You are my shelter (when the world grows cold)

– Козуме! – Кенма вздрогнул от того, что его позвали по фамилии. – Поторопись, у нас есть дела поважнее. Вздохнув, Кенма продолжил собирать мячи. Он пожалел, что сказал капитану о том, что его план по улучшению команды не сработает. Он всё ещё думал, что план бесполезен, не поймите его неправильно, но тогда третьи годы не будут чувствовать себя такими оскорблёнными. Это был не первый раз, когда он сказал что-то, чему третьегодки не были особо рады, и Кенма должен был усвоить свой урок. И не было смысла пытаться поговорить с ними. Кенма присоединился к волейбольному клубу Некома, потому что знал, что это сделает Куроо счастливым. Это была попытка сохранить хотя бы немного нормального общения между ними. Тщетная, но попытка, тем не менее. Ничего не изменилось в том, как Куроо стал относиться к Козуме и он не понимал причину. После девяти месяцев притеснений со стороны старшеклассников Кенма устал от этого. Мысль об уходе стала нормальным явлением, и останавливал его только тот факт, что тогда ему придётся столкнуться лицом к лицу с напряжённой атмосферой между ним и Куроо. До сих пор ни один из мальчиков никогда не упоминал о том, что происходит между ними. Сначала Кенма думал, что это просто переходный этап, может быть, у Куроо был плохой день, может быть, он плохо себя чувствовал. Но после нескольких недель и даже месяцев странного поведения Кенма начал принимать тот факт, что это был не кратковременный период. В настоящее время, однако, стало уже слишком поздно чтобы говорить об этом. Они всё ещё ходили в школу и из школы вместе, они всё ещё проводили свои обеденные перерывы вместе — по крайней мере, большую часть из них — и они всё ещё встречались, чтобы играть в видеоигры. Это было далеко не так часто, как раньше, но это случалось. То, что у них было, всё ещё можно было назвать дружбой — просто это больше не было их старым общением. Иногда ему казалось, что он цепляется за игру, которую давно закончил, но не был готов отпустить, бродя по виртуальному миру в отчаянной попытке найти задание, которое он пропустил ранее; всё, что дало бы ему причину остаться. С раздражением Кенма кидал мячи в корзину, а потом пассивно поворачивался, чтобы поднять следующие. Он ненавидел эти мелодраматические мысли. – Ты можешь убрать остальные сам, верно? – спросил капитан, прежде чем он и другие члены команды покинули спортзал, не дожидаясь ответа Кенмы. Он посмотрел им вслед и начал оглядывался по сторонам. Только несколько мячей и пол. Если бы они помогли, мы бы уже закончили. Последний день в школе перед зимними каникулами сильно отличался от того, что представлял себе Козуме. День был проклят, и благодаря странному общению между ним и Куроо, сейчас он не только должен был убирать спортзал, когда он давно мог бы пойти домой, чтобы скоротать время, играя в видеоигру, но и нарушит свою обычную традицию посещения рождественской ярмарки. Каждый год они отправлялись туда, чтобы хорошо провести время — в чём Кенма никогда бы не признался вслух — и съесть рождественский яблочный пирог. Если сейчас они откажутся от этой традиции, Кенма действительно не понимал, есть ли вообще возможность вернуть их старую дружбу. В течение последних девяти месяцев он избегал возможность затронуть эту тему, слишком боясь, что разговоры об этом разорвут их общение навсегда. Но Куроо не выглядел так, как будто собирался проявить инициативу касательно Рождества, но если ни один из них этого не сделает, то это стало бы ещё одним шагом к концу их дружбы… – Куроо? – его голос был тихим, даже тише, чем он планировал, но голова Тецуро слегка приподнялась и дала понять, что старший мальчик услышал его. Они были единственными, кто остался в спортзале, как обычно, потому что даже несмотря на их нынешнее общение, Куроо никогда не оставлял его одного, когда третьегодки заставляли его убираться после тренировки. Сейчас, вероятно, был лучший момент, чтобы поговорить об этом. – Мы пойдём на рождественскую ярмарку в этом году? – Кенма не отрывал глаз от мячей, которые подбирал с земли, когда спрашивал об этом; страх столкнуться с отказом мешал ему поднять взгляд. – Хочешь пойти? – неуверенность в голосе Куроо была поразительной, и на мгновение Кенма не знал, что ответить. Этот вопрос даже не приходил ему в голову. – Мне нужен мой яблочный пирог, – сказал он после паузы. Тихий смешок вырвался из Куроо, и чувство успеха сразу же настигло Кенму; это случалось слишком редко в последние несколько месяцев. Причина была не чем иным, как неубедительное оправдание и Кенма знал об этом в глубине души; что он отчаянно хотел пойти, не потому, что чувствовал себя обязанным сходить туда, или потому, что ему нужен был его пирог, а потому, что это была важная часть их дружбы. – Конечно, – сказал Куроо, и его голос звучал легче, чем раньше. – Ты получишь свой пирог. И он сделал это — хотя радость по этому поводу бледнела по сравнению с тем, что они снова проводили время вместе. Это было не так, как раньше, и определенно далеко от прошлогоднего визита, но было приятно снова провести время с Куроо, которое не было тихим и напряжённым от незнания, как поступить. Зимний воздух был ещё холоднее из-за расстояния между ними, но ни один не подошёл ближе, пока жевал свой кусок пирога. Как будто они были нормальными друзьями. Нормальные друзья, которые не получают никаких странных комментариев или странных взглядов. Было невыносимо не чувствовать постоянных, пронзительных взглядов в спину только потому, что он согревал свои замерзшие руки в более теплом кармане куртки Куроо, или потому, что они шли ближе друг к другу, чем другие люди. Между ними было приличное расстояние, и Куроо и Кенма оба сохраняли его. Даже когда палец Кенмы начал краснеть и коченеть от холода, он ничего не сделал, чтобы приблизиться. Не только потому, что глаза Куроо едва мелькнули на Кенму, но и потому, что это означало бы, что снова вернутся осуждающие комментарии. Глаза и люди, разговаривающие за его спиной; всё это исчезло, и это было хорошо, не так ли? Кенма не хотел, чтобы они возвращались, он ненавидел внимание, особенно плохое. Но было ли держаться подальше от Куроо хорошим решением, чтобы оставаться вне поля зрения общественности? Стоило ли это холода, расстояния между ними, отчуждения и одиночества, которые это повлекло за собой? Эти вопросы всплыли в его голове сразу, без предупреждения. Действительно ли он был готов отказаться от того, что у него было с Куроо, его лучшим другом и единственным человеком, которому он доверял больше всего из всех людей, которых он знал, просто чтобы другие не бросали на него недоуменные взгляды? Действительно ли эта безопасность от осуждения со стороны других людей стоила всей боли, ложных чувств, этого напряжения, которое было в воздухе между ними так много месяцев? Конечно, в первую секунду его мозг сказал ему "да", потому что для Кенмы не было ничего важнее, чем избегать обвиняющих взглядов и ехидных замечаний, направленных на него и Куроо. Но тошнота в животе выдала это желаемое за действительное. Может быть, он смог бы вынести дискомфорт, который пришёл с комментариями других в обмен на старое общение. Если бы это означало, что он вернёт свою старую дружбу, старую близость, с которой он вырос, но на него бы смотрели и Козуме имел бы дело с несколькими мнениями людей, которых он даже не знал, возможно, это того стоило. Его глаза слегка расширились. Это осознание ударило его, как кирпич в лицо. Никогда раньше Кенма не думал, что для него может быть что-то более важное, чем убегание от внимания других людей. Куроо всегда был связан с этой чертой его личности, поскольку Тецуро олицетворял своего рода защиту и щит от осуждающих взглядов и ехидных замечаний, которые Кенма чувствовал направленными на него. Однако тот факт, что Кенма предпочёл бы их близкую дружбу даже со странными взглядами и комментариями, чем безопасное расстояние, которое они выработали за последние месяцы, заставил его понять, что Куроо, на самом деле, того стоит. Ради Куроо стоило пройти через все осуждения других людей. Он бросил быстрый взгляд на Тецуро. Изголовье его кровати было точно таким же, как и все те годы назад, когда они стояли в коридоре дома Кенмы. Он вспомнил, как думал, что его волосы выглядят глупо, но они стали частью такого знакомого образа, что он не стал думать об этом второй раз за все эти годы. Острые глаза Куроо были направлены на улицу перед ними, рождественские огни отражались в янтарном цвете. Он вырос больше, чем Кенма с тех пор, как они были детьми, превзойдя его по крайней мере на одну голову точно. Но, несмотря на то, что все вещи с того дня, как они впервые увидели друг друга были ему равнодушны или наоборот, Кенма только что понял, что одна вещь между ними изменилась больше, чем что-либо ещё. Начиная с двух замкнутых мальчиков, мало разговаривающих друг с другом, медленно сближающихся благодаря играм, в которые они играли, они переросли в дружбу, которую они оба глубоко лелеяли в те годы, каждый подталкивал другого к лучшему, что привело к ещё более глубокой связи. Всё это медленно вело к тому моменту, когда все чувства из прошлого теперь, казалось, превратились в одно, которое было похоже, но в то же время так сильно отличалось. После одного года размышлений о том, верно ли его предположение — что его чувства могут быть глубже, чем просто платонические — Кенма наконец нашёл свой ответ. Это было медленное развитие, постепенное изменение, которое произошло практически незаметно для Кенмы. Но теперь, когда он понял, как важен для него Куроо, как многим Кенма был готов пожертвовать и рискнуть, чтобы вернуть человека, который был частью его жизни уже более девяти лет, сомнений не оставалось. Кенма действительно влюбился в своего лучшего друга. Не зная, как справиться с этим осознанием, Кенма быстро наклонил лицо так, чтобы волосы скрыли большую его часть. Если бы Куроо увидел его таким, с широко раскрытыми глазами и, вероятно, в полном шоке, он, без сомнения, спросил бы, что случилось — или, что еще хуже, в порядке ли Кенма. Он понятия не имел, как реагировать на подобные вопросы. Что бы он ни ответил, он не мог держать это в секрете в своём нынешнем возбужденном состоянии. Но ещё меньше он мог рассказать Куроо о своих чувствах. Это не значит, что те месяцы, когда они проводили мало свободное времени вместе, внезапно рассеялись только потому, что Кенму осенило. Они всё ещё оставались промежутком между ними и прикосновениями, которые они больше не разделяли друг с другом. Год назад он не задумался бы дважды, если бы кто-то спросил его, перестанут ли они с Куроо быть друзьями, даже если Кенма признается ему; в этом вопросе не было никакой неопределенности. Но теперь? Теперь он не был так уверен в этом. Последние несколько месяцев Куроо был далёк и не инициировал никакого физического контакта или близости в целом. Кенма провёл не одну ночь, лежа без сна, задаваясь вопросом, не пытается ли Куроо отгородиться от него. Возможно, цепкость Кенмы каким-то образом стала слишком сильной для Куроо, возможно, его раздражало, что Кенма постоянно мёрзнет и прислоняется к нему. Но… Куроо также инициировал это. Он даже был тем, кто начал всё это, когда им было одиннадцать и двенадцать, и их семьи были на ужине. Если бы Куроо тогда не использовал Кенму в качестве подушки, их отношения никогда бы не развивались так, как развивались сейчас, верно? И после этого дня Куроо продолжал прислоняться к нему или использовать его колени или спину как подушку, пока Кенма играл в свои игры. Это стало ещё более частым после того, как Куроо начал свой первый год в средней школе и часто был слишком уставшим, чтобы проводить время с Кенмой, когда они встречались, вместо этого решая просто наслаждаться компанией друг друга. Кенма постоянно приходил поиграть в свои игры, пока Куроо дремал, положив голову на колени Козуме. Так что мысль о том, что Куроо раздражали объятия не имела смысла. Это и тот факт, что Куроо, несмотря на обязанности Кенмы убираться после тренировки, никогда не оставлял его одного в спортзале, были единственными вещами, которые мешали ему верить в эти ночные мысли. Но этого было недостаточно, чтобы убедить себя, что их дружба была такой же близкой, как и раньше. Если бы Кенма сейчас сказал ему, что он чувствует, он не мог быть уверен, как отреагирует Тецуро. Он не мог быть уверен. И если это признание разорвёт даже последние оставшиеся кусочки их дружбы, Кенма предпочёл бы просто держать это при себе и надеяться вернуть общение как раньше, вместо того, чтобы отказаться от всего только для того, чтобы произнести несколько глупых слов, которые он бессознательно носил за собой последние не знай сколько месяцев. Так проще. Это лучший вариант, самая безопасное решение. Лучше быть рядом с Куроо и иметь шанс вернуть всё на круги своя, чем рисковать всем ради неизвестного исхода. Придав своему лицу обычный плоский взгляд, он снова поднял голову. Они медленно прогуливались по последним улицам рождественского рынка. Здесь было не так многолюдно, как на главном рынке, но Кенма знал по опыту, что там были некоторые киоски, которые продавали действительно хорошие вещи. Они остановились у одного стенда, запах корицы и еловых веток тяжело висел в воздухе, глядя на множество вещей, связанных с Рождеством. Пряничные сердечки, ёлочные украшения и снежные шары всевозможных размеров и форм украшали полки. Всё это выглядело красиво, но ледяной холод, который всё ещё теребил куртку Кенмы и заставлял его ноги слегка дрожать, сводил восхищение Кенмы к минимуму. Тот факт, что ни у кого из них не осталось денег после покупки яблочного пирога, кроме небольшой сдачи с обеда, также не помог. Глядя в сторону, чтобы сказать Куроо, что они, вероятно, должны вернуться домой, он остановился на секунду. На мгновение Кенма подумал, не потому ли, что он теперь осознал свои чувства, это зрелище заставило его сердце на мгновение заикнуться. Куроо смотрел на один из хрустальных рождественских шаров, его глаза блестели в золотых огнях, которые освещали стенд. Он был тёмно-красным с золотой собакой и ситцевым котом на нём и каждый с рождественской шапкой на голове. Он выглядел хрупким и как будто на него ушло много работы. Даже не глядя на ценник, Кенма знал, что это слишком дорого для них обоих. Немного тише, чем первоначально предполагалось, Кенма сказал: – Мы должны идти. Удивлённый, Куроо оторвал взгляд от хрустального шара, глядя на Кенму. – Ты, наверное, прав, – пробормотал он через секунду. Он повернулся, чтобы пойти в направлении станции, даже не оглядываясь на рождественский бал. – Ты видел этот шар?– спросил он Кенму секунду спустя. – Он был таким милым. – Угу, – Кенма слегка кивнул. В этот момент он не был уверен, что может доверять своему голосу. Он видел, как Куроо делал умоляющее лицо слишком много раз в своей жизни, тем не менее, он едва смог подавить желание развернуться и купить его, просто чтобы Куроо был счастлив. У него даже нет денег, чёрт возьми! Но Куроо, казалось, он действительно понравился — даже если Кенма не был уверен, что в нём было что-то такое особенное — и они, вероятно, не найдут его снова в следующем году. Несмотря на это, Кенма никак не мог получить его, ведь у него не было достаточного количества денег. И, в любом случае, было бы глупо с его стороны купить его только потому, что Куроо выглядел как брошенный щенок. И Кенма не был глуп.