Убийство на острове

      Мне бы хотелось отправиться в «дикую» часть сада, но миссис Комбс все болтала и болтала что-то про гольф, так что отправились мы в «культурную» сторону. Пришлось обогнуть все здание и отойти по ровным дорожкам еще ярдов на триста, прежде чем мы ступили на мягкую траву. Но площадок для гольфа по-прежнему не было видно. Тут цвели кусты и были разбиты клумбы, посреди всего этого не поиграешь.       Надо сказать, что сад был красив. И наверняка приятен для уединенной или романтической прогулки — кусты были высокими, а по правую руку виднелась увитая вьюнком беседка. Я хотел было предложить отправиться туда, чтобы посидеть и подышать свежим морским воздухом, который так настойчиво рекомендовал моему другу доктор, когда за одним из кустов мы увидели человека.       Невысокий молодой человек в рыже-коричневом костюме даже не заметил нас — он настраивал штатив с фотоаппаратом. Я с любопытством посмотрел в ту сторону, куда был направлен объектив, и сразу понял, что он собирается снимать чудесные ирисы. Молодой человек выглядел таким серьезным и сосредоточенным, что сразу вызвал у меня симпатию, однако Пуаро при его виде поморщился. Я проследил за взглядом моего друга и сразу понял, что вызвало такую неприязнь. Ботинки фотографа были безбожно перепачканы, и низ брюк тоже забрызган грязью.       Видимо, он услышал шум наших шагов, потому что разогнулся и приложил руку к несуществующей шляпе:       — Чудесный день, а? — обратился он к нам. — Но меня это совсем не радует.       — Почему же? — благожелательно спросил Пуаро.       — Я жду шторма или хотя бы просто хмурой погоды, чтобы закончить пейзаж, — проговорил молодой человек. — Глупо писать штормовое море в солнечный день. Свет падает не так, и вообще... Должно быть, вы гости леди Стенвилл?       Миссис Комбс поспешно начала нас представлять, а Пуаро, дождавшись паузы, спросил:       — А вы...?       — Фредерик Бойл, — он склонил голову. — Сын покойных друзей леди Стенвилл. Она любезно пригласила меня пожить здесь, когда узнала, что что я маринист и интересуюсь ее владениями. Я и для нее написал несколько картин.       — А, — я вспомнил картину в своей спальне. — Это не ваш морской пейзаж висит в одной из комнат для гостей?       — Мой, — он улыбнулся. — Раньше здесь были только картины, привезенные с аукционов в Лондоне. Лорд Стенвилл не интересовался маринистикой. Он предпочитал... скажем так, деревенскую пастораль.       — А фотография? — спросил я.       — Хобби, — ответил мистер Бойл. — Картинами я зарабатываю на жизнь, хотя мне и нравится это занятие. А искусству фотографии только учусь. Мне не всегда удается настроить фокус и сделать именно такие кадры, какими я их вижу без объектива.       — А давно вы занимаетесь фотографией? — полюбопытствовала миссис Комбс.       — Меньше года, — он перевел взгляд на даму. — Я смог купить фотоаппарат только тогда... хм... Возможно, мне не стоило этого говорить, но когда я жил в Лондоне, большинство средств уходило на жилье. Гостеприимность леди Стенвилл позволила мне расслабиться и заняться хобби.       — Хорошие фотографы сейчас ценятся не меньше, чем хорошие художники, — ободрил юношу Пуаро.       А я подумал, что, должно быть, родители мистера Бойла не оставили ему наследства, раз он вынужден пользоваться благотворительностью семейства Стенвилл.       — Спасибо, мистер Пуаро, — мистер Бойл опустил подбородок и вдруг озабоченно посмотрел на небо. — Прошу прощения, мне надо срочно заняться ирисами, пока солнце не начало опускаться.       — А вы не подскажете, где здесь площадки для гольфа? — спросил я.       — Там, — он указал в противоположную сторону от поместья. — Но сегодня ветрено, играть будет трудно.       Он прильнул к фотоаппарату, а мой друг недовольно произнес:       — Гастингс, зачем вам площадки для гольфа? У вас с собой ни мячей, ни клюшек, а площадки — не самое увлекательное зрелище.       — В самом деле, — пробормотал я.       Об этом я как-то не подумал.       Однако мы еще немного прошли в указанном направлении, потому что... Потому что нужно же куда-то идти. Присутствие миссис Комбс и ее нескончаемые речи утвердили меня в мысли, что после обеда нужно будет прогуляться одному. Или с Пуаро. Это просто несправедливо: прибыть в такой чудесный уголок — и покинуть его, не насладившись его уединением.       До спортивных площадок мы так и не дошли. Дорожка начала уводить нас обратно к дому — к его западному крылу, и мы не стали противиться этому. По пути нам попался еще один человек — должно быть, садовник, щелкающий секатором над низеньким кустарником, обрамляющим дорожку. Пуаро поприветствовал садовника взмахом руки, а тот, грубиян, отвернулся и снова взялся за работу, не удостоив взглядом даже даму. Он вообще смотрелся тут неуместно: огромный, широкоплечий, небритый, в перепачканной травяным соком рубахе посреди этого миленького царства ухоженных растений и клумб. На этой мысли я усовестился — должно быть, именно его руками и была создана вся эта красота. Возможно, он столь хороший мастер, что леди Стенвилл готова мириться с его недостатками.       К дому мы подходили с северо-запада, дорожка вела мимо редкого леса, а потом — вдоль дикого пляжа, покрытого водорослями и осколками раковин. Море было неспокойным, оно накатывало на песок, шуршало, пенилось бурунами... А впереди, покуда хватало взгляда, виднелись бескрайние волны, и так легко было вообразить, что когда-то у этого берега швартовался пиратский бриг, и грубые полупьяные матросы хохотали и закапывали где-то здесь свои несметные сокровища...       — Смотрите, лестница, — привлекла наше внимание миссис Комбс. — На второй этаж? Да, на второй этаж. Наверное, оттуда можно попасть в гостиную на втором.       Я припомнил, что действительно видел что-то подобное из окна, но меня больше занимали виды.       — В самом деле? — заинтересовался Пуаро и даже цокнул языком. — Интересно.       Мне это высказывание не понравилось, и я не сдержался:       — Это портит всю картину, Пуаро. В средневековых замках такого не делали.       — Но ведь это не средневековый замок, а довольно современный особняк, — возразил мой друг. — А вы уже успели нафантазировать себе мрачного владельца этих мест, его пьяных дружков... Как это по-английски? — он щелкнул пальцами. — Сквайров! И несчастную девицу, которую они захватили и которая так отчаянно нуждается в отважном рыцаре?       Я не нашелся с ответом, а мой друг преспокойно дошел до лестницы и даже зачем-то постучал набалдашником трости по каменным перилам.       — Не очень практично, — заметил он. — Но красиво.       Однако воспользоваться лестницей нам не довелось — дверь черного хода распахнулась, и навстречу нам выбежала горничная Элизабет. Ее лицо было заплаканным, и она утиралась кружевным передником. Кажется, она совсем не смотрела, куда бежала, и Пуаро самым осторожным образом поймал ее за предплечье.       — Мадемуазель? — озабоченно обратился он к ней. — Кто вас обидел?       — М... Никто, — она судорожно перевела дыхание и всхлипнула. — Извините, пожалуйста, мистер... э-э-э... Пуаро. Я просто...       — Все в порядке, мадемуазель, — он утешительно погладил ее локоть и отстранился. — Просто — что?       Она не отвечала, но и не убегала, постепенно успокаиваясь. Наконец, когда слезы были вытерты, а со лба, носа и щек начала сходить дурная краска, мисс Элизабет вздохнула:       — Мне просто сегодня не повезло. Сначала кто-то разбил вазу со второго этажа, а досталось за это мне. А теперь кто-то стащил бутылку ликера, и за это тоже досталось мне. Но я не брала! И вазу не разбивала! Это... Это просто неудачный день. Вазу, наверное, разбили случайно, и не хотят признаваться. А ликер... Кто угодно мог взять. Это хороший ликер, леди Стенвилл купила сразу пару дюжин бутылок. Наверное, кто-то не удержался — мисс Браун или Надин...       — Конечно, — Пуаро слегка улыбнулся. — А что, какая-то ценная ваза?       — Нет, что вы, — девушка тоже слегка улыбалась — улыбка моего друга обладала удивительной способностью успокаивать. — Если бы она была дорогая, я бы с ума сошла, что обвиняют меня. Обычная. То есть... Ваза из хорошего стекла, конечно, и красивая, но совершенно обычная.       — Конечно, — повторил Пуаро. — Вижу, вам лучше. Может ли Пуаро что-то сделать для вас?       — Нет-нет, — она даже как будто испугалась. — Я сейчас... приведу себя в порядок и вернусь. Мне еще нужно спуститься в погреб за новой бутылкой.       — А можем ли мы здесь войти в дом?       — Проходите, — немного рассеянно отозвалась Элизабет. — Только осторожно, там Джеймс красил дверь кухни. Краска трескается от пара... А если не хотите дышать краской, можете подняться по лестнице на второй этаж. По центру террасы — дверь в гостиную второго этажа.       — Благодарю, — Пуаро склонил голову. — Мадемуазель.       Горничная вздохнула, отошла в сторонку, отвернулась, и я успел увидеть, как она достала откуда-то карманное зеркальце и теперь придирчиво оглядывает лицо, выправляя мелкие огрехи во внешности. Пуаро явно собрался в дом, и миссис Комбс — тоже, но у меня были иные планы, и я отступил:       — Если вы не против, то я еще немного прогуляюсь. Мне хотелось побывать в другой части парка.       — Там же такие заросли! — воскликнула миссис Комбс. — Вы можете подвернуть ногу или оцарапаться!       — Ничего, — я снисходительно улыбнулся. — Я прошел войну, мэм. Справлюсь.       Пуаро демонстративно оглядел свои лаковые штиблеты и отправился провожать даму в дом, а я побрел вдоль особняка. Даже здесь слышалось, как море накатывает на берег, и теперь этот негромкий звук — без бесконечной трескотни нашей спутницы — словно оглушил меня.       Я добрался до восточного крыла, прошел сквозь не слишком широкую полосу ухоженного сада — и в один момент оказался под сенью вековых деревьев. Они грозно смыкали кроны над моей головой, а с порывами ветра мне под ноги приносило первые в этом году золотые листы. Я даже подобрал один кленовый — толстый и мясистый, с красными прожилками.       Здесь не было уже чистеньких гаревых дорожек, но тропа к маяку виднелась отчетливо. Я побрел туда, наслаждаясь запахами моря и влажной земли, и не сразу заметил, что мне навстречу кто-то идет. Когда я увидел людей, уже поздно было разглядывать их, и я поклонился.       Это была не слишком молодая семейная пара — женщина держалась за локоть мужчины так, как умеют делать только те жены, которые прошли с мужем не только войну, но и огонь, и воду. Мужчина первым шагнул мне навстречу и протянул руку. Его пожатие было крепким и коротким, мне это понравилось. А вот его жена, видимо, не разделяла современных тенденций здороваться с мужчинами за руку, потому что только сдержанно кивнула. Я поклонился и ей.       — Эшли Вернон, — назвал себя мужчина. — А это — миссис Эшли Вернон, — он ласково ей улыбнулся.       — Агнес, — представилась дама.       — Капитан Артур Гастингс, — ответил я. — Я прибыл со своим другом мистером Пуаро и спутницей миссис Комбс.       — Да, — миссис Агнес кивнула. — Эбигейл говорила вчера, что вы прибудете. Она очень тепло отзывалась о матери миссис Комбс... Лили тогда была малышкой. Приятно познакомиться, капитан Гастингс.       — Взаимно, — я кивнул. — Вы живете здесь?       — Скорее, гостим, — ответил мистер Вернон, а его супруга добавила:       — Отдыхаем. Уже три дня, но собираемся остаться еще не меньше, чем на пару недель. Видите ли, у нас с Эшли пятеро детей, все мальчики, и за шесть недель летних каникул я очень утомилась. У них сейчас возраст такой... Секреты, каверзы, не слишком благочестивые стремления. Надеюсь, в Хэрроу им дадут должное мужское воспитание.       — Несомненно, — сказал я, чтобы что-нибудь сказать, поскольку знал о школе Хэрроу не больше, чем самый обычный бездетный лондонец.*       — Здесь так тихо, — вздохнул мистер Вернон. — Какая же это роскошь — тишина!       Я был склонен согласиться:       — Это было первое, что я отметил здесь. Прекрасное место. Такое спокойное...       — Надеюсь, вы с мистером Пуаро задержитесь подольше, — проговорила миссис Агнес. — Уверена, Эбигейл будет рада присутствию мистера Пуаро. Ведь он, кажется, знаменитый французский детектив?       — Бельгийский, — уточнил я, а втайне порадовался, что встретил этих людей раньше, чем Пуаро. — И он, как бы ни был благодарен Англии, истинный патриот своей родины.       — Извините, — очень мило проговорила Агнес без картинного смущения. — Хорошо, что вы напомнили, перед мистером Пуаро я такой ошибки не совершу.       — Не нам говорить за хозяев поместья, — скосив взгляд на жену, добавил мистер Вернон, — но, думаю, леди Стенвилл действительно будет рада. Когда был жив Реджинальд, лорд Стенвилл, здесь всегда было много людей. Чуть меньше года назад его не стало... Леди носила траур почти год, и за это время многие успели позабыть их доброту.       — Возможно, — я постарался проявить деликатность.       Предложение поступило не от хозяев, так что следовало избежать неловкости. Хотя сам бы я не отказался провести тут еще пару-тройку дней. Вполне вероятно, у миссис Комбс и леди Стенвилл найдутся общие воспоминания, а мы с Пуаро могли бы чудесно отдохнуть, но все это были мечты, реальность могла оказаться печальнее.       — Встретимся за ужином, — миссис Агнес снова дружелюбно — без тени кокетства — кивнула. — Мисс Браун обещала, что будет индейка и яблочный пирог, почти как на Рождество.       — Английский обед, — я обрадовался и был вынужден пояснить свое слишком эмоциональное высказывание: — Мой друг Пуаро пытается продемонстрировать мне лучшее из французской кухни, но я не... не всегда разделяю его вкусы.       — О, здесь вы будете надежно защищены, — улыбнулся мистер Вернон. — В этом доме традиционная кухня так же естественна, как смена дня и ночи.       Настроение у меня повысилось, и с четой Вернон мы разошлись с самыми приятными впечатлениями друг от друга.       Времени у меня еще было достаточно, и я направился к маяку. Высокий и заброшенный, он открылся из-за деревьев как-то внезапно, словно вызывал на поединок. И я не отказался от вызова — побрел по тропинке на взгорье, где высилась эта громада. В ее тени я не сразу заметил еще одного обитателя здешних мест.       Честно говоря, вообще не заметил, и когда раздался приветственный возглас, вздрогнул. Кленовый лист я так и держал в руке, и теперь ощутил, как по пальцам размазывается липкий сок. Должно быть, от неожиданности я смял лист в руке слишком сильно.       — Ради Бога, простите! — воскликнул мужчина, спешивший ко мне. — Я напугал вас?       — Нет-нет, — пробормотал я, восстановив дыхание. — Просто не ожидал кого-то здесь встретить.       — Фрэнк Роузберри, — незнакомец протянул мне руку, но я не мог подать в ответ свою, чтобы не перепачкать его ладонь.       — Артур Гастингс, — я отступил и продемонстрировал, что не просто так отказываюсь от рукопожатия.       Мистер Роузберри сразу нахмурился и проговорил:       — В основании маяка мистер Бойл устроил фотолабораторию, проявляет снимки. Наверняка там есть вода, но он не любит вторжения на его территорию.       — Ничего страшного, — я пожал плечами. — Приведу себя в порядок в доме, когда отправлюсь обратно. Честное слово, это ерунда. Вы тоже гость леди Стенвилл?       — Не совсем, — мистер Роузберри улыбнулся. — Если вы хотите спросить, останусь ли я на обед, то нет, не останусь. У меня есть своя лодка, и я — по любезному разрешению миссис Стенвилл — прибываю и отплываю, когда хочу. Точнее, когда того требуют мои исследования.       — А вы?.. — я заинтересовался.       — Историк, — ответил мистер Роузберри. — Немного археолог. Видите эти скалы? Когда-то здесь было кельтское поселение. Соль и ветра разрушили почти все, но знающий человек всегда может обнаружить что-то интересное там, где никто не ждет.       — В самом деле? — меня все больше интересовал этот человек и его занятие. — И что же вам удалось обнаружить?       — Надеюсь, вы не историк? — осведомился он как будто бы в шутку, но несколько обеспокоенно.       — Что вы, — я едва не рассмеялся. — Я бывший военный. Был ранен, оправлялся в госпитале... Потом война кончилась, а я так и не обрел другой профессии.       — Не поймите меня неправильно... — с заминкой произнес мой новый знакомый. — Но благодаря щедрости миссис Стенвилл у меня есть уникальная возможность исследования. Это, можно сказать, мой остров, — он рассмеялся. — Я нашел здесь немало интересного. От древних жилищ мало что осталось, но вот захоронения... У меня есть неплохая возможность проследить влияние южных развитых культур на быт наших предков. Ну, почти наших. К примеру, мне удалось обнаружить ойнохои с печатью Этрурии — а ведь это Италия! Должно быть, вино закладывали в погребальные камеры для пира Гойбниу, бога-кузнеца, который — по древнеирландской традиции — мог одарить пивом бессмертия.       Я с трудом подавил смех. Мой новый знакомый выглядел таким одухотворенным — и это при том, что его ботинки и штаны были покрыты толстым слоем грязи, а полы плаща выглядели так, как будто он снял его с бродяги. И при всем при этом мистер Роузберри вовсе не выглядел жалко или глупо. В нем чувствовалась порода. Порода и достоинство.       Он осекся и нарочито извиняющимся тоном весело проговорил:       — Если меня не остановить, я могу говорить об этом слишком долго. Но сейчас мне нужно закончить работу до темноты. Искусственное освещение — плохой помощник. Можно пропустить или, того хуже, испортить что-то важное. Так что, с вашего позволения, я откланяюсь, а завтра, если погода позволит продолжить работу, вернусь. Разыщите меня — и вы сможете принять участие, я вам все покажу.       — Скорее всего, завтра утром меня уже здесь не будет, — я вздохнул. — Но если так случится, что мне доведется остаться, я с удовольствием посмотрю на ваши раскопки. Удачи вам в поисках.       — Спасибо, — он блеснул глазами. — Удача мне пригодится.       И пошел в сторону, а я проводил его взглядом. Должно быть, у него неплохая репутация в своих кругах, которая позволяет ему держаться с таким достоинством.       Я же направился в другую сторону, чтобы ненароком не помешать ему работать — и не пожалел. Тропинка вывела меня к самому маяку, а оттуда — к обрыву, на котором, кажется, можно было провести целую вечность. Даже старинный маяк не столь захватил меня, как этот вид со скалы. Я стоял над беспокойным морем, смотрел и смотрел вдаль, вдыхая влажный соленый воздух, пока не заметил, что солнце и впрямь покатилось к закату. Тени становились все длиннее, и мне следовало отправиться в обратный путь. Я не боялся опоздать на обед — до него, по моим часам, оставалось еще почти два часа, но все-таки не слишком прилично оставить друга и спутницу так надолго. К тому же, к обеду еще следует переодеться и спуститься не в последние пять минут.       Я медленно отправился назад. Под сенью деревьев уже стемнело, хотя солнце едва коснулось кромкой горизонта, и предупреждение миссис Комбс о том, что тут можно оступиться, уже не казалось таким уж смехотворным. Тропинку я различал с трудом.       Но все это меркло по сравнению с тем, что я наслаждался последними минутами одиночества. Наверное, это было неприлично по отношению к хозяйке, но сейчас я думал о предстоящем обеде с тоской. Знал, конечно, что тоска пройдет, разогнанная электрическим светом и приятной застольной беседой, но все-таки... Все-таки было мало.       Когда я подходил к дому, светилось уже множество окон. Я невольно поглядел на окна столовой — и даже покачал головой, увидев, что створа французского окна так и осталась незатворенной. Опускались сизые сумерки, становилось прохладно, но леди, видимо, ценила свежий воздух больше, чем тепло.       Я увидел, как в столовой двигаются чьи-то тени, и невольно подошел ближе. Конечно, мне и в голову не приходило войти в дом через окно, но хотелось посмотреть, в каком виде столовая — ведутся ли приготовления? Из-за гардины мне стало видно стол — почти пустой, за исключением безделушек и пепельницы, зато я услышал голоса, один из которых был мне знаком — мистер... кажется, Стенджерсон, секретарь. Тот самый молодой человек, который, запыхавшись, догонял нас на пирсе.       — ... в управлении, — услышал я. — Мисс Вайолет, не стоит так беспокоиться.       — Я не беспокоюсь, — презрительно ответила ему молодая женщина. — Это вам следует беспокоиться.       Это секретарю явно не понравилось, поскольку он проговорил много суше:       — В таком случае, вы можете обратиться к леди Эбигейл напрямую. Нет необходимости обсуждать это со мной.       — Не смейте говорить со мной в таком тоне, — девушка возвысила голос. — Ваше место...       — Мисс Вайолет, — мистер Стенджерсон явно тяжело вздохнул. — Я даю вам слово, что получал распоряжение от вашей матушки побывать только в управлении — и нигде более.       Я уже отступил от окна, но еще успел услышать голос девушки, в котором сквозили и облегчение, и досада, и презрение:       — Забудем. Нам ни к чему ссориться.       Я скрылся в тени дома, машинально отметив, что одну из дочерей леди Стенвилл зовут Вайолет. Вторую — Мэри. Еще есть старший Ричард и младший Филипп. Из бесконечной болтовни миссис Комбс я знал, что всего у леди Стенвилл четверо детей, стало быть, знал уже всех, хотя увидеть довелось только Филиппа. Но с этим уже было проще, чтобы не чувствовать себя на обеде чужаком.       Я обошел дом и вошел, как приличный человек — через дверь. Мне навстречу шагнула Лиззи, но, увидев меня, сразу порозовела и отступила:       — Простите. Вы не видели мисс Мэри и мистера Ричарда? Они должны прибыть с минуты на минуту.       — Я возвращался от маяка, — пояснил я. — И никого не видел.       — Странно... — уронила Лиззи. — Годфри уже успел привязать лодку и сказал, что они вот-вот придут, но я жду — а их нет. Мистер... Гастингс, Надин повесила ваш костюм в ваш шкаф. Проверьте, пожалуйста, что вас все устраивает.       — Меня все устраивает, — сразу заверил я горничную.       — Да? — она свела брови. — А мистер Пуаро был недоволен. Надин дважды переглаживала его сюртук.       — Это же Пуаро, — я позволил себе усмехнуться. — Уверяю вас, если все устроило Надин, значит, устроит и миссис Стенвилл. А миссис Комбс?       — С мистером Пуаро в гостиной на первом этаже, — отрапортовалась горничная и вдруг, замявшись, неуверенно проговорила: — Извините, пожалуйста, за сегодняшний... инцидент. Сама не знаю, что на меня нашло. Все в порядке. Вазу, конечно, не склеить, но бутылку воришка вернул. Должно быть, услышал, как меня распекал мистер Филипп... Передайте, пожалуйста, мистеру Пуаро, что я очень благодарна ему за участие.       — Непременно, мисс Элизабет.       Первым делом я отправился к себе — вымыть руки и почистить ботинки, которые оказались заляпаны точно такой же грязью, какая была на ботинках мистера Роузберри и мистера Бойла. Возможно, было бы разумнее воспользоваться помощью горничной, но я подумал о том, что и Лиззи, и Надин, должно быть, заняты, а свежую грязь отмыть намного проще, поэтому пожертвовал носовым платком — и остался очень доволен собой.       Отглаженный костюм ждал меня в шкафу, а мой «походный набор» и принадлежности для бритья, которые я весьма небрежно сгрузил на прикроватную тумбочку и полочку в ванной, были расставлены в идеальном порядке. Держу пари, мой друг тоже был бы не против задержаться в этом доме.       У меня оставалось еще около пятидесяти минут, но я счел, что время уже вполне позволяет спуститься вниз. Даже если стол еще не накрыт, можно поболтать в гостиной или в бильярдной, а то и пригласить Пуаро на прогулку по террасе. Наверняка многие уже собираются к обеду, будет не лишним познакомиться чуть заранее. Я переоделся, с особой тщательностью завязал галстук и неспешно отправился по лестнице вниз.       В холле Лиззи принимала плащ у молодого человека лет тридцати на вид. Что-то в его лице мне показалось знакомым, но я не мог понять, что. Определенно, я никогда не видел этого лица, хотя им впору было залюбоваться: правильные мужественные черты, высокий ясный лоб, подбородок с едва заметной ямочкой.       Я бы так и мучился неизвестностью, если бы из коридора не вышел мистер Филипп, который широким шагом пересек холл и остановился рядом с незнакомцем.       Вот теперь я отчетливо видел, кого мне напомнил незнакомец. Фамильное сходство было налицо, я был уверен, что передо мной братья.       — Ричард! — негромко воскликнул младший. — Мама хотела увидеть тебя перед обедом, но ты так поздно...       — Так получилось, Фил, — молодой лорд Стенвилл нахмурился. — Ты же понимаешь, пять тысяч — большая сумма. Деньги следовало заказать заранее, но у меня не было возможности. Я прождал в банке несколько часов, и дело удалось решить только перед самым закрытием.       — Тебе просто наплевать, — отрезал мистер Филипп. — Но ты еще можешь успеть. А где Мэри?       — Уже у себя, — устало ответил мистер Ричард. — Фил, мне не наплевать. Позволь, я пройду, вряд ли наш разговор с мамой будет долгим.       Тут братья заметили меня, и я даже испытал неловкость, однако мистер Филипп улыбнулся:       — Капитан Гастингс, ваши друзья уже в гостиной, и я тоже направляюсь туда. Вижу, вы уже готовы, идемте?       Я кивнул и, коротко познакомившись со старшим Стенвиллом, ушел вместе с младшим. По дороге мистер Филипп счел нужным пояснить:       — Мама давно объявила свою волю: Ричарду следует перенять дела, но ему трудно... Он не слишком пунктуален и не очень решителен.       Я кивнул, хотя высказывание вызвало у меня легкое сомнение. На мой взгляд, человек с таким высоким лбом и таким волевым подбородком не мог быть нерешительным и неумным. Впрочем, внешность бывает обманчива. Сколько раз в своих приключениях с Пуаро я горько разочаровывался, когда, например, за премилым обликом юной девушки проступал хищный змеиный оскал...       В обширной уютной гостиной уже собралось несколько человек, но я в первую очередь обратил внимание на то, что в комнате совсем не накурено — видимо, из-за открытого окна — и при этом тепло. Ярко полыхал камин, хотя осень едва началась, и общий настрой был таким же уютным и по-хорошему домашним.       В первую очередь я увидел Пуаро. Он сидел и с наслаждением курил длинную тонкую сигариллу, явно не из своих запасов. Миссис Комбс сидела на диванчике рядом с ним и рассказывала про Джорджа, моего покойного товарища.       Ее с интересом слушали супруги Вернон и молодая девушка лет двадцати трех, столь яркая и красивая, что на ее фоне миссис Комбс выглядела не очень. А платье! Я не знаток дамской моды, но не мог не отметить, что платье из дорогого зеленого шелка изумительно сидит на красивых округлых плечах и выгодно подчеркивает фигуру. В ушах незнакомки покачивались тяжелые серьги с зелеными камнями, и я был готов поклясться, что это настоящие изумруды.       Мистер Филипп ввел меня в комнату и проговорил:       — Капитан Гастингс. Мистер и миссис Вернон... И Вайолет, мисс Стенвилл.       Незнакомка повернулась ко мне и протянула руку в зеленой перчатке. Я аккуратно пожал тонкие пальцы, а мисс Вайолет улыбнулась:       — Рада знакомству. Должно быть, вы военный?       — Это так заметно? — я расправил плечи, чем вызвал тоскливый взгляд моего друга.       — Конечно, — она улыбнулась еще ослепительнее. — У вас выправка военная... и звание.       — Вы правы, — я подошел поближе к Пуаро и добавил. — И наблюдательны.       — А где остальные? — мистер Филипп обращался к сестре. — Мистер Бойл? Мистер Стенджерсон?       — Мистер Бойл велел позвать Надин, — не задумываясь, сообщила красавица. — Он был такой грязный! Должно быть, бегал в свою «лабораторию». А мистера Стенджерсона я давно не видела, с самого утра.       Миссис Комбс попыталась было заговорить про фотографии и про ирисы, но ей не удалось привлечь внимание к себе — дверь отворилась, и в гостиную зашла еще одна девушка. Не дожидаясь вопросов, она слегка поклонилась и назвалась:       — Мэри Стенвилл.       Я едва не потерял дар речи вторично. Насколько братья были похожи друг на друга, настолько разительно отличались друг от друга сестры. Вайолет была миниатюрной, очень женственной, в ее обществе хотелось распрямиться и блистать шутками. Мэри оказалась высокой и крепко сложенной, я даже подумал, что она, должно быть, занимается каким-то неженским спортом. Платье на ней было серым, закрытым, и длинная нить жемчуга мало походила на украшение для молодой девушки, однако при всем при этом Мэри Стенвилл не выглядела «синим чулком». Ее лицо с крупными чертами казалось слишком резким — но это на фоне сестры. И ее тоже можно было не кривя душой назвать красивой — если, конечно, хватит духу ухаживать за такой рослой красавицей.       Повисла пауза, и миссис Вернон предложила:       — Может быть, по бокалу вина?       — Сейчас распоряжусь, — мистер Филипп позвонил, и появилась Лиззи.       Несмотря на то, что к вечеру у нее очевидно прибавилось работы, она выглядела куда веселее, и пообещала подать вина через несколько минут.       Тут мой друг впервые подал голос.       — Мадемуазель, — в своей излюбленной манере произнес он, — найдется ли у вас не полусладкое, а сладкое вино?       — Боюсь, что нет, — горничная вздохнула — должно быть, огорчалась из-за того, что не может ответить добром на добро. — Но есть ликер, хотите?       — Не советую, — вдруг настойчиво проговорил мистер Филипп. — За обедом подадут шампанское, так что пить ликер перед ним — не слишком разумно.       — Шампанское? — мисс Мэри приподняла бровь. — Фил, мы что-то отмечаем?       — Да, но это пока сюрприз, — мистер Филипп повернулся к горничной. — Лиззи, принеси хорошего легкого вина.       Та вышколенно поклонилась и, метнув напоследок взгляд на Пуаро, ушла. Мне казалось, мой друг должен был расстроиться, однако он с любопытством наблюдал за присутствующими и вовсе не тяготился неудачей.       Мисс Мэри непринужденно завела беседу о погоде и — в том числе — о погоде на море, что сразу поддержали все. Тем, кто жил на острове постоянно, было что рассказать; и все остальные, как и мы с Пуаро, с интересом слушали леденящие душу истории про то, как двумя годами ранее совсем недалеко от острова утонул молоденький почтовый рассыльный, а еще про то, как не далее как год назад весь остров остался не только без электричества, но и без телефонной связи из-за шторма, который не утихал целых восемь дней.       — Это было нелегким испытанием, — заметил мистер Филипп. — Мы незадолго до этого похоронили отца, и шторм казался нам чем-то... мистическим. Мама еще не успела оправиться и все твердила, что это наказание за смерть отца, а мы все... Не подумайте, что мы верим во всякий вздор, правда, Мэри? Но все это производило тягостное впечатление: опущенные шторы, траур, ревущее море со всех сторон — и темный дом, в котором не хватало света. С тех пор мы взяли за правило держать на острове достаточный запас провианта и свечей.       — Разумно, — похвалил Пуаро. — Я каждую зиму борюсь за центральное отопление. Если бы я только мог запасти в Уайтхевен котел кипятка на пару недель... Увы, это невозможно.       — У нас уходит много дров, — легкомысленно ляпнула мисс Вайолет. — Прогреть такой дом сложно. Я даже не хочу знать, сколько это стоит.       — Много, — с усмешкой произнесла Мэри.       Договорить она не успела — вернулась горничная Лиззи, а за ней и мистер Бойл, в чистеньком костюме. Пуаро посмотрел на него куда более благосклонно, а сам художник с улыбкой воскликнул:       — Судя по барометру, завтра будет штормить!       — И поэтому вы отправились на маяк? — сразу заинтересовалась мисс Вайолет.       — Нет, — мистер Бойл даже чуть смешался. — На маяк я отправился, чтобы проверить, не осталось ли у меня еще фотопленок. И конечно, не осталось! Моя последняя кончается, а завтра, возможно, удастся сделать хорошие снимки. Я думаю отправиться еще с раннего утра. Если, конечно, не будет дождя. Ох, как это сложно — и чтобы шторм, и без дождя... Из беседки нет нужного вида, я могу прописать только небо, а небо у меня почти закончено.