в этот момент Куроо отвёл руку назад, из-за чего Кенма потерял равновесие, опрокинулся и упал на него. Он едва успел вытянуть руки, чтобы повиснуть на плечах Куроо, который смеялся прямо ему в лицо. – Это моё, – проворчал Кенма, почти нос к носу с ним, недовольно сморщив лицо. Куроо ухмыльнулся. – Уже нет. – Иди купи себе скумбрии и дай мне спокойно съесть свой пирог, – возразил он надувшись. – Ты когда-нибудь видел рыбный киоск на этой рождественской ярмарке? – Тецуро вопросительно поднял бровь. Кенма хотел что-то возразить, хотел потребовать пирог обратно, но его отвлек чей-то голос. В этом голосе не было ничего особенного, и он не был громким. Тем не менее, он успешно привлёк внимание Кенмы. Он не мог понять, о чём именно говорил человек. Слова были слишком тихими, чтобы их можно было разобрать в шуме оживлённой рождественской ярмарки. Но Кенма всегда был чувствителен к тому, что люди говорят о нём. Хотя он не совсем понимал, о чем они говорили, но он знал, что за его спиной люди шепчутся друг с другом о том, что он делает. И что это было неуместно, неловко и стыдно. Но всё, что он делал, это боролся за свой кусок яблочного пирога. Куроо украл его, а он хотел вернуть — что в этом плохого? Что было постыдным или неуместным? Шестерёнки в его голове крутились. Затем на его губах появилось легкое покалывание. Дыхание Куроо, тонкая нота яблочного пирога и корицы, держалась в воздухе между ними. На его губах всё ещё была широкая улыбка, а рука всё ещё была высоко над головой. Кенма застыл, его глаза слегка расширились. Они были в таком положении не в первый раз. Куроо слишком часто воровал пироги Кенмы, чтобы это могло произойти только один раз. Но это был первый раз, когда Кенма понял, что это, вероятно, было ненормальным. Это ненормально, когда два мальчика сидят на кирпичной стене посреди рождественской ярмарки, крадут друг у друга пироги, падают друг на друга и остаются так близко, как сейчас. Что говорили его родители много лет назад? "Ты приближаешься к тому возрасту, когда неуместно быть так близко к своим друзьям, Кенма." Он никогда не обращал на это особого внимания. Для него это звучало глупо. Пока это на самом деле никому не причиняло вреда, он не понимал, почему это беспокоило его родителей. Однако теперь он действительно понял то, что он всегда осознавал — что другие люди думали о нём, — на самом деле было тесно связано с тем, что его родители сказали ему три года назад. Внезапно всё его тело, каждый его мускул закричал, чтобы он отодвинулся от Куроо на безопасное расстояние. Но он не смел пошевелиться, боясь того, с чем столкнётся, когда он это сделает. Хотя его нынешняя близость к Куроо и привела его в эту ситуацию в первую очередь, она каким-то образом всё ещё олицетворяла безопасность и комфорт, которые он связывал с Куроо уже много лет. Кенма медленно откинулся назад, его тело напряглось. В отчаянии он пытался вести себя так, будто ничего не слышал о сплетнях позади себя, как будто ничего и не произошло. Потому что на самом деле ничего не произошло. Это была их дружба, может быть, нетрадиционная и неортодоксальная для посторонних, но все же их дружба. Куроо уловил изменения в Кенме. Однако он, казалось, не заметил прохожих. Слегка наморщив лоб, его ухмылка исчезла. Возможно, он не обращал внимания на причину изменения поведения Кенмы, но он также понимал, что Козуме часто был более внимателен к другим людям, поэтому не задавал вопросов. – Пошли, уже поздно, – сказал Куроо, снова поднимая Кенму с того места, где он только что сел. Это была паршивая попытка сменить тему, но Кенма, тем не менее, это оценил. Он позволил себя вытащить и увести из толпы. Они шли по освещённым улицам. Кенма подсознательно сгорбился, пытаясь спрятаться в своей куртке. Вытащив свою PSP, он запустил игру, чтобы отвлечься. Он нажимал на кнопки, с гораздо большим давлением, чем обычно, чтобы победить разъяренного босса игры. Он был достаточно хорошим противником, чтобы отвлечь внимание Кенмы от окружающих его людей. Однако, несмотря на облегчение, когда мир вокруг него исчез и всё, на что он действительно обращал внимание, был Куроо, уверенно ведший его сквозь толпу, и PSP в руках, ему тоже было плохо. Он не планировал доставать игру, пока они были ещё на ярмарке. Их ежегодный визит на рождественскую ярмарку должен стать поводом для активного совместного времяпрепровождения вне дома. В отличие от Кенмы, Куроо любил гулять, и Кенма планировал отплатить за всё то время, проведённое с Куроо дома, делая то, что хотелось бы Тецуро. Тот факт, что он сможет съесть рождественский яблочный пирог, был приятным дополнением. Почему это должно было так закончиться? Этот день был бы одним из тех, которые он будет вспоминать с любовью даже спустя годы. Но сейчас? Так вот, эти люди всегда были у него в голове, они шептались между собой и бросали на него взгляды. Он раздражённо фыркнул. Он не хотел, чтобы эти глупые незнакомцы испортили ему день. Вновь выключив свою PSP, он одной рукой засунул её обратно в куртку, а другой вытянул руку, чтобы схватиться за куртку Куроо сзади. Он не позволит этому дню пройти даром. Даже если он скоро закончится, он позаботится о том, чтобы негативные вещи не определяли его. С силой он загнал воспоминания о комментариях в свой адрес в самый дальний угол своего разума. Позже будет достаточно времени, чтобы разобраться с ними. Как только они покинули ярмарку и плотную толпу людей, Кенма ускорил шаг, чтобы догнать Тецуро, чтобы они снова могли идти рядом друг с другом. Кенма не нашёл идеи лучше, чтобы спасти положение, он предложил сделать вещь, которая всегда помогала, независимо от того, насколько серьёзной была ситуация. – Хочешь переночевать? – пробормотал он. Куроо повернул голову и посмотрел на него сверху вниз. – Конечно. Прошло некоторое время с тех пор, как у нас в последний раз была ночёвка. Кенма издал одобрительный звук, продолжая идти по тротуару вниз по улице. Им потребовалось некоторое время, чтобы добраться до станции. После всех сегодняшних бегов и прогулок ноги Кенмы отяжелели. Перспектива пройти ещё три квартала, чтобы добраться до станции, была разрушительной. – Ты должен получить водительское удостоверение! – пожаловался Кенма, когда они дошли до пешеходного перехода. Куроо фыркнул. – Не драматизируй. Это же не так далеко, Кенма, – сказал он, когда Кенма прислонился к нему. – Это слишком далеко! – Кенма сказал как ни в чем не бывало. – Особенно потому, что ты заставил меня бежать по рождественской ярмарке, преследуемый разгневанными офицерами. – Он бросил на старшего мальчика острый, обвиняющий взгляд. – И ты заставил меня взобраться на статую. А ещё ты украл мой пирог. Так что получи уже свои водительские права. – Мне всего шестнадцать. Но если ты хочешь остаться на этом пешеходном переходе в течение следующих двадцати трех месяцев, то хорошо, – пошутил он. Кенма только фыркнул и продолжил использовать Куроо в качестве поддержки – пока не услышал за спиной новые шаги. Сразу же, несмотря на попытки забыть о тех словах, голоса с рождественской ярмарки раздались в его ушах. Кенма быстро выпрямился. Смотря на улицу, он избегал недоверчивого взгляда Куроо в ответ. Через несколько секунд рядом с ними остановился мужчина, также ожидая, когда включится свет и они смогут перейти улицу. Кенма чуть приподнял плечи. Он злился на себя. Никогда раньше он не задумывался о том, что их дружба крепче, чем у большинства других людей. Однако теперь, когда он знал об этом, он не мог перестать замечать каждую мелочь, которая могла показаться странной другим людям. Цвет свет поменялся, и они пошли. Было тихо, никто из них ничего не сказал. Кенма попытался что-то придумать, но его разум отфильтровал всё до того, как язык успел соединить слова. Это было гротескное чувство — находиться рядом с Куроо, так осторожно и сдержанно. Это было ново и казалось таким неправильным. Но как бы он ни старался забыть о людях с ярмарки, его мысли всё равно были заняты их словами и комментариями. Всю дорогу домой Кенма держался прямо, между ним и Куроо всегда было небольшое расстояние. Было холодно, и к тому времени, как они сели в поезд, он очень устал. Но из-за постоянного ощущения того, что чьи-то глаза прожигают его кожу, он отказывался прислониться к Куроо или даже думать об этом. Потому что, когда он позволит себе эти мысли, будет слишком заманчиво сделать это на самом деле, погрузиться в фамильярность и теплоту. Он хотел, чтобы они были одни, хотел, чтобы все эти люди просто исчезли. После занятий в школе, тренировок по волейболу, побега от полиции и слишком большого количества людей, с которыми ему приходилось общаться, этот день был слишком утомительным для него. Чувствуя, как его мышцы начинают дрожать, он подтянул ноги к сиденью и обхватил руками колени. Краем сознания он заметил, что Куроо косится на него. Кенма практически мог слышать мысли, которые сейчас проносились в голове Тецуро. Он, несомненно, задавался вопросом, что случилось, что так резко изменило настроение Кенмы. Тем не менее, он молча уважал тот факт, что любая близость сейчас не поможет, и Кенма был благодарен за это. Когда они наконец добрались до нужной улицы, Кенма скорее волочил ноги по бетону, чем шёл. Куроо постоянно бросал на него обеспокоенные взгляды, в конце концов вырвав рога из его волос, о которых Кенма совершенно забыл, но, кроме этого маленького жеста, он ничего не сказал. Сначала они пошли в дом Кенмы, чтобы попросить разрешения на ночевку. Как всегда, открытие двери и шаг внутрь не согрело Кенму. Волна благодарности захлестнула его при мысли о том, чтобы заснуть на ночь в тёплой комнате. – Кенма? – раздался из гостиной голос его отца. – Я вернулся, – ответил Кенма. Его голос звучал устало, и он глубоко вздохнул, прежде чем снять обувь и шагнуть лицом к отцу. Куроо молча последовал за ним. – Привет, Тецуро, – поздоровался он, когда двое мальчиков вошли в комнату. – Как прошла рождественская ярмарка? Я слышал, что в этом году посетителей даже больше, чем обычно? – Всё в порядке, однако нам потребовалось некоторое время, чтобы добраться до прилавка пекарни, – ответил Куроо. – Когда Кенма получил свой пирог, он был счастлив, не так ли? – спросила мать Кенмы с весёлой улыбкой, входя в комнату из кухни. Кенма не нашёл в себе сил ответить на это. Ему просто хотелось попасть в теплую комнату Куроо и свернуться калачиком на его кровати. – Мы хотели переночевать, раз уж выходные, – начал Кенма, поднимая глаза на лица родителей. Когда он увидел нерешительность на лице матери, его желудок сжался. Комментарии с ярмарки тут же снова начали наполнять его голову. Было ли странно для подростков устраивать ночевки? Его родители думали, что это было странно? Ему нужно было разумное и быстрое объяснение выражения её лица. – Разве вы, мальчики, не слишком взрослые для ночёвок? – спросила она, её улыбка стала немного напряженной. – Вы видите друг друга каждый день. Вот оно. Они были слишком взрослые. Подростки не устраивают ночёвки. Нет, если бы они жили рядом друг с другом. И Кенма знал, что то, что сказала его мать, и то, что она думала, были разными вещами. Причин было больше. Он мог увидеть это за долю секунды, когда взгляды его родителей встретились. Он мог видеть это в напряженной линии челюсти отца. И мог видеть это по тому, как брови его матери были слегка сдвинуты вместе, не настолько, чтобы вызвать настоящую морщину, но, тем не менее, существующую. – Мы хотели попробовать видеоигры, на которые у нас не было времени играть вместе, так как Куро был так занят учебой, – сказал Кенма, пытаясь убедительно объяснить родителям. Куроо тут же подхватил оправдание, даже не дав ни малейшего намёка на то, что это была просто ложь во спасение. – Средняя школа намного утомительнее, чем я ожидал. Мне ещё предстоит обыграть Кенму в половине новых игр. Кенма собрал всю оставшуюся энергию, молча поблагодарив Куроо. Он сделал это слишком легко, чтобы продолжить оправдание и сделать его более правдоподобным. – Я же говорил тебе, ты не победишь меня, как бы долго ты ни пытался. – Он понизил голос, потому что гораздо утомительнее было приложить усилия для возражения. Хотя, наверное, это было к лучшему. Может быть, его родители с большей лёгкостью отпустили бы его, если бы он не казался слишком восторженным и просто вёл себя как обычно без выражения. Его родители обменялись ещё одним быстрым взглядом. – Хорошо, – согласился отец, медленно кивая. – Но не ложитесь спать слишком поздно, мальчики. – Конечно, – заверил их Куроо, улыбаясь. Кенма кивнул, поблагодарив родителей за разрешение, прежде чем повернуться и выйти из комнаты. Однако Куроо, видимо, не понял намёка. – Кенма и я думали пойти на каток двадцать четвертого, мы планировали сходить на специальное рождественское шоу. – Кенма потянул плечо вверх, прежде чем медленно заставить себя повернуться. – У тебя, ведь ещё ничего не запланировано, не так ли? – спросил Куроо. – Хочешь пойти в канун Рождества? – Мать Кенмы удивлённо подняла брови. – Сочельник — день свиданий! – сказала она. – Вам двоим стоит найти хороших девушек, с которыми можно провести день. Невольно лицо Кенмы исказилось в отвращении. Похоже, его родители совсем не слушали Куроо в тот день, когда он был на выпускном в средней школе. Ему не нужна была девушка, которая требовала бы всего его внимания. У него не было сил справиться с этим. – Кенма, не смотри так, – отругала его мать. – Вы всё ещё можете пойти на каток. Я уверена, вам будет весело. – Она сделала вид, будто у неё уже есть на примете человек, с которым Кенма пойдет. Его лицо, должно быть, говорило красноречивее всяких слов. – Я уверена, что дочь некоторых друзей с работы хотела бы пойти с тобой! – Ничего, я могу остаться дома, – отказался Кенма, пытаясь помешать матери продолжить этот план, который она, казалось, выработала не так давно. – Кенма, тебе пора стать более общительным и встречаться с девушками. – его отец повернулся лицом к нему, в то время как его мать скрестила руки на груди в молчаливом согласии. – Ты не можешь оставаться дома до конца своей жизни и играть в видеоигры — встреча с Тецуро не считается общением, – добавил он, как только Кенма открыл рот. Это было даже не то, что мальчик хотел сказать, но, похоже, его отец не особо заботился об этом. Несмотря на то, что его голос оставался спокойным, в нём чувствовалось скрытое напряжение, которое делало его громче и вызывало гул в голове Кенмы. – Я сказал, что тебе нужно встречаться с девушками, и, насколько я вижу, Тецуро не девушка. Кенма наполовину ожидал, что Куроо прокомментирует это — вероятно, что-то вроде «Никогда не узнаешь», — но похоже, разглагольствования его отца убедили Тецуро не вызывать большего напряжения, чем он уже сделал. – Да, – тихо сказал Кенма. – Я попытаюсь. – Хорошо, – кивнула его мать, и тяжесть в воздухе начала немного рассеиваться. – Тогда я поговорю с ними. Кенма не мог ничего сделать, кроме как кивнуть. – Хорошо, пожалуйста, передай нашу благодарность твоей матери за то, что позволила Кенме остаться, Тетсуро. Куроо слегка кивнул. Его глаза были шире, чем обычно.