Ты ещё натурал? Сейчас мы это исправим!

— Здравствуйте, мистер Старк! — Радостный Питер заходит в кабинет. — Я принёс печенье. Мисс Поттс я уже отдал её порцию, остались ваши. Я сам готовил! — О, Питер! Не ожидал увидеть тебя в воскресенье, — смеётся миллиардер. — И по какому же поводу ты испёк печенье? — Я уезжаю, мистер Старк. Простите, что больше не смогу работать с вами. На самом деле эта работа во многом меня изменила, и я безмерно благодарен вам за это. Работать с вами для меня было честью, но я больше не могу оставаться, к сожалению. — Говорит Питер заученные заранее фразы с трудом сдерживая слёзы. Тони, стал для него на самом деле очень важным человеком. Он был единственным спасением от Томаса в последние полгода. Но Питер уже решил уехать. Сейчас он отдаст прощальный подарок Тони, прогуляется до дома, потом возьмёт заранее приготовленную сумку и отправится на такси в аэропорт, чтобы не ждать до позднего вечера дома, пока наступит его рейс. Сегодня Томас уезжал на гулянку к своему брату, но дома оставаться всё равно не хотелось. Вдруг он решит вернуться и тогда весь план накроется медным тазом. — Питер… Это очень неожиданно. Куда ты собираешься ехать без своего папы? Я не видел документов об его увольнении или переводе в другой филиал. — Я еду жить к маме. Они развелись два года назад. Сейчас она живёт в Канзасе. Отец из-за работы не может постоянно за мной смотреть, так что мама решила забрать меня к себе. — выдаёт подготовленную ложь Питер. — Ну что ж, мне очень жаль, что ты уходишь Питер, но что поделаешь. Если тебе там не понравится ты всегда можешь вернуться. Я оставлю твоё рабочее место пустым ещё на год. — Улыбается Тони Старк, но в его улыбке легко читается горечь и разочарование, Питеру становится грустно от этого. Сейчас он должен был покинуть дорогого ему человека, больше чем просто дорогого — свою первую влюблённость, но он больше не мог жить с Томасом. Питер просто желал, чтобы они жили как в первый год его появления в доме, чтобы Томас никогда не толкал его тогда на разбитое стекло и никогда не бил, но ничего уже было не вернуть, и единственным выходом прекратить этот пятилетний ад — был побег. — Спасибо, но я скорее всего не вернусь. «Потому что если мне не удастся убежать, отец просто меня убьёт.» — Так категорично? Неужели ты совсем не любишь старика? — Тони смеётся, а у Питера наворачиваются слёзы. — Люблю, очень люблю. И расставаться с вами не хочу. — Первые слёзы скатываются по щекам, и Питер не может их остановить. Он шмыгает носом, смотря на Тони, идущего к нему, расфокусированным взглядом. — Ну ладно тебе, плакать из-за меня — плохая идея. Оставь свои слёзы на прощание с парнем. — Тони обнимает Питера и тому кажется, что у него сейчас разорвётся сердце. — Хорошо. — Папа хоть знает? А то вдруг твоя мама решила тебя украсть? — Озорно спрашивает Тони. — Конечно, они расстались друзьями, так что у них хорошие отношения. — Сочиняет на ходу Питер. — Тогда желаю тебе удачного пути. Не будет страшно одному в самолёте? — Нет. — Питер красноречиво хлюпает носом. — Знаешь что, — Тони отходит к своему столу и пишет что-то на листочке для заметок, — вот мой личный номер. Звони, если захочешь поболтать. Я буду без тебя скучать. — Спасибо, — Питер принимает записку ясно осознавая — он никогда не позвонит, это было бы слишком страшно. Но всегда будет её хранить. И он уходит, смотря в последний раз на дверь кабинета Тони Старка через стеклянные двери лифта. И тот в последний раз, везёт его в низ, прочь из башни, прочь от человека, который подарил целый новый мир чувств для Питера и стал спасением от тирании отца. *** — Здравствуйте, мистер Старк, а Питер у вас? — Томас зашёл в кабинет, аккуратно прикрывая дверь. — У нас сегодня семейный ужин с мом братом, а Питера нет дома. Я приехал его забрать. — В смысле? Питер же улетает сегодня к вашей бывшей жене. Наверное, он сейчас в аэропорте. Он приходил прощаться со мной днём, принёс печенье. Вы разве не знали? — Тони изумлённо уставился на вошедшего. — А, точно! Я совсем забыл, что он улетает сегодня, простите что побеспокоил. Эта старая мымра поздно меня предупредила. — В голосе Томаса сквозит неприкрытая злость. — Да? А Питер сказал, что вы в хороших отношениях… — с ехидством тянет Тони. — Или он сбежал от вас к матери, а, Томас? — Просто не хотим расстраивать ребёнка. Он болезненно переживал развод, и никак не мог поверить, что его мать портовая шлюха, такая же как он. — Последнее было сказано тихим шёпотом, но Тони всё же услышал. — И где же сейчас живёт ваша жена? Так, чисто интересно, Питер мне так и не сказал. — В Калифорнии, — однако до того, как Тони успел задать вопрос Томас вышел, бросив злое: «до свидания, мистер Старк». — Интересно, интересно… — покачивает Тони дорогую чёрную ручку в руках, его любимую. Весь этот пазл никак не складывался в единую картину. По словам Питера, его отец очень добрый и чуткий человек, который всегда поддерживал сына. Но вот то, как он разговаривал с ним на собеседовании; голодный обморок Питера; постоянные синяки по всему телу мальчика, которые тот неумело скрывал за одеждой; изнурённый, побитый вид; то что он режет себя, причём ужасно много и ужасно глубоко; то, что Питер очевидно боится своего отца; его реакция на руку занесённую над головой; то, каким испуганным он казался, когда Тони выпивал на рабочем месте; и наконец то, что он уезжает к матери, а Томас даже не знает в какой штат — всё это никак не походило на счастливую дружную семью. И Тони ужасно хотелось разгадать эту загадку, настолько, что ладони чесались от предвкушения. Почему-то он был уверен, что Питер вернётся, рано или поздно. Наверное, потому что показание двух человек об этой «матери» были уж больно различными. *** Питер аккуратно и тихо выходит из такси, не сказав ни слова. Томас выходит за ним и тоже не прощается с таксистом. Они молча заходят в чисто убранный подъезд, так же молча поднимаются на лифте до четвёртого этажа и заходят в квартиру. Томас уходит сразу на кухню, Питер стоит в прихожей с рюкзаком на плечах и чемоданом около ног. Стоит и не двигается, ждёт, потому что грядёт буря. На людях Томас всегда мил и добр, хотя порой не может скрыть своего пренебрежения. Вот и в этот раз спокойно подошёл к Питеру из-за спины и положил руки на плечи, направляя его в сторону выхода, прочь из аэропорта, а ведь Питер уже проходил на посадку! Казалось бы, всё получилось! Сейчас он полетит к своей новой, голодной жизни, без Тони и без друзей, но и без Томаса, но все его надежды оказались тщетны. Слишком поздний рейс, надо было найти раньше, но в другой день, хотя этот момент показался Питеру наиболее удачным. И вот он стоит, так и не проронив ни одного слова с момента их встречи в аэропорте. Слёз нет, только тихая злость на себя и непонимание, как Томас догадался обо всём. Питер не оставлял следов, действовал тихо и осторожно, даже выкроил время пообщаться с Тони и Пеппер в последний раз. Всё шло по плану, но не получилось. Из кухни слышится возня с пакетом и чем-то стеклянным, потом резкий удар и звук разбитого в крошку стекла, потом Томас принялся рыться в ящиках, достал что-то, снова шуршание пакета и звон рассыпавшегося стекла. Отец выходит из кухни с абсолютно спокойным лицом, что плохо, очень-очень плохо. Питер знает это лицо, сейчас его будут наказывать в высшей мере. В руках Томас держит низкий поднос, на котором он иногда носил еду к телевизору в гостиной, а на нём разбитый в мелкую крошку вероятно стакан. Питер смотрит на него озадаченно и с испугом, не есть ли его заставят это стекло… Томас ставит перед Питером поднос на пол. — Закатай штаны и становись на колени. — Холодно произносит он. — Нет… — Поражённо шепчет Питер. — Ты меня не заставишь! Я сыт твоими наказаниями по горло! Я тоже человек, отец! Ты хоть знаешь, как мне больно от этого! Почему мы не можем жить как тогда, когда ты только меня забрал?! Что я сделал не так?! — срывается Питер и кричит во всю глотку. Но его быстро затыкают ударом кулаком в глаз. Мальчик уже предполагает, каким будет синяк. — Всё Питер, ты — худший ребёнок, которого мог послать мне бог. Я терпел это наказание сколько мог, но ты своим поведением заставляешь меня делать с собой такие вещи. Пришёл к Старку, наврал ему что-то про мать. Твоя мать Питер, давно в могиле. Тебе напомнить, что она сделала перед своей смертью? Сбросила тебя на тётю с дядей. А они умерли из-за тебя, по тому что ты, решил играться в машине. Как ты думаешь, кто в этом виноват? Все они умерли из-за тебя. На твоих руках кровь четырёх человек, и я уверен, что если я тебя не воспитаю, то ещё и моя. Поэтому на колени. — Голос Томаса холоден и спокоен, но один тон заставляет Питера похолодеть. А содержание — это все его худшие мысли вместе взятые. Он застывает на миг, умоляющим взглядом смотря на отца, но тот непреклонен, и Питер принимает своё наказание. Дрожащими руками закатывает штанины и аккуратно, стараясь смягчить боль опускается коленями на кусочки стекла. Ноги прошивает острая боль, и чем ниже Питер опускается, тем больше она разрастается. Он чувствует, как мельчайшие осколки входят в его кожу, словно маленькие ножи разрезая плоть. Чувствует, как намокает от крови поднос. — Тебе нужно простоять так десять минут. Я пойду заниматься делами. А ты веди себя хорошо. — Говорит Томас и уходит, бросая Питера одного с адской болью. Слёзы катятся по щекам, но Питер не спешит их стереть, он держит руки на коленях, чтобы хоть как-то ослабить давление. Боль ужасная, ноющая и очень горячая, как ему кажется. Он ощущает каждый кусочек, каждую крошку стекла на своих коленях. И это кажется ему самым жестоким наказанием, которое у него было. Когда он в последний раз стоял на гречке, и не думал, что это покажется эму желанным времяпрепровождением. Питера трясло, а жалкие десять минут так и не заканчивались, когда он посмотрел на часы в гостиной, оказалось, что пошло всего пять. Он стал тихо всхлипывать, каждое едва уловимое движение обращалось невероятной феерией ноющей боли. С каждой минутой осколки погружались всё глубже и глубже под тяжестью тела. Питер старался перенести вес на стопы, но на носках было очень трудно стоять, а от любого колебания боль, казалось, усиливалась раз в пять. Глотая слёзы, Питер подумал: «А если я попрошу у него хорошо, может он мне разрешит встать? Ну хоть на минуту, пожалуйста!» — Папа, — тихо позвал он. — Папа, пожалуйста. Мне очень больно, можно я встану? Я усвоил урок, я больше не буду никуда уходить. Мне очень жаль, что я подвёл тебя перед мистером Старком. Я просто очень плохо себя чувствую, когда ты меня бьёшь. Пожалуйста, я правда всё понял. Я больше не буду тебе мешать или пытаться сбежать. Папа, пожалуйста! И Питер разрешил себе наконец заплакать по-настоящему, чтобы попытаться надавить на жалось. Ведь это всё, что ему оставалось. Отец действительно вышел из своего кабинета и уставился на кровавую лужу под ногами Питера, затем посмотрел на часы. — Вставай, залей всё перекисью, стекло само выпадет, когда будет зарастать. — И он ушёл обратно в кабинет. А Питер, на негнущихся от боли ногах, отправился в свою ванную, чтобы промыть все раны под холодным душем. *** — Питер? Не ожидал увидеть тебя так рано. Как ты вообще успел долететь туда и обратно? — Тони, отвлёкшись от бумаг недоумённо уставился на вошедшего в кабинет Питера. «Если он спросит, я ему всё расскажу. И про то, что Томас мне не отец, и про то, что он меня бьёт. Но только если он спросит. Нет, Питер, нет! Что ты творишь?! Томас для тебя столько сделал. Это просто его форма воспитания! Да, форма воспитания адской болью. Прекрати нюни распускать и расскажи ему всё! Тони хороший человек, он не станет тебя ругать. Кто вообще тебя станет ругать, за то, что тебя бьют?! Но это ведь я сам виноват. Если бы не убегал, ничего бы не было… А-а-а-а! Нет! Всё ему скажу сейчас же! Если не мистеру Старку, то кому?» — Мы с мамой крупно поругались ещё в аэропорту, и она отправила меня домой стразу же, как нашёлся подходящий рейс. — Виновато улыбается Питер, а сам тихо проклинает себя за страх. — И как же ты умудрился её расстроить, что она сразу отправила тебя обратно? — Тони удивлённо поднимает одну бровь. — Я сказал ей, что я гей. — Тут же не подумав выдаёт Питер и сразу же густо краснеет. Хотя понимает, Тони и так про него так и думал. — Ну Питер, к такому деликатному вопросу нужно подходить аккуратно, а не на первой встрече говорить об этом ещё в аэропорту. Признайся честно, не хотелось расставаться с таким шикарным миллиардером? — Ехидно и со смешком спрашивает Тони. — Да, — виновато выдаёт Питер правду. — Ха-ха-ха! Да ладно тебе, насмешил старика! Ладно садись на место и начинай работать. Только Питер, пойди смой с себя этот ужасный тональник, выглядишь, как дешёвая проститутка с трассы. — Смеётся Тони. — Нет… — испуганно шепчет Питер. — Почему? — Тут же становится серьёзнее Старк. — Эм, ну мне просто неловко быть таким некрасивым на вашем фоне вот и решил накрасится. — Нервно тараторит Питер. — Питер, повторяю, выглядит не очень, иди смой. — Тони устало отворачивается к бумагам, но слышит отрицательный ответ и тут же с плохими догадками встаёт из-за стола и, хватая Питера за руку, сам ведёт в уборную умываться. — Нет! Мистер Старк! Подождите! Я всё объясню! — Вопит Питер в ужасе, пока его тащат по всему кабинету за руку. Да, он уже решился всё рассказать, но не так же! — Ты от меня что-то скрываешь, и я узнаю, что. — говорит Тони вытирая лицо Питера мокрым полотенцем, пока от старательно вырывается из сильной хватки мужчины. И застывает в ужасе. На лице Питера огромный синяк на пол глаза. Сердце Тони Старка сжимается в гневе и ужасе. — Кто с тобой такое сделал? — Строго спрашивает он. — Не могу сказать, отец попросил ничего вам не говорить… — Говорит правду Питер и уже за это хвалит себя. Первый шаг сделан, сегодня он всё ему расскажет. — Меня не волнует, что думает твой отец. Говори сейчас же. — Тони строг и зол, но Питер не понимает на кого. И со страху придумывает новую ложь. И это кажется ему единственным решением. — Т-таксист… Он отвёз меня вместо аэропорта в лес, избил и отобрал мои деньги на перелёт. Но его уже поймали и скоро состоится суд. Мой отец в ярости что кто-то сделал что-то со мной, и я его немного сейчас боюсь. — Питер дрожит и понимает, что ложь чертовски глупая. Но ничего другого ему в голову не приходит. — Питер, скажи мне правду. Я не собираюсь тебя ругать. — Тони берёт ладони Питера в свои и смотрит ласково. У Питера болит сердце и страх заполняет грудь, дышать становится трудно, но он решается. — Отец, он меня… — голос Питера дрожит, но остальные слова срываются не подумав, — он меня очень любит и уже нанял лучшего адвоката, так что вам не о чем волноваться мистер Старк. — Питер жмурится, сдерживая слёзы обиды на самого себя, так и не смог сказать. — Хорошо, скажи, чем я могу вам помочь? Суд — дело дорогое, я могу оплатить все издержки. — Смягчается Тони понимая, что и в этот раз выбить из мальчика правду не удалось. — Нет-нет что вы! Отец никогда не примет такую помощь. Да нам и не нужно. Лучше эм, не могли бы вы помочь мне обработать кое-что… — стыдливо прячет лицо Питер. Ему сейчас действительно нужна помощь кого-то со стороны, но ему страшно думать, что Мишель и Нед сделают с такой информацией. Эм-Джей бы точно пошла в полицию, если бы узнала, а Питеру этого не нужно. — Он поранил тебя как-то? — Свирепеет Тони в момент, и Питер пугается этого. — Нет, просто я порезался стеклом, когда вылезал из машины, точнее упал на него. Отец сейчас занят судом, да и очень злой, поэтому я не могу попросить его помочь, а сам не могу вытащить все осколки. — Питер поднимает робкий взгляд на Тони и его лицо уже не кажется таким злым, скорее сожалеющим. — Конечно я помогу. Тебе, наверное, больно ходить, раз в ране остались осколки? — Да, очень больно, — смущённо говорит он. Тони молча подходит ближе и берёт Питера на руки, прижимая к своему телу. И тот задыхается от чувств в мгновение охвативших его. Чувствовать Тони так близко, ощущать парфюм, такой же, который он почувствовал в первую их встречу, и чувствовать под ругой его бьющееся сердце — всё это было выше возможностей Питера сдерживать себя, и он, смущённо пискнув, уткнулся Тони куда-то в плечо. Запах машинного масла стал просто невозможно головокружительным. И сердце Питера затрепыхалось в груди, словно почувствовав, как близко сейчас их предмет обожания. Тони отнёс Питера в кабинет и усадил на диван, опустился на одно колено и стал аккуратно закатывать штанины, чтобы не задеть раны. И увиденное ужаснуло его. Лицо Тони стало даже каким-то испуганным, настолько он был поражён. — Как ты вообще ходил, Питер? — Тони Старк поднял взгляд на Питера. — Да я и с переломом ноги в школу ходил. Мы только на физкультуре через два дня поняли, что что-то не так. — Рассмеялся Питер. — Не смейся над такими вещами. — Строго говорит Тони, и Питер стыдливо молчит в ответ. — Сиди пока, я принесу аптечку и пинцет с мастерской. Через пару минут Тони возвращается с пластиковым ящиком с медикаментами и пинцетом в руках молча садится перед Питером на колени, распаковывая перекись водорода, потом нежно берёт ногу Питера и приподнимает так, чтобы она опёрлась на его ногу и была чуть согнутой. Тони обильно поливает повреждённые колени перекисью, и Питер морщится, шипя от покалывающей боли. — Потерпи немного, это размягчит корки крови и поможет вытащить всё. Господи, почему осколки так глубоко? Ты что специально стоял на разбитом стекле? «Ну собственно так всё и было, » — про себя думает Питер, но в ответ только нервно смеётся. Тони, подождав немного, промакивает лишнюю жидкость салфеткой и принимается аккуратно доставать пинцетом осколки, складывая их на небольшую жестяную тарелочку. Лицо его строгое и непроницаемое, он явно злится. Брови сдвинуты, губы напряжены, взгляд чёткий и недовольный. Стекло весело позвякивало, сбрасываемое на тарелку, но Питеру весело не было. Он напряжённо думал о том, почему не может сказать Тони правду, всё больше и больше утопая в дурацкой лжи. И тут его осенила идея: нужно поговорить с отцом. В конце концов, они цивилизованные люди и их проблемы можно было решить лишь разговором по душам. Так и Питер поймёт, что он делает неправильно, и отец успокоится и перестанет его наказывать. Да, Питеру откровенно не хотелось самому начинать такой диалог, но по-другому просто никак. Это не может так продолжаться. И Питер решился, сегодня же вечером он попытается поговорить с отцом и всё у них наладится, он верил в это. Ведь смогли же они год жить как полноценная любящая семья. И не нужно будет тогда бросать всё, что Питер имел, только для того чтобы скрыться от побоев и с Тони не нужно будет разрывать общения. Тут Тони вытащил особо крупный кусок, и Питер тихо застонал от боли. — Больно? — Спросил Старк. — Нет, всё в порядке. Спасибо за помощь, — вымученно улыбнулся Питер. — Не стесняйся говорить если тебе больно. Я не твой папа, злится не буду. — Наконец смягчается Тони и смеётся. — Спасибо, — улыбается Питер в ответ. *** — Отец, мне нужно с тобой поговорить. — Питер сглатывает комок в горле и присаживается рядом на диван. — Слушаю, — спокойно и равнодушно отвечает Томас. Вечер понедельника, он как всегда устал после работы, но всё равно паяет сломавшийся пульт от телевизора. В воздухе пахнет расплавленным канифолем и нагаром, на кофейном столике разбросаны инструменты и проволочный припой. Томас старательно припаивал отлетевший проводок, не обращая особого внимания на сына. Питер боролся со своим желанием просто убежать, но твёрдо решил взять себя в руки и поговорить. Он больше не будет молчать и убегать от проблем, всё должно решится здесь и сейчас, взросло и по-человечески. В конце концов, Томас взрослый мужчина и наверное понимает, что избивать маленького ребёнка — это не выход. А может и не понимает… Но в любом случае, Питер узнает это прямо сейчас. — Мне очень больно и неприятно, когда ты меня бьёшь. Я бы хотел прекратить это. Более того, на мне остаются следы твоих побоев и мне всё труднее и труднее их скрывать. Я не знаю, как мне в следующий раз оправдываться перед мистером Старком. — Сказал Питер твёрдо и чётко, смотря на отца с поднятой головой. — Что значит в следующий раз? То есть он уже ловил тебя за этим? — Томас с недобрым прищуром поворачивает голову в сторону Питера, кладя паяльник на подставку. — Мы сейчас говорим не об этом! — Расстроено протянул Питер. Похоже нормально поговорить всё же не удастся, но надежда всё ещё теплилась в нём. — Отец, твои наказания очень унизительны и болезненны. Пожалуйста, просто объясни мне, что я делаю не так и я исправлюсь! Я не хочу ругаться с тобой, я хочу, чтобы мы снова были семьёй. Твои наказания делают меня очень грустным, и я хочу, чтобы это прекратилось. — А Старк знает о твоей руке? — Говорит Томас даже не слушая слова сына. — Отец! Поговори со мной! — Настойчивее отвечает Питер, начиная злится. — Отвечай мне, Питер! — Кричит Томас в гневе. — Да! Знает! И он в отличии от тебя никогда не ругал меня за это! Он мне сочувствовал! Ты не понимаешь, что виной всего этого стал ты?! Что я делаю это из-за тебя?! Мне тебя жаль отец, ты чёрствый, гнилой человек, не имеющий ни грамма любви и сочувствия! — Выплёвывает Питер и злые слёзы наворачиваются на его глаза. Он сейчас так неимоверно злится на Томаса, что его грудь распирает от гнева и какой-то иррациональной радости, по тому, что он смог наконец сказать эти слова. Не побоялся выкрикнуть ему это прямо в лицо. — И так Питер. Кажется, ты забыл своё место в иерархии, ну ничего, я тебе это покажу. В стае собак, тех щенков, что скалятся на альфу, приучают силой к подчинению. Ты похоже не выучил этот урок, но я тебе его быстро напомню. Ты Питер — низшее звено. Ты жив, пока я хочу этого. Ты ходишь в школу и общаешься с друзьями, пока я хочу этого. Ты ходишь облизывать ноги к Старку, пока я хочу этого. И запомни, если я захочу, ты всего этого лишишься и похоже пришёл момент тебя ограничивать. Ты больше не будешь позорить меня перед моим непосредственным начальником. Я завтра же позвоню ему и скажу, что отныне, ты больше не будешь посещать стажировку. Я сказал тебе Питер, что если он узнает о твоей руке, то я тебе её сломаю, помнишь? Так вот, давай её сюда. — Томас встаёт с дивана и нависает над Питером. Мальчик чувствует его власть и силу, но больше не хочет ей подчинятся. — Нет! Ничего я тебе не дам! Я больше не позволю себя бить! И на стажировку я буду ходить! Потому что мистер Старк гораздо лучший отец чем ты! — Кричит Питер в слезах, вжимаясь в диван и пряча руки. — Ты не знаешь Старка. Это с тобой он милый и добрый, но до того, как ты совершишь ошибку. Он хладнокровный убийца, на его счету не одна загубленная жизнь. Знаешь почему Старк Индастриз такая процветающая компания? По тому что Старк лично положил каждого конкурента гнить в канаву. И на счёт тебя у него только один план. Он играется с тобой Питер. Ему просто интересно что ты прячешь. И как только он узнает, он выбросит тебя как надоевшую игрушку. Но ты Питер, только мой. Ты — моя собственность. И похоже Старку нужно напомнить, что с чужими игрушками, без разрешения не играют. Томас наклоняется к до ужаса напуганному Питеру и хватает его правую руку за запястье. Стягивает с неё рукав и садится обратно на диван, тянет, чтобы положить её к себе на колени и берёт паяльник в свободную руку. Поняв, что с ним собираются сделать Питер, начинает кричать и вырываться, но его никто не слушает. Томас сильный, даже очень, так что ему не составляет труда удерживать Питера. Паяльник касается кожи, и мальчик взвизгивает от боли. Он чувствует, как на его руке выводят букву «П». «О» — гостиная наполняется запахом палёной плоти. «З» — адская боль жжёт предплечье. «О» — Питер кричит во всю глотку и зовёт на помощь в надежде, что соседи услышат. «Р» — паяльник с шипением выводит последнюю букву. Томас отпускает Питера и тот отлетает от него, словно опалённая собака от огня. Падает на пол и прижимает повреждённую руку к себе, смотрит и с ужасом обнаруживает на ней выжженную надпись «ПОЗОР». Отец подходит ближе и нависает чёрной тенью над Питером. — Ты больше не ходишь на стажировку и сразу после школы идёшь домой. Ты меня понял? — Да, отец. — Питер безропотно опускает взгляд, в ужасе понимая, что побег — это единственный выход. Иначе его когда-нибудь просто убьют. *** Питер открывает глаза и тут же закрывает. Потом открывает снова и заставляет себя нашарить будильник на прикроватной тумбочке. На часах пять утра, ещё час и пятнадцать минут до автобуса. Час, который будет сравним с вечностью. Засохшие дорожки слёз стягивают кожу. «Надо умыться…» — лениво думает Питер, но вставать из тёплого гнезда так не хочется. Кровать — единственное место где он чувствует себя защищённым. Можно зарыться в мягкий плед и подушки, укрыться с головой и забыть про все проблемы; можно нашарить под подушкой припрятанные конфеты и хоть как-то поужинать; можно забыть, что тебя заперли и откроют только утром и позавтракать этими же конфетами, что Питер и делает, хотя точно знает, на столе его ждёт холодный завтрак. Отец уже точно ушёл, так что Питер чувствует себя не таким напряжённым как вечерами. Он медленно встаёт с постели и идёт в свою собственную ванную. Босые ноги неприятно колит от холода, но останавливаться нет смысла. Питер встаёт на коврик, включает горячую воду на всю, и зябко сжимается, пока она потихоньку сливается, теплея. Он снимает с себя одежду, постепенно и медленно, иначе всё будет болеть и кровоточить. Первой на пол летит пижамная кофта, затем свободные штаны с бельём и уже потом эластичный бинт. «Надо его постирать потихоньку, а то он уже полностью пропитался кровью,» — думает Питер и кидает его в корзину с грязным бельём, разберётся с этим позже. Питер встаёт под душ и жмурится от того, насколько вода стала горячей, но и не думает уменьшать температуру. В горячей воде всегда приятнее — уходят все мысли. Он поворачивается чтобы прогреть всё тело и тянется за гелем для душа. Пёстрая упаковка вызывает странное раздражение, даже злость и Питер бросает её со всей силы на дно ванной. Крышечка открывается от удара и из дозатора вытекает немного геля с запахом магнолии. Питер смотрит на неё разочарованно, поднимает и выдавливает немного на руку. Аккуратно наносит на тело, обходя синяки и ссадины, не трогая предплечья и бёдра, вздыхает и ставит гель на место. «Я устал, просто устал,» — думает Питер. Он выходит из ванны, отодвигая шторку и встаёт ногами на коврик, смотрит в зеркало и не может понять, что он видит. Из глубины на него смотрит истощённый маленький мальчик, именно мальчик, ибо на парня он не тянет. Карие глаза на фоне всего остального лица кажутся чёрными провалами, под глазами синяки от недосыпа, скулы слишком сильно очерчены от болезненной худобы, всё тело покрыто следами неудачного общения с отцом. Особенно странно и неестественно выглядят рука и ляжки, изрезанные настолько, что на них уже не осталось свободного места, на правое предплечье Питер даже не смотрит. Он всегда придерживался политики неглубоко, но много. Но в последнее время получается много и глубоко. Питер проводит руками по бёдрам, они откликаются болью, пара свежих капель крови выступает на коже, и он размазывает их пальцами. «Это не я это сделал, не я… Я не мог так поступить, это был не я. Пожалуйста, кто-нибудь, пожалуйста. Спасите меня, я не хочу никуда идти, просто не хочу. Пожалуйста, спасите меня… Это был не я, честно, это был не я… — Питер опускается на корточки и пытается не захлебнуться в слезах. Они текут, пачкают лицо солёными каплями, они такие горячие по сравнению с его щеками. — Нет, это ты сделал это! Ты же знаешь, что это ты! Тогда почему обманываешь себя?! Заткни свой рот маленький сукин сын! Тебе лучше гореть в аду!» Он встаёт, смотрит в зеркало снова и не может поверить, что это маленькое мерзкое существо — это он сам. И столько страха просыпается в нём перед омутом зеркала. Питер одет и спускается по лестнице. На столе стоит яичница и апельсиновый сок. Он окидывает их незаинтересованным взглядом и ставит в холодильник. Сейчас у Питера другая задача — проверить не заперт ли кабинет отца. Он уже месяц каждое утро проверяет дверь, но она всегда остаётся неизменно закрытой. И сегодня тоже Питер стоит у порога кабинета и не решается дёрнуть за ручку. Вдруг она и сегодня окажется закрытой? Вдруг его надежда на то что отец забудет её закрыть просто пустая трата времени? Но нужно торопиться, скоро подъедет автобус, а если на него не успеть, придётся иди в школу пешком. Питер дёргает за ручку, и та открывается. Питер дрожащей рукой приоткрывает дверь и заглядывает внутрь, отца в кабинете нет. Он действительно забыл закрыть дверь… Питер делает всё быстро чтобы не терять драгоценное время. Он открывает ящики стола и стеллажей, но нужного всё равно не находит. Тут, Питер обращает внимание на маленький ящичек в, казалось бы, книжном шкафу. Он с замиранием сердца открывает его, ибо это теперь его последняя надежда и судьба улыбается ему счастливой улыбкой. В ящичке лежат всевозможные ключи. Питер быстро находит нужный, он видел его сотни раз каждый вечер, когда отец закрывал его в комнате до утра, пока сам не уходил на работу. Спрятав ключ в заднем кармане джинс, Питер закрывает дверь кабинета и выбегает на улицу к автобусу. *** — Ты как после вчерашнего, Питер? Отец не сильно ругался? — Нед хлопает Питера по плечу. — Да, ничего страшного, просто оставил без ужина. Отец в последнее время слишком весёлый. Сказал, что дела на работе идут хорошо и возможно ему выпишут премию, вот и не зверствует. — Это всё равно жестоко — не давать есть. Тебе давно стоит обратится в полицию. — Равнодушно бросает Мишель. — Ага, и жить в детском доме? Нет, спасибо, меня в моей жизни сейчас всё устраивает. — Питер чувствует, как начинает злиться. Ему всегда были неприятны такие разговоры, но друзья дружно делали вид, что не понимают этого. — Если ты так счастлив сейчас, то покажи. — Эм-Джей кивает на левую руку Питера. Тот сразу же неосознанно прячет её за спину. — Заткнись, Мишель, — цедит Питер зло, уставившись на неё. И тут же осознаёт, что сказал, и лицо его делается измученным и грустным. — Прости. — Не извиняйся, я знаю, ты не со зла. На обеде Питер всё же ест, но занятия проходят плохо. Он попросту ничего не слышит, занятый мыслями о ключе в его заднем кармане и о записке, лежащей дома между 234 и 235 страницами в книге по астрономии, записке с номером Тони Старка. Сегодня вечером он сбежит. Отец не сможет закрыть его дверь на ключ, и Питер выскользнет на улицу ночью, где-нибудь спрячется, позвонит Тони и всё-всё расскажет. И будь что будет, даже если он будет жить в детском доме, хотя перед друзьями всё ещё храбрится, не показывая, что его уже сломали на самом деле. Томас сломал, его приёмный отец, который должен был стать лучом света после смерти тёти и дяди, но стал дорогой в ад. Питер возвращается домой сразу после школы. Скоро уже летние каникулы и он не знает, как он их переживёт, если сегодня у него не получится сбежать. Питер прикрывает дверь и неожиданно замечает шляпу Томаса на полке. Он что, уже дома? Отпустили пораньше? Или же… — Питер иди сюда. — Звук доносится издалека, Питер сразу понимает, отец в кабинете. Он идёт и шум его шагов отдаётся в голове лёгким звоном, по тому что он уверен, что отец всё знает и Питер сейчас буквально идёт к своей смерти. — Ты не брал ключ от твоей комнаты, Питер? — Томас зол, хотя лицо его спокойно и тон холоден. Но Питер чувствует это своим чутьём, что выработалось у него за пять лет. — Нет, — моментально врёт Питер. — Ты меня за дурака держишь, или мне записи с камер показать, чтобы ты вспомнил? — Томас по-прежнему спокоен, но тут Питер замечает молоток на его столе, гвозди и грамоту в рамочке «Лучший работник года» написано на ней. Видимо у них сегодня было награждение, вот и вернулся Томас пораньше, собирался повесить грамоту в кабинете, но, когда увидел, что дверь открыта, перепроверил камеры и всё узнал. Чёрт, как только Питер не догадался про камеры? — Тогда пообещай, что больше не будешь меня бить, и я его верну. — С дрожью в голосе говорит Питер — блефует, но вдруг получится. Вдруг Томас поймёт, что ему настолько плохо, что он уже пошёл на откровенное воровство? Но Томас непреклонен. Он подходит к Питеру и хватает его за волосы, тянет к столу и бьёт сына об него головой так, что все гвозди разлетаются по кабинету. Потом ещё и ещё, потом опускается на пол и бьёт головой об него. Питеру больно, Питер брыкается и пытается вырваться, но удары настолько болезненные, что у него перед глазами всё плывёт. С криком Питер всё-таки вырывается из рук отца, и клок каштановых волос остаётся у него в руке. Но встать не может, голова кружится и к горлу подкатывает тошнота. Его тут же пинают в рёбра, с силой ударяя о ножку стола спиной. Питер хватается за живот и кашляет от невозможности вдохнуть. Томас останавливается, понимая, что кажется переборщил, отворачивается, чтобы не смотреть на Питера. — Если ты думаешь, что можешь сбежать, то ты глубоко не прав. Только я решаю, как ты будешь жить и где ты будешь это делать. И если я захочу, то не будешь делать этого вообще. В наказание, ты не будешь ходить в школу неделю. И я забираю твой телефон и компью… — Но Томас не успевает договорить, потому что его слова обрываются криком. Первый, удар, второй, третий. Питер бьёт молотком по голове нещадно. — Ты! Ты испортил всю мою жизнь! Я больше не буду это терпеть! — Снова удар. Вся голова Томаса в крови и он падает на пол, но Питер не останавливается, бьёт сильнее, с замахом. — Ты бил меня пять лет! Пять чёртовых лет! Ты думаешь я прощу тебе это! Ты оскорблял мою тётю, говорил, что я виноват в её смерти! Какого тебе сейчас?! Нравится?! Нравится?! Нравится?! — Из проломленного черепа начинает вытекать что розовое, чем-то похожее на желе. Оно разбрызгивалось, мешаясь с кровью от каждого удара. Но Питер не прекращал. — Сдохни! Сдохни! Сдохни! Я не стану тебе подчиняться! Ты мне не отец! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Он наконец остановился, роняя окровавленный молоток на пол. Томас перестал кричать уже давно, больше не хватал его за ноги, он просто лежал, распластавшись на полу, полностью покрытом кровью. Из его проломленного черепа виднелся мозг, разбросанный также вокруг его головы. Питер сделал пару шагов назад, оступился о гвоздь и упал, в ужасе смотря на то, что он совершил. — Нет… Нет, нет, нет, нет! Я убил его! — Взвизгнул Питер, забиваясь под стол, с ужасом смотря на труп. Боль, вина, страх, сомнения и непонимание что делать клокотали в нём. Но неожиданно он почувствовал огонёк радости, который тут же потух под подкатившей тошнотой, стоило ему увидеть раздавленное глазное яблоко отца. Он вдруг резко вспомнил, что бывает, если убить человека — тюрьма. И страх поглотил его, проглатывая его сердце в тёмную пучину. Питер вспомнил, как недавно с ненавистью рассказывал Мишель и Неду о том, что изнасиловали и убили ученицу их школы, у них в коридоре даже поставили её фотографию и свечи, а люди приносили туда цветы и Питер с ужасом понял, что теперь он не отличается от этих убийц, что теперь у него на руках кровь человека. Настоящего, живого, которого он хладнокровно убил. Что делать? Куда бежать? И тут в его голове возникла спасительная мысль — записка между 234 и 235 страницами в книге по астрономии.