You are my shelter (when the world grows cold)

Шёл январь, а Кенма спустя целые три недели всё ещё постоянно смотрел на красный стеклянный шар, который он надёжно спрятал в ящике стола, размышляя о том, работает ли его разум по-прежнему должным образом, или клетки его мозга умерли в тот день, когда он сходил вместе с Куроо на рождественскую ярмарку и вернулся обратно, чтобы купить этот дурацкий рождественский шар. Он планировал подарить его Куроо на Рождество, но он даже не прикоснулся к нему с тех пор, как спрятал его. Если быть честным, то он не совсем понимал, почему. Возможно, он струсил, потому что это казалось слишком большим жестом после того, как они отдалились друг от друга за последний год. Тот факт, что их напряжённое общение не изменилось за последние недели, не облегчил ему задачу. В последний раз Куроо и Кенма видели друг друга в пятницу на обратном пути с тренировки — а сейчас шёл субботний вечер. Это не звучало как удивительно долгое время, но для Кенмы оно таким являлось — даже спустя год, он не смог привыкнуть к этому. Не видеться с Тецуро по выходным, несмотря на то, что это было обычным делом между ними, это казалось просто неправильным. Закрыв глаза, Кенма опустился на колени на пол своей комнаты и провел кончиками пальцев по форме кристаллических украшений двух животных на шаре. Кенма больше не посещал тренировочные матчи по выходным. Он перестал делать это примерно в то же время, когда начал подумывать о том, чтобы вообще покинуть клуб, и тот факт, что Куроо действительно не пытался мотивировать его приходить на тренировочные матчи после первых нескольких раз, когда он не появился, только укрепил это решение. Эта мысль крутилась в его голове с конца лета, и каждый день заново он удивлялся, почему до сих пор не бросил. Он обвинил в этом Куроо. У Кенмы было так много воспоминаний, связанных с волейболом. И в каждом из них также был Куроо. Он был тем, кто познакомил его с волейболом и показал Кенме хорошую сторону этого вида спорта. Он надеялся, что, будучи частью одной команды, сможет хотя бы сохранить эту часть их дружбы такой, какой она была раньше. Пока они играли вместе, они всё ещё были теми же партнёрами, что и в средней школе. Если он покинет клуб, не останется ничего, кроме напряженных прогулок в школу и из школы и случайных встреч. Кенма не знал, готов ли он пойти на этот шаг. Вздохнув, он положил рождественский шар обратно в маленькую коробочку, в которой он лежал, и положил обратно в свой ящик. В любом случае, в данный момент он ничего не мог с этим поделать, так что и смотреть на него тоже было бесполезно. Приняв решение, он оторвался от земли и встал на ноги. Он молча спустился по лестнице, схватил куртку и обулся. – Кенма? – спросила его мать, выглядывая из-за кухонной двери. – У вас сегодня матч? Быстрым движением Кенма повернулся к ней. Только когда он вспомнил, что надел тренировочную одежду этим утром, его брови разгладились. Как и большинство январских утр Кенма мёрз в своей комнате. Кофта с длинными рукавами, а свободные спортивные штаны, были удобными и тёплыми, так что на тот момент эта одежда показалась ему самым простым вариантом. За неимением лучшего объяснения тому, почему он ушёл из дома, Кенма кивнул, бормоча что-то бессвязное. – Хорошо, – сказала она, улыбаясь, – тогда я оставлю тебе немного еды в холодильнике. – Он снова кивнул, избегая ее взгляда, пока она не повернулась и не исчезла на кухне.   Ноги Кенмы несли его по улице, тяжёлые, но жёсткие, пока он не прибыл в парк. Глядя на старый дуб, окутанный золотым светом заходящего солнца, в его груди проснулось ностальгическое чувство. Вытащив одну руку из кармана, он шагнул в тень широких ветвей и провел пальцами по двум именам. Много лет назад Куроо вырезал их на коре, обещая, что однажды они станут лучшей командой. Кенма не был уверен, говорил ли Куроо о том, что они вместе играют в волейбол или об их дружбе в целом; в любом случае, воспоминание заставило его грудь сжаться. С того дня, как они начали заниматься волейболом вместе, парк всегда был их местом, куда они могли пойти, когда кому-то из них нужно было провести какое-то время вдали от своей семьи. Опустив руку, Кенма продолжил свой путь. Образ ухмыляющегося лица Куроо, в то время как он вырезал их имена на стволе, с волейбольным мячом под мышкой после предыдущей игры, всё ещё был жив в его голове. Было больно вспоминать то время, но это не было причиной, по которой он пришёл сюда. Его комната была слишком холодной, слишком отталкивающей, чтобы он мог думать. Одиночество, витавшее в каждом углу, было сокрушительным. Он остановился на бетонных ступенях, ведущих вниз к реке, и сел, обхватив руками голени и положив подбородок на колени. Все те моменты, когда Куроо и он отрабатывали новые волейбольные трюки на лугу прямо за ним, всплывали в его голове. Действительно ли он был в состоянии справиться с отказом от всех этих часов практики, пота и синяков? Неужели нет никакой надежды цепляться за эти воспоминания, желая, чтобы все это вернулось? Или было бессмысленно после стольких лет все еще верить, что этот день наступит? Дело в том, что Кенма никогда не высказывал своих чувств, но если бы ему пришлось отказаться от всей их дружбы, он не знал, смог бы он это сделать. Но он должен был, не так ли? Он не мог навязать себя Куроо, но и обманывать себя вечно тоже не мог. Через секунду внезапный звук шагов отвлёк его внимание от кружащихся мыслей в голове.