You are my shelter (when the world grows cold)

Кенма изо всех сил старался спокойно выйти из дома, но как только за ним закрылась дверь, Козуме бросился бежать, оставляя передний двор позади. Это был первый раз, когда он сам бежал в школу, а не Куроо тащил его за собой; непреодолимое желание отдалиться от родителей было сильной мотивацией для того, чтобы его ноги несли его быстрее чем обычно. Куроо. Это было единственное, о чём он думал, единственное, чего он жаждал, в то время как всё остальное было не чем иным, как беспорядком. В какой-то момент Кенма перестал бежать. Его дыхание неудержимо дрожало, он крепко обхватил себя руками. Разве он смеет надеяться, что всё будет хорошо только потому, что общение между ним и Куроо стало как раньше? Как он мог быть настолько глуп, чтобы ожидать, что родители забыли то, что говорили ему последние семнадцать лет только потому, что… Козуме даже не знал, почему он ожидал, что это произойдет. Первая слеза скатилась по его щеке, оставив жгучий след стыда. Он должен был быть готов к этому. Он мог всё это предвидеть и подготовиться. Но вместо этого он предпочёл окунуться в иллюзии идеального мира, оставаясь в неведении и игнорируя все очевидные знаки. По крайней мере, у него были последние семь месяцев с Куроо. Это было лучше, чем ничего, верно? Слова его родителей эхом отозвались в его голове. Весь первый год в старшей школе никто бы не подумал о тебе что-то плохое. Ты встретился с Тецуро, как и все остальные друзья и вы не прикасались друг к другу всё время или делали другие неловкие вещи. Но теперь всё вернулось к тому, как было раньше. Если бы в январе Козуме обратил больше внимания на то, что подумали и как отреагировали его родители, когда он и Куроо, наконец, прояснили отношения между друг другом в январе. Сейчас бы Кенма не был в этой ситуации. Ему не пришлось бы жениться на Широби сразу после выпуска из школы. От этой мысли закружилась голова. Слова звучали так нереально, так неправильно. Родители просто не могли относиться к этому серьёзно. В наши дни всё должно было быть не так. Но даже если он откажется, это выставит его родителей в плохом свете во многих смыслах. Кенма не мог разрушить всё, над чем они работали все эти годы. Может быть, это как-то поможет работать с Широби. В любом случае, это был просто глупый контракт, верно? Он не имело большого значения. Просто глупые слова, написанные на бумаге, он мог это сделать. Он должен был. Глядя на это объективно, Кенма знал, что это лучший вариант для каждого втянутого во всё это человека; его родители, Куроо и он сам. Жениться на Широби было правильным решением, чтобы помочь всем. Так оно и было. Когда Кенма вошёл на школьный двор, он уже достаточно успокоился, чтобы начать контролировать своё дыхание. Без малейших колебаний ноги понесли его в спортзал, звуки ударов мячей о пол уже громко отдавались эхом. Незамеченный своей командой, он прошёл через двери, извиняясь перед тренерами, за опоздание, и исчез в раздевалке, прежде чем остальные смогли его увидеть. В нём боролось две стороны, соперничающие друг с другом. Одна хотела остаться между этими шкафчиками чтобы никто и никогда больше не смог его найти, а другая жаждала утешения, просто уткнуться лицом в рубашку Куроо и позволить ему разобраться со всем происходящим. Но затем чувство вины начало подкрадываться к его груди, сильно сжимая её и затрудняя дыхание. Куроо, не должен заботиться об этих проблемах — особенно о тех, которые могут иметь неприятные последствия, как только кто-то попытается к ним приблизиться. Нет, это были проблемы Кенмы, и он должен был с ними справиться — особого выбора у него не было. Несмотря на эти мысли, как только Кенма вернулся в спортзал и увидел Куроо, стоящего в кругу волейболистов, вероятно, обсуждающих новую тактику, он немедленно направился к нему. Это было похоже на невидимую верёвку, которая схватила его и притянула к единственному человеку, который всегда был его убежищем, когда мир вокруг него становился холодным. Кенма не смотрел на Куроо, когда встал рядом с ним в круг, прижимаясь ближе, чем обычно, к его боку и продевая пальцы одной руки в черную ткань футболки Тецуро. Ему не нужно было видеть, как Куроо удивлённо посмотрел на него сверху вниз. Когда Кенма появился рядом, голос дрогнул всего на долю секунды, едва заметно, прежде чем он продолжил свою речь. Кенма не сводил взгляд с пола, не смея поднять его из страха, что глаза всё ещё могут быть красными и блестящими от слёз. Но даже если бы это было не так, Куроо с лёгкостью мог заметить, что что-то не так просто взглянув ему в лицо. Наверное , он уже заметил, что что-то не так. Кенма знал, что стоять так близко было неправильным поступком, когда он хотел скрыть от всех своё внутреннее смятение и вести себя так, как будто ничего не произошло. Он знал это, но игнорировал, в каком-то смысле это напомнило ему о проблеме, между ним и родителями — это было так болезненно иронично, иметь такой параллелизм. Тем не менее, он не мог заставить себя отойти от успокаивающего тепла рядом с собой. Это было единственное, что успокоило его мысли, по крайней мере, до такой степени, что он снова мог нормально думать. – Ты в порядке? Какая-то его часть хотела, чтобы он просто открыл рот и сформулировав слова, рассказал Куроо обо всём, что ему рассказали родители, но он этого не сделал. Он хочет справиться с этим самостоятельно. Он бы рассказал Куроо об этом, но сейчас был неподходящий момент. Ему нужно сначала смириться, прежде чем он сможет говорить об этом. – Я в порядке, – подтвердил он тихим голосом, слегка кивая. Куроо не ответил, просто ещё секунду смотрел на него, прежде чем повернуться к остальным членам команды, которые уже начали свои разговоры. Кенма был благодарен за то, что он ничего не сказал в ответ и не придал большого значения секретности Кенмы. Несколькими последними словами Куроо закончил обсуждение, отправив всех обратно на тренировку, а Кенму - разминаться. Он изо всех сил старался оставаться сосредоточенным и запрещал себе все мысли о своих родителях и их решении. Но игнорировать постоянный голос в голове, говорящий, о том, что до его выпускного осталось совсем немного времени, а до обеда, который запланировали его родители ещё меньше, было трудно. Чувство необходимости нахождения решения было непреодолимым и сильно давило на лёгкие. Он не мог решения, которое можно было бы легко применить на практике. Есть слишком много переменных, которых он ещё не знает, и слишком много вещей, которые он должен был включить в решение. Чуть позже, когда Кенма просчитался в своём третьем сете подряд, в результате чего Фукунага едва дотянулся до мяча и попал прямо в ожидающего Шибаяму, стоящего за границами корта, пронзительный звук свистка тренера Некоматы заставил его вздрогнуть. – Кенма. Посиди минутку. Его плечи сгорбились от этих слов. Кенма чувствовал на себе взгляды, словно маленькие кинжалы, следившие за каждым его движением, когда он шёл с корта к тренеру. – Извините, – сказал он, слегка склонив голову, когда остановился у скамейки. – Пожалуйста, не извиняйся, – сказал тренер Некомата, указывая одной рукой на скамью. – Отдохни пару минут. Кенма послушно сел, подтянув ноги и скрестив на них руки. Он знал, что сегодня его игра была катастрофической, его руки не поднимались так быстро, как должны были, его пальцы двигались не так, как он хотел, и мяч определенно летал не так, как планировал Кенма. Слишком часто его сеты бесполезно отскакивали от рук блокирующего, потому что они читали его предполагаемую цель, как будто он громко кричал о своём следующем розыгрыше. Кенма слышал скрип резины на полу и громкие удары, когда мяч ударялся о противоположную площадку, но не смотрел в их сторону. – Ты в порядке? – голос тренера напугал Кенму, но он заставил себя посмотреть в глаза пожилому человеку и сохранить сдержанное выражение лица. Он кивнул. – Да, я в порядке, – выдавил он через губы. Сказать эту ложь оказалось труднее, чем он думал. Их старый тренер был из тех людей, которым люди доверяли мгновенно, не опасаясь, что их могут осудить или раскритиковать, и та часть Кенмы, которая хотела поговорить с кем-то о том, что произошло, жаждала просто сказать это вслух. Но он этого не сделал, и даже если бы он попытался сказать это, Кенма знал, что его горло пересохнет, и он, вероятно, задохнется от этих слов. Некомата кивнул, снова откидываясь назад и оглядываясь на корт, где Ямамото только что пропустил приём. – Тогда я предлагаю тебе немного отдохнуть и освободить голову, ладно? – предложил он. – Да, сэр, – пробормотал Кенма, радуясь, что не копнул глубже. Только когда игра закончилась, тренер Некомата разрешил Кенме вернуться к тренировкам. Они начали с подачи и приёма, и Кенма перестал считать, как часто он забивал или промахивался по мячу. Два раза он попал ему прямо в лицо, заставив всех собраться вокруг него и осыпать озабоченными взглядами. Кенме ничуть не понравилось внимание, и он был благодарен, когда Куроо сказал всем возобновить тренировку, сам бросив на Кенму обеспокоенный взгляд сбоку. Это было так непохоже на Кенму, быть таким небрежным и неуклюжим. Да, он может быть ленивым во время практики, но не настолько. Это была не его обычная лень, а просто невнимательность к окружающему; то, что Кенма всегда делал — обычно. Видя, что он явно был не в себе, Тецуро не мог винить их, когда они практически набросились на него в раздевалке после тренировки. Куроо бросил вопросительный взгляд в его сторону, безмолвно спрашивая, стоит ли вытаскивать его из ситуации, но Кенма знал, что это будет бессмысленно. Искренняя забота мерцала в каждой паре глаз, которые были прикованы к нему. Яку начал первым, закрывая дверь своего шкафчика с тихим лязгом ключей. – С тобой все в порядке? Кенма кивнул, полностью сосредоточившись на том, чтобы застегнуть последние пуговицы на рубашке. Он не хотел встречаться с этими большими и тёмными глазами, которые совершенно не помогали бы сохранять самообладание. – Я никогда не видел, чтобы ты делал так много ошибок, Кенма-сан, – сказал Лев, наклоняясь вперед с круглыми глазами. – Твои приёмы сегодня были хуже моих! – Это не так, Лев, – сказал Яку, вытаскивая его из личного пространства Кенмы за воротник рубашки. – Так что перестань говорить о чужих ошибках, если ты ещё хуже. – А если серьёзно, Кенма, ты уже пришёл с бледным лицом, – сказал Ямамото. Его брови были нахмурены, когда он обошёл Кенму и встал перед ним. – А потом ты играл так, как будто в тебя вселился призрак Льва или что-то в этом роде. – Эй! – воскликнул Лев, надувшись. – Я собираюсь стать асом, так что это будет честью! Ямамото обернулся, уставившись на Льва, который тут же отступил и использовал Яку как щит, чтобы спрятаться за ним. – Нет, пока я остаюсь частью этой команды, пузатик. Кенма тихонько фыркнул, услышав пререкания товарищей по команде. – Я в порядке, правда, ничего не произошло. – как только он произнёс эти слова, Кенма понял, что это было неправильное решение. Он должен был знать, что заверения в том, что с ним все в порядке, только убедит остальных в обратном. – Ты явно не в порядке, Кенма, – сказал Яку, отходя в сторону, чтобы Лев больше не мог прятаться за его спиной. – Ты никогда не бываешь настолько рассеянным и небрежным, даже если устал. – И обычно ты не опаздываешь, – вмешался Инуока. – Ты всегда приходишь сюда вместе с Куроо-сан. Взгляд Кенмы метнулся к Куроо, который всё ещё стоял перед своим шкафчиком, наблюдая за командой, столпившейся вокруг него. Он мог сказать, что Куроо уже сообразил, что что-то должно было случиться с его родителями, и что он был так же любопытен, как и члены их команды, но сдерживался. Кенма оценил внимание Куроо. Не то чтобы его раздражали все его друзья, спрашивающие, всё ли с ним в порядке, он был благодарен за то, что они были рядом и интересовались его благополучием, но по его спине пополз лёгкий дискомфорт. Та его часть, которая хотела избавиться от всех слов, которые ему сказали родители, всё ещё бушевала в его груди, пытаясь выдавить все слова из уст, но страх, что они поймут решения его родителей и скажут Кенме, что они были правы, и он должен просто смириться с тем, что приготовила для него судьба успешно заставил замолчать. Он болезненно осознавал тот факт, что это ненормально быть таким, как он, любить мальчика так, как он. Он знал, что это неправильно, его родители говорили ему об этом достаточно часто на протяжении всей его жизни. И если он расскажет команде, почему так поздно пришёл на тренировку, они осудят его так же, как и его родители. Кенма хотел бы доверять дружбе, сложившейся между ним и остальной частью команды за последние месяцы, он действительно хотел бы, но люди выбирали своих друзей на основе того, что они о них думали, и не было правила, говорящего о дружбе, гласящего, что дружба означает, что другой человек просто примет любую информацию, которую ему вывалили, верно? Его родители были его семьей, они любили его все семнадцать лет его жизни, но они заставили его оказаться в этой ситуации. То, что люди рядом со мной, не означает, что они принимают во мне всё. Именно по этой причине Кенма не мог произнести ни слова. Если бы его команда начала от него отказываться — потому что, в отличие от родителей, они не были семьёй. Им не нужно было придумывать неприятных методов для сохранения своего имиджа и они просто разорвали бы с ним общение, — он действительно не знал, что делать. Тогда остаться в волейбольном клубе не вариант. Будет ли он проводить всё свое школьное время в одиночестве? Без команды был бы только Куроо — по крайней мере, до конца этого учебного года. Но будет ли Куроо действительно рядом? Он ещё не думал об этом варианте, подавляя его каждый раз, когда он угрожал всплыть в голове. Теперь, однако, он больше не мог подавлять эту мысль, она больше не исчезала, яростно пробираясь в зрительную часть его мозга и навязывая ему образы, которые ему действительно не нужно было видеть в данный момент. Сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, Кенма ничего не мог поделать с узлом затягивающимся вокруг его сердца, который посылал пронзительную боль в грудь. Как Кенма мог быть уверен, что Куроо всё ещё будет рядом, если старший мальчик узнает о чувствах Кенмы и о том, почему его родители вообще хотели этого брака? Будет ли он злиться на то, что Кенма так долго скрывал от него свои чувства? Будет ли ему противно? Эта мысль пришла внезапно и оставила болезненное покалывание в груди. Он никогда не ожидал, что подумает что-то подобное о Куроо. Они были друзьями уже более десяти лет, мысль о том, что Кенма или его чувства вызывают у него отвращение, была нелепа. Особенно учитывая тот факт, что Куроо вел себя с Кенмой точно так же, как Кенма с ним, верно? Однако… когда на них пялятся на публике, это одно, но мог ли Кенма быть уверен, что Куроо действительно знал, почему на них пялятся? Куроо был далеко не тупицей, но иногда он мог быть тупым, и если он смирится с тем, что на него смотрят только потому, что не знает причины, то станет еще хуже, если он узнает о чувствах Кенмы. В конце концов, если бы родители Кенмы не подтолкнули его мысли в этом направлении, возможно, он и сам не узнал бы, что скрывается за глубокой привязанностью к Куроо. Все эти вещи загоняли его всё глубже и глубже в эту спираль негативных мыслей. Боже, он снова слишком много думал. Кенма осознавал тот факт, что молчал слишком долго. Он даже не помнил, сколько времени прошло с тех пор, как голоса его товарищей по команде начали стихать и сменились звуком ревущей крови в ушах. Кенма был в этих образах и раньше, он знал, что это глупо, и он знал, что Куроо будет рядом; он бы не бросил его так легко. Он знал, что даже много раз думал о том, что Куроо может даже ответить взаимностью на его чувства. Тецуро не бросил бы Козуме, это было невозможно, определённо были вещи, которые указывали на то, что Куроо может любить его в ответ — однако сейчас это казалось самой невозможной вещью на земле. Как сон, в котором Кенма нашёл убежище, чтобы лучше спать по ночам. Тот факт, что Тецуро заботится о нём, ничего не значил в том, что касается чувств к кому-то. Просто Куроо был Куроо. Он не заботился бы о нём так же, если бы знал, что Кенма скрывал свои собственные чувства все эти месяцы — или если бы он узнал об их существовании, в первую очередь, независимо от того, как долго Козуме их испытывал. Нет! С силой он отбросил эти мысли назад, из своего мозга и обратно в тёмный угол, из которого они пришли. Ему нужно было прекратить это, ему нужно было перестать так думать. Ему нужно было перестать убеждать себя в самых неправдоподобных сценариях. Кенма даже не понял, что его дыхание участилось и то, что он каким-то образом потерял всякую связь с реальностью. Когда он, наконец, восстановил контроль над своим телом, первое, что он заметил, это то, что его ноги, должно быть, в какой-то момент отказались от него. Они были согнуты под ним на жёстком полу, тупая боль исходила от его коленей там, где они упирались в пол. Второй и гораздо более утешительной вещью было знакомое тепло, просачивающееся сквозь спину его рубашки. – Вы в порядке? – только теперь Кенма смог разобрать все перемешанные голоса вокруг себя. – Кенма-сан! – Лев махнул рукой перед его лицом, и Яку тут же отмахнулся, бросив на первокурсника острый взгляд. – Перестань, Лев, это не помогает. – он скользнул вперёд на коленях, загораживая Льву обзор Кенмы. – Не беспокой его ещё больше. – тот факт, что Лев даже не надулся и не обиделся на выговор Яку, показал Кенме, как сильно он, должно быть, обеспокоил своих друзей. Почему у него должна была быть паническая атака именно сейчас? Он не хотел беспокоить их ещё больше. Кенме хотелось просто исчезнуть, подальше от людей, подальше от школы, подальше от всего. Слабо, он вытащил ноги из-под своего тела, высвободив пальцы из рубашки Куроо, и обхватил руками колени. С дрожащим вдохом он положил лоб поверх них, спрятав лицо между коленями. – Кенма, что происходит? – никогда раньше Кенма не слышал, чтобы Ямамото говорил таким осторожным голосом. – Ты можешь рассказать нам, – беспомощно сказал Шибаяма. – Ты знаешь, что мы будем рядом. Знаю ли я это? Кенма не сдвинулся со своего первоначального места, пытаясь разобраться в своих мыслях. Да, конечно, он это знал или, по крайней мере, был в этом относительно уверен. Сомневаться в них так, как он только что сделал, было несправедливо, и ему было не по себе от этого. Тем не менее, рассказать им, что происходит, почему он просто сломался посреди раздевалки без видимой причины, было чем-то совершенно другим и намного труднее, чем он хотел. Никогда раньше он прямо не говорил об этом, даже его разум всегда находил способ перефразировать это. Говорить об этом с кем-то подобным образом было в равной степени заманчиво и абсолютно пугающе. Кенма мог принять, что люди могут делать свои догадки или смотреть на него, но эти люди никогда не знали точно. Всё, что они делали, это видели и судили. Однако говорить правду своим товарищам по команде было совершенно другой ситуацией. Тогда бы они не делали предположений, они бы знали. И как только они узнают, он уже никак не сможет забрать свои слова назад. Перед ним было так много лиц, так много людей, у каждого из которых был свой индивидуальный мыслительный процесс, и Кенма не мог контролировать ни один из них. Каждый из его друзей составит о нём своё новое мнение, и он будет подвергаться всему этому безо всякой поддержки виде щита или чего-либо ещё. Это было похоже на те игры, где Кенма должен был войти в тёмное здание, не зная, ждёт ли враг за следующим углом или целая группа в соседней комнате. Кенма медленно поднял голову с колен. На него смотрело так много глаз, терпеливо ожидающих. Он знал, что они, вероятно, будут ждать здесь ещё десять минут, если Кенме потребуется больше времени, но школа скоро начнётся, и в любом случае момент рано или поздно придёт. Было бессчётное количество игр, в которые Кенма играл, требующих мужества, чтобы просто взять себя в руки и войти в эту комнату, не зная, что будет ждать его по ту сторону. Каждый раз он каким-то образом находил способ пройти через это, выиграть уровень и продолжить игру. Он оттолкнул голос, который говорил ему, что это реальность, что он не возродится перед этой дверью, что у него не будет другого шанса, если всё пойдет плохо. – Ничего страшного, если ты не хочешь говорить об этом, – едва слышно прошептал Куроо рядом с его ухом. Тем не менее, низкий тон отдавался в мыслях Кенмы, немного успокаивая его. Всё в порядке. Его друзья хотели знать, что происходит. Они были искренне обеспокоены. Всё в порядке. Кенма чуть-чуть приоткрыл губы. Всё в порядке. Он знал этих людей. Они были хорошими друзьями, и они не вскочили бы и не стали бы обращаться с ним по-другому только потому, что он сказал им об этом. Он глубоко вздохнул, готовый произнести слова. Образы того, что могло случиться, снова появлялись, но он прогнал их. – Я… – прежде чем слова сорвались с его губ, воздух в его лёгких застоялся, оставив только сдавленный звук. Тишина вокруг него была тяжелой, а беспокойство витало в воздухе ощутимым, тем не менее никто не двигался, давая Кенме необходимое время. Ты начал это, так скажи это уже! Со следующим выдохом Кенма заставил слова сорваться с губ, не оставляя места, чтобы снова отступить. – Мои родители хотят, чтобы я женился. Это была не вся правда, Кенма не знал, способен ли он сказать всё, что происходило в данный момент. Но это было начало, и это было лучше, чем ничего. Может, если бы он попытался подкрасться к настоящей теме, было бы проще. Он поднял глаза от земли, вглядываясь в пустые лица. Прежняя тишина затянулась, и на мгновение Кенма задумался, не думал ли он только о словах. Напряжение, которое нарастало в теле Куроо рядом с ним, было единственным доказательством того, что ему это не просто показалось. – Что они ? – Ямамото закричал через секунду, на его лице было написано полное потрясение. – Почему? Какого? – Ты уверен, что понял их правильно? – спросил Сибаяма, слегка нахмурившись. – Не думаю, что он бы так отреагировал, если бы не был уверен на сто процентов, – ответил Кай, впервые за день вмешавшись в разговор. Его губы были сжаты в тонкую линию, брови слегка сведены вместе, как будто он думал о чём-то, о чем Кенма не знал. Спина Льва резко выпрямилась. – Но зачем родителям делать что-то подобное? Кенме-сану ещё даже не разрешено жениться! – Мне только сказали, кто это будет, – пробормотал Кенма. – Женитьба должна состояться после моего выпуска. – А кто это? – немедленно спросил Лев, заработав на себе острый взгляд Яку. – Извините, – тут же извинился он, – вам не обязательно отвечать на мой вопрос. – Это дочь некоторых людей, которые регулярно проводят встречи в нашем ресторане, – ответил Кенма. Он не видел смысла держать эту информацию при себе. – Думаю, мои родители планировали свести нас вместе какое-то время… – Ты должен жениться на Широби? – воскликнул Куроо, потрясённый. Кенма кивнул, молча опуская голову на колени. – Широби? – спросил Кай. – Та самая, о которой моя сестра говорила два года назад? – Почему твоя сестра говорила о будущей жене Кенмы-сана? – Инуока сделал растерянное лицо. – Не называй её так! – Кенма заворчал, но его слова заглушили слишком много голосов, говорящих одновременно. – Она ходила с ними на каток в первый год старшей школы, – скромно объяснил Кай, бросив на Куроо быстрый взгляд. Прежде чем Кенма успел задаться вопросом, почему Куроо тогда попросил сестру Кая провести с ними день, Яку уже оглянулся на Кенму. – Значит, твои родители хотят женить тебя на этой девушке только потому, что её родители постоянные посетители твоего ресторана? – спросил он. Кенма колебался. Неуверенно, он покачал головой, заработав ещё больше растерянных лиц от своих друзей. – Они, – медленно начал он, стараясь мудро подбирать слова, – хотят убедиться, что из-за меня не ударят в грязь лицом. – он глубоко выдохнул. – Зачем им терять лицо? – спросил Фукунага, нахмурив брови. – Люди не будут думать иначе ни о вас, ни о них только потому, что вы не нашли партнёра в старшей школе. – Нет, – тихо не согласился Кенма, – но они будут, если люди подумают, что я… – его голос перестал звучать, и слово застряло у него в горле. Он не знал, как ему сказать это. Был ли ещё лучший или худший способ сформулировать это? – У меня никогда не будет девушки. Он был трусом. Он должен был сказать это вместо того, чтобы найти способ перефразировать это. Но он никогда даже не думал об этом слове, и произнесение его казалось гораздо более ужасающим. – Конечно, Кенма! – сказал Ямамото, успокаивающе кладя руку ему на плечо, но вместо того, чтобы почувствовать себя лучше, это произвело противоположный эффект, вызвав тошноту в животе. – Ямамото, – вмешался спокойный голос Кая, эффективно успокаивая второгодку. В раздевалке повисла оглушительная тишина, и Кенма твёрдо не сводил глаз со шнурков. Без единого звука Кенма понял, когда информация осела в головах его товарищей по команде. – Ты гей? – громко спросил Лев, и Кенма вздрогнул от этих слов. Хорошая сторона заключалась в том, что теперь ему не нужно было говорить это самому. – Но почему тогда твои родители хотели женить тебя на девушке? – Боже мой, Лев, – нервно выдохнул Яку. – Ты когда-нибудь обращал внимание на общество? Разве в России не то же самое? – То, что часть моей семьи из России, не означает, что я всё об этом знаю, – сказал Лев, нахмурив брови в оборонительной манере. Кенма вздохнул с облегчением, когда внимание его команды переключилось с него на обсуждение Яку и Льва. – Ты хочешь сказать, что довольно долгое время не знали, что быть геем в России — это преступление? – спросил Яку с недоверием в голосе. Лев сгорбился. – Нет? Глубокий вздох раздражения сорвался с губ Яку, когда он закрыл глаза. – Ну, во всяком случае, это было. И люди до сих пор не толерантны. И в Японии примерно так же. Многие люди будут меньше думать о тебе или даже о всей твоей семье и тому подобном. – Яку возмущенно нахмурился. – Думаю, родители Кенмы хотят избежать этого, женив его на девушке. Таким образом, никто не сможет сказать, что вырастил «плохого» ребенка или что-то в этом роде. Кенма чувствовал на себе взгляд Льва, но не поднимал глаз. В этот момент ему не нужен был взгляд сочувствия. – Но это несправедливо, – проревел Ямамото. – Они должны позволить Кенме решить, чего он хочет! – Это не так, Ямамото, – ответил Яку, также переведя взгляд на Кенму. – Родителям разрешено устроить брак для своих детей и найти для них партнера. – Вы действительно много знаете об этой теме, Яку-сан! – сказал Лев, широко улыбаясь. – Я… как угодно, Лев, это базовые знания! – пробормотал Яку, отворачиваясь. – И не в этом дело. – Но разве ты не можешь просто сказать, что не хочешь на ней жениться? – спросил Инуока. Кенма не знал, что сказать. Конечно, он мог бы сказать своим родителям, что не хочет этого делать, но они уже сказали ему, что это может разрушить весь их бизнес, если клиенты и персонал продолжат верить, что он действительно гей. Яку, казалось, уже знал, что сдерживает Кенму, и ответил вместо него, бросив на него быстрый взгляд. – Дело не только в Кенме. Если люди узнают, что Козуме вырастили сына-гея, многие из них, возможно, больше не захотят ходить в их ресторан, и весь их бизнес может рухнуть. При этих словах по телу Кенмы прокатилась дрожь, и внутри него поднялась новая волна вины. – Можешь остановиться, Яку? – спросил Куроо хриплым голосом. – Ты не помогаешь. Яку тут же повернулся к Кенме и Куроо. – Прости, Кенма. Я не пытаюсь усложнить тебе жизнь. – покачав головой, Кенма отмахнулся. – То, что твои родители пытаются женить тебя на девушке, чтобы защитить свой бизнес и имидж, не означает, что ты должен их слушать. – Но Яку-сан, вы только что сказали, что он не может так поступить со своими родителями, – сказал ему Лев. – Нет, я просто объяснил, почему его родители устраивают свадьбу. Это не значит, что он должен сказать «да». Это всё ещё его жизнь, и он должен прожить её так, как хочет. – в отличие от Ямамото ранее, Яку более осторожно положил руку на колено Кенмы. – Кенма, – сказал он, – дело не только в твоих родителях, но и в тебе — особенно в тебе. Это твоя жизнь и твоё будущее. Кенма сглотнул. То, как Яку говорил эти вещи, звучало так легко, но слова его родителей всё ещё эхом отдавались в его голове. Он повлияет не только на их карьеру, но и на карьеру Кенмы. Никто не захочет с ним работать, никто не возьмёт его на работу. Не то чтобы Кенме особенно нравилась офисная работа, где ему приходилось иметь дело с утомляющими клиентами и работодателями, которые постоянно просили бы больше обязательств, но он знал, что однажды ему придётся как- то зарабатывать деньги . – Если ты думаешь, что твоя собственная жизнь не сложится, если люди узнают о твоей ориентации, ты ошибаешься, – улыбнулся Яку, ободряюще сжимая колено. Кенма недоумевал, откуда Яку знал, что именно он хотел сказать и о чем думал Кенма, но это не его дело. – Все наши родители выросли, узнав, что быть геем неприемлемо — или другим человеком в целом. Но времена меняются, поверьте мне. – Кенма продолжал смотреть на него, изо всех сил стараясь уложить слова Яку в свою голову. – Посмотри на всех нас, – продолжил он. – Ты не видишь, что кто-то из нас смотрит на тебя иначе, чем раньше, не так ли? Кенма сделал, как ему было сказано, скользя взглядом по всем лицам в комнате. Яку был прав, они по-прежнему смотрели на него так же, как всегда. Ни один из них не смотрел на него с тем выражением глаз, которое было у родителей Кенмы этим утром. – Общество меняется. Может быть, еще есть люди, которые не одобряют различные ориентации, и, может быть, есть люди, которые не возьмут тебя на работу, но эти люди будут всегда, кем бы ты ни был. И кроме того, есть так много альтернатив. Иди и создай свою собственную компанию, если хочешь, кто тебе помешает? – Яку прав, – согласился Ямамото. – Если эти бесхребетные отродья работодателей не хотят с вами работать, тому могут быть миллионы причин. И даже если одной из этих причин было то, что они не хотят иметь на работе гея — что с того? Ты боролся с собой десятки кругов без всякой выносливости, и каждый раз ты как-то справлялся с этим. Если бы ты хотел эту работу, ты бы её получил, поверь мне. – он ухмыльнулся Кенме. Вся команда кивнула в знак согласия, но Кенма не знал, что ему следует думать. Их слова были приятными, и тот факт, что никто не отреагировал так ужасно, как показал его мозг, успокоил его нервы и облегчил дыхание, но не слишком помог ему с его первоначальной проблемой. Его родители говорили о том, что он производит на людей неправильное впечатление. Вот оно. Никаких заявлений о том, что они тоже считали его геем. Так что даже если Кенма найдет в себе решимость и смелость сказать им, что не женится на Широби, ему придется рассказать им и об этом. И после всего того, что они уже сказали и сделали из-за того, что он производил впечатление , что ему нравятся мальчики, всё в Кенме перешло в режим «сражайся или беги» при мысли о том, что он на самом деле сказал им, что это правда. Он закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями, которые всё ещё крутились в его голове. Если он ничего не скажет, ему придётся провести остаток своей жизни с Широби, которая, возможно, не самый худший человек, с которым он мог бы оказаться, но определённо был далёк от того, с кем он хотел бы остаться. Вздохнув, он решил, что этой темой ему придется заняться в другой раз. Куроо был проблемой, которой он не хотел касаться в данный момент. Ему уже достаточно было о чём подумать, ему не нужна была неопределенность безответной любви вдобавок ко всему этому. – Спасибо, – сказал он, глядя на них. – Я… я думаю, мне пока нужно обо всём подумать… или что-то в этом роде, я не знаю. – он поднялся на ноги, остальные последовали его примеру. – Вы все должны пойти на занятия, пока не опоздали, – пробормотал он. Они кивнули и вскоре покинули раздевалку после того, как в последний раз ободряюще похлопали его по плечу или успокаивающе улыбнулись.