Кожа

– Я вернулась. В ответ звучала неприятная, глухая и очень громкая тишина. – Ау! Послышались шаги, из гостиной высунулась голова, а затем и тело. Что-то было не так. Приглядевшись я поняла, что глаза сына напоминали две спелые вишни. – Что случилось? – Ничего, – сказал сын и вернулся в гостиную. Через несколько секунд из комнаты послышалось стучание пластика о пластик и частое сопение. Я разделась и прошла в гостиную. Сын мастерил из конструктора высокую башню из желтых кубиков и белой верхушкой. Напоминало пирамиду. Конструктор этот я подарила ему пару месяцев назад на день рождения. Я присела рядом с сыном. Глаза были вишневыми от слез. Но он не выглядел напуганным и не похоже, что спал. Я догадалась - не было ни одного признака, что подруга к нам приходила. Ключи в прихожей лежали нетронутыми. Обуви я не увидела, чужой одежды не было. Да и странно, что она ушла даже не предупредив. Я окликнула подругу. – Никто не пришел, – сказал сын. Точно знаю, он не врал. Научилась определять по глазам. Глаза – это окна без штор, ложь в них видно как внутренности квартиры с включенным светом ночью. – Ты был весь день один? – Угу. Хорошо бы поговорить с подругой, но не сейчас и не сегодня. Силы и желание что-либо делать попросту отмерли. В конце концов мне хотелось прислушаться к совету психотерапевта. Чувство такое, что если сделаю еще хоть один шаг – упаду замертво. Но сначала, все таки, как ответственная мать приготовлю ужин. Я по-быстрому выпила кофе, а затем полчаса провозилась за плитой. Закончив я решила поскорее забраться в ванну. Вокруг струи воды то появлялись, то исчезали пузыри. Чем больше воды в ванне набиралось и чем больше комната наполнялась паром, тем сложнее было думать хоть о чем-нибудь. Наконец я освободилась от наваждения. Пусть вода льется дальше, а я надела халат и пошла к сыну. В аптечке я взяла снотворное, на кухне стакан с водой. Сын прекратил играть и теперь смотрел мультфильм по телевизору. Неподвижный, он казался похожим на одинокую скульптуру. Я присела рядом. Мои мысли крутились только вокруг желания отдохнуть. Все нутро этого требовало. Этой ночью я высплюсь и заставлю спать его. – Как ты себя чувствуешь? – Нормально. Мне он нравится, – сын показал на персонажа в мультфильме. Я подмигнула сыну: – Он классный. Мы немного помолчали. Затем я потрепала сына по волосам и спросила: – Устал? Время позднее. Только что он смотрел телевизор с едва заметной, но все же озорной улыбкой, а после моих слов улыбка сменилась едва сдерживаемой паникой. Он замер, пытаясь что-то сказать. В глазах было нечто такое, что ни забыть, ни описать словами. Этот взгляд запустил целый каскад душевных терзаний. Я погладила сына по голове, надеясь что так мне полегчает. Но я ошиблась. Стало только хуже. Другого выхода нет, пойми. Мне очень тяжело. Я так больше не могу. И ты тоже. Я это вижу. Душевная боль сменилась физической – голова снова разболелась. Я схватилась за голову руками. Ощущение, словно ее начали выжимать как мокрое белье. Но через пару секунд боль отступила. Я наконец-то смогла сделать вдох. – Мама, что с тобой?! – Ничего страшного, голова разболелась, – я посмотрела на сына и улыбнулась, – Сегодня тебе не приснятся кошмары, обещаю. Выпей это. Я протянула таблетки и стакан. – А что это? – Пей, – я посмотрела на него самым строгим взглядом. Кажется он задрожал. Но, может, мне так показалось в полумраке. – Не хочу. – прошептал сын. Я нежно взяла его за пальцы. Сын пискнул. – Мальчик мой, я так люблю тебя и очень скучаю по тому, каким ты был раньше. Эти таблетки тебе помогут и кошмары больше не приснятся. Я тоже выпью их. Но немного позже. Под недолгими уговорами сын все же выпил таблетки. – Ну пойдем, тебе пора баиньки. Уложив его, я подбила одеяло под руки и ноги, и сказала что оно его защитит. Почему-то я никогда так не говорила. Может стоило бы. – И обязательно поцелуй на ночь,– сказала я и чмокнула сына в лоб. Еще через десять минут набралась ванна. Перед тем как залезть в нее, я зашла проведать сына. Он, казалось, уже крепко спал. Я подошла к нему, чтобы взглянуть закрыты ли глаза, и тут же вздрогнула. В ответ на меня смотрели полные страха бледно-голубые глаза. Через пару секунд они закрылись. Напоследок он пытался что-то прошептать, но я не обратила на эту попытку внимания. Вода обжигала все тело, но это было безумно приятно. Да и я устала настолько, что тело, кажущееся мне неповоротливым мешком мяса, в воде обрело невесомость. Так стало гораздо легче. Жар, исходящий от воды плавил каждую мысль, которая безуспешно пыталась закрепиться. Каждый раз, когда я закрывала глаза, стоило невероятных усилий их открыть. Пару раз даже чуть не уснула. Вот чего бы точно не хотелось, так это утонуть в собственной ванне, голой, грязной, с огромными мешками под глазами. Чтобы на это сказал патологоанатом. Час в горячей воде прошел абсолютно незаметно. Я всегда беру с собой книгу, вдруг захочется почитать. Эта называлась Пряничный домик. Начав, я поняла, что текст знакомый, но каждое предложение дается с огромный трудом. В итоге я отложила книгу и просто расслабилась. Все таки встреча была не зря, появилось чувство что все наладится. А с ним и настроение стало лучше. Будто бы на плечах был огромный вес, но теперь он вдруг стал медленно, но верно исчезать. Еще немного и не знаю даже что могло случится. Одна только эта мысли уже вызвала во мне чувство, что я худшая мать на свете. А если сложить эти мысли с виной за то, что я не смогу сдержать обещание про кошмар, которое все крепче сжималось гарротой вокруг шеи, то можно прямо сейчас отказываться от родительских прав. Когда я вышла из ванной комнаты, нос пробрало неприятным запахом. Беглым взглядом найти источник не удалось. Ну и плевать. Разберусь утром, а сейчас хорошо бы поскорее упасть в кровать. Даже если это мне приснится кошмар. Все что угодно, лишь бы спать долго и проснутся попозже. Белые таблетки, такие же, которые выпил сын, лежали в моей ладони. Проглотив их, я пошла в комнату сына. Хотелось лечь на свою постель и на свою подушку, как нормальный человек, но гложет стыд и вина. Не могу бросить его одного. Стоит быть рядом если что-то произойдет. Да и, в конце концов, он крепко спит и я тоже буду крепко спать. Все должно быть хорошо. Я легла рядом с ним. Мне очень жаль его. И себя тоже. Дыхание сына было спокойным и тихим, как будто вовсе отсутствовало. Он даже не двигался и не сменил позу. Такой невинный и беззащитный. Я обняла его. Может быть уже слишком поздно, но я прошептала: – Сладких снов... И, неожиданно для себя, добавила: – … люблю тебя. Я вспомнила разговор с психотерапевтом и его вопросы о кошмарах. И правда, почему нам приснились схожие сны. Не помню, чтобы хоть кому-то о них рассказывала. Я вообще мало делилась своими переживаниями. Уж так воспитали. Когда мне снился тот кошмар, я умывалась холодной водой и затем возвращалась в спальню. Рассказать о таком маме значило, что она будет долго бить меня ремешком по пальцам, пока они не станут болеть даже от слабого прикосновения. Она считала это лучшей терапией от любых проблем. В конце концов мне ничего не оставалось, кроме как тихо засыпать. Где меня уже ждали. Очень долго я даже не видела его лица. Но в какой-то момент, когда он был близко, я его разглядела. Оно оказалось очень знакомым. Никак не удавалось понять почему. Мама говорила, что у меня с самого детства проблемы с памятью. И это её очень злило. Однако, все-таки, я узнала кто этот мальчик. Все наши семейные фотографии хранились в отдельной сумке. мама никогда мне их не показывала, а я и не знала о их существовании, пока сама не нашла старую походную сумку с альбомами. В тот день мамы не было дома и мне стало скучно. Было страшно рыскать в ее вещах, но любопытство успешно затмило страх. Я листала альбомы с фотографиями. На многих была маленькая девочка, мама и мужчина, на некоторых только она и он. Больше всего меня заинтересовали фотографии, где были все трое и еще один мальчик. Его то лицо я и видела во сне. Рассмотрев фотографии я вспомнила, что мама очень любила своего сына. Полюбила еще сильнее, когда отец ушел к другой женщине. Души не чаяла, когда сыну едва исполнилось шесть. И, должно быть, разлюбила, когда сын умер, наевшись таблеток. Поэтому и убрала фотографии. Хотя, может, любовь сама по себе трансформировалась во что-то другое. Мысли начали путаться. Я смотрела на все со стороны. Видела себя и брата. Потом себя и сына, его лицо и глаза. Они казались мертвыми, но в них был совсем тусклый огонек. Так будет лучше. Отдохнешь и скоро кошмары исчезнут. Почти уснув, я вспомнила как двигались его губы. Сил говорить у него уже не было, но мне и не нужно было слышать – эти движения невольно отпечатались в памяти. В той ее части, что понимала, но никак не хотела принимать. Перед тем как уснуть я услышала слова: "Мне страшно"