Убийство на острове

      — Вино, господа, — Лиззи поставила поднос с бокалами и бутылкой на стол перед диваном.       Я машинально посмотрел на часы над каминной полкой. Половина восьмого — времени на то, чтобы насладиться вином, почти не осталось, однако все присутствующие выразили желание, и Лиззи разлила по бокалам буквально по нескольку капель. Она уже собиралась уйти, когда пришел мистер Стенджерсон — безукоризненно одетый. Он выглядел настоящим джентльменом, но что-то все-таки отличало его от мистера Вернона или мистера Филиппа Стенвилла. Я пригляделся — и пришел к выводу, что дело не в стоимости костюмов. Мистер Стенджерсон был дорого одет. Пожалуй, даже слишком щегольски для секретаря. Но его простоватость была только в том, что у него не было дорогих запонок или толстой цепочки для часов. Очевидно, миссис Стенвилл щедро платила помощнику.       — Ты не видел Ричарда? — спросила у него мисс Мэри.       — Видел, как он отправлялся к леди Стенвилл в кабинет, — отозвался мистер Стенджерсон и опустошил предложенный бокал. И выдохнул: — В горле совсем пересохло.       — Налить тебе еще? — спросил мистер Филипп.       Пуаро склонил голову набок. Мне тоже показалось это странным, но мистер Стенджерсон только вежливо ответил:       — Нет, благодарю. Из гостей будет еще кто-нибудь?       Дети леди Стенвилл переглянулись, и за всех ответил мистер Филипп:       — Кажется, нет. Разве что мистер Роузберри...       Я вспомнил, как встретил его у маяка, и возразил:       — Мистер Роузберри собирался вернуться на берег.       — Значит, никого, — подвела итог мисс Мэри.       — Теперь у нас мало гостей, — вздохнула мисс Вайолет. — А я скучаю по тем временам, когда здесь были такие праздники! Особенно мне нравилась игра в прятки. Жаль, что вы не застали, — она повернулась ко мне. — Ведущему отводилась четверть часа на то, чтобы отыскать как можно больше гостей, всем по очереди. А тот, кто выигрывал, получал от папы какой-нибудь ценный приз. Так весело было...       — Еще слишком мало времени прошло, — попыталась утешить ее мисс Мэри. — Возможно, позже...       Я, слегка смущенный вниманием столь очаровательной девушки, оглянулся в поисках Лиззи — хотел спросить ее, не стоит ли переместиться в столовую, но оказалось, что горничная исчезла. Как и положено хорошим слугам, она сделала это тактично и незаметно.       Мистер Филипп явно поймал мой взгляд, устремленный на часы, и проговорил:       — Без двадцати. Пора бы отправляться в столовую?       Это был не вопрос, становилось понятно сразу. Пуаро поспешно затушил окурок сигариллы в пепельнице, мистер Вернон тоже затушил сигару, вызвав целую струйку сизоватого дыма. Мы отправились в столовую, негромко переговариваясь, и я оказался рядом с мистером Стенджерсоном.       — Вам понравилась прогулка? — спросил он.       — О да, — я энергично кивнул. Он был секретарем, и ему я мог это сказать, не опасаясь обвинений в том, что я навязываюсь. — Честно говоря, я даже немного завидую обитателям острова. Покой, тишина — и море вокруг. Чем не Эдем?       — Вы правы, — он улыбнулся. — Но в любом Эдеме найдется яблоня и суровая карающая длань.       Мне хотелось спросить, что он имеет в виду, но путь был совсем коротким, а в столовой уже был накрыт стол. Я машинально подсчитал — на двенадцать человек. Это заставило меня поймать себя на мысли, что даже хорошо, что мистер Роузберри не остался на обед. Тринадцать человек за столом — дурная примета. Не то чтобы я верил в приметы, но один такой случай у нас с Пуаро уже был: тринадцать гостей, несчастливое число — и страшная смерть тринадцатой леди.       Чтобы встряхнуться, я довольно громко спросил:       — А миссис Стенвилл?       — Сейчас будет, — ответил мне кто-то из-за спины.       Учитывая, что мы со Стенджерсоном шли последними, это заставило меня резко обернуться — и я увидел мистера Ричарда. Он улыбался, но глаза его были серьезны.       — Мама сейчас спустится, — объявил он. — Она обещала появиться буквально через пару минут.       Едва он это сказал, как где-то позади зашуршал шелк, и я, подобравшись поближе к другу, в которого, как клещами, вцепилась миссис Комбс, обернулся.       В столовую вошла леди... Нет, Леди — женщина с большой буквы. Она была немолода, но потрясающе хороша собой. Даже морщины не портили прекрасного горделивого лица, а осанке могла бы позавидовать королева.       И одежды у леди тоже были поистине королевскими. Она, конечно, уже вошла в тот возраст, когда открытые платья не носят, особенно при ярком электрическом свете, но и темно-серое, почти маренго, смотрелось на ней идеально. Миндалевидные карие глаза были красиво очерчены, и темно-алая помада смотрелась безупречно. Но самое главное — рубиновый гарнитур. Леди знала толк в украшениях, их не было много, но все они прекрасно подходили к ее увядающему лицу и рукам: камни в ушах, перстень на открытой руке и тяжелая темно-красная брошь — все смотрелось... весомо. Дочери унаследовали от нее разное: Мэри — осанку и сильный подбородок, Вайолет — форму глаз и грациозность движений.       — Добрый вечер, — произнесла леди Стенвилл властно и сильно. — Прошу прощения, что не имела возможности поприветствовать лично каждого, однако, думаю, мы исправим это упущение за обедом.       Я почувствовал, как моего локтя коснулась чья-то рука, и с трудом отвел взгляд от миссис Стенвилл. Мой друг тоже явно оценил леди, потому что почти незаметно поправил мой галстук и негромко проговорил:       — Во всем должен быть порядок, Гастингс. Перед такой женщиной стыдно появиться с неопрятным галстуком.       — Спасибо, — почти прошептал я.       Обычно меня раздражало стремление моего друга к безупречности, однако сейчас это было вовсе не лишним.       Нам с Пуаро отвели места напротив четы Вернон. Справа от меня сидела мисс Вайолет, а напротив наискосок — мисс Мэри, это было приятно. Пуаро в собеседники достались миссис Комбс и мистер Стенджерсон. Я не знал, кто именно занимался местами для гостей, но был искренне ему благодарен за то, что миссис Комбс, моя так называемая спутница, оказалась не рядом со мной.       А еще меж тем я был даже несколько удивлен подходом. Когда мы только собирались рассаживаться, выяснилось, что на каждом месте стоит подставка с лаковым картонным прямоугольником, на котором от руки было указано имя — и это касалось даже детей миссис Стенвилл. Если бы мы с Пуаро были приглашены на банкет на пару сотен гостей или на какую-нибудь официальную встречу вроде благотворительного обеда, это было бы уместно, но камерный вечер?..       Я был голоден, поэтому беседы мало увлекали меня, тем более что и мисс Вайолет, и мисс Мэри были не слишком разговорчивы. Мисс Вайолет была задумчива и мало ела, а вот мисс Мэри, должно быть, устала и проголодалась во время своей отлучки с острова, потому как отдала должное румяной индейке и отличным закускам. Пуаро мучился примерно так же, как я за французским обедом — то есть вежливо ел предложенное, но восторга явно не испытывал. И я бы ощущал торжество справедливости, если бы не его вежливо-скорбное лицо. Когда мой маленький друг огорчался, сердиться на него было решительно невозможно.       Все пили такое же легкое вино, как подавалось раньше, и еще оранжад, но едва с горячим было покончено, как миссис Стенвил распорядилась подать охлажденное шампанское. Лиззи и Надин быстро справились с поручением, и мистер Филлип поднялся, держа в руке изящный бокал на тонкой ножке:       — Леди и джентльмены, сегодня я с радостью хотел бы сообщить вам о том, что помолвлен. Мисс Батлер оказала мне честь, согласившись стать моей женой, и через два месяца мы намерены пожениться.       Это выступление было отмечено одобрительным гулом, но мне оно показалось чересчур... выспренним? Однако я вместе со всеми поднял бокал, поздравляя. Мистер Филипп коротко поклонился и закончил:       — Мисс Ева прибудет сюда через пару дней, прошу вас, не обижайте ее.       Я засмеялся, и у многих эти слова вызвали одобрительные улыбки, но только не у миссис Стенвилл. Она лишь кивнула и проговорила:       — Бери пример, Ричард. Это не слишком прилично — то, что младший брат женится раньше старшего.       Я невольно перевел взгляд на старшего Стенвилла. Как и перед обедом, он улыбался, но глаза его оставались серьезными, а взгляд — равнодушным, если не сказать — холодным. Он смотрел в сторону, а на замечание матери только слегка пожал плечами. Мисс Мэри тоже мало среагировала на объявление — как будто ей все было известно заранее. А вот мисс Вайолет... Все взгляды были устремлены на мистера Филиппа, но я успел заметить, как мисс Вайолет презрительно скривилась. Трудно сказать, что ее так рассердило, но так она была куда больше похожа на мать, хотя леди Стенвилл, несомненно, не позволила бы себе такого проявления чувств.       — Наши поздравления, — немного разрядила обстановку миссис Вернон. — Вы уже запланировали, где проведете церемонию и медовый месяц?       — Разумеется, — мистер Филипп присел обратно на стул и, наконец, отпил шампанского. — Гражданский брак заключим в Лондоне, венчаться будем в деревенской церкви на берегу, потом — праздничный вечер здесь. А на следующее утро отправимся пароходом в Италию. Я хотел отправиться самолетом, но мисс Ева настаивала, что свадебное путешествие на корабле — это романтично, и я... Кто я такой, чтобы отказывать невесте?       — Так мило... — протянула миссис Комбс.       Пуаро нахмурился и пробормотал:       — Добровольно пойти на такие муки?       — Некоторым нравится путешествовать морем, — поддел я его. — Накатывающие волны, качка, крики чаек...       Мой друг несколько позеленел — и я смилостивился. Французский обед был окончательно отмщен.       — Обещайте, что пригласите меня фотографом, — весело брякнул мистер Бойл и поднял бокал. — Мои поздравления. Правда, я не слишком умелый фотограф, так что не обижусь, если вы пригласите еще одного. В конце концов, свадьба бывает раз в жизни... Ну, два. Ну, максимум — три.       Мисс Вайолет приглушенно фыркнула, а миссис Стенвилл нахмурилась:       — Мистер Бойл, а вы не собираетесь жениться?       — Увы, — тот пожал плечами. — Я не из тех, кто предлагает любимой рай в шалаше, а ничего, кроме шалаша, у меня пока нет. Когда будет, я непременно женюсь. Правда, будет трудно выбрать.       — Джордж так красиво ухаживал за мной... — ударилась в воспоминания миссис Комбс. — Это было так романтично! Он был ранен в грудь на войне, представляете? А я была волонтером... Когда он пригласил меня погулять вокруг госпиталя, я беспокоилась, не откроется ли рана, и она, конечно, открылась, а Джордж шутил, что это я разбила его сердце... Он был таким мужественным!       — Красиво, но безрассудно, — оценила мисс Мэри. — Это было опасно.       — Да что ты понимаешь, — стрельнула глазами ее сестра. — Мужчины для того и созданы, чтобы совершать ради женщин безумства!       — Глупости, — отрезала миссис Стенвилл, но быстро смягчилась. — Вы, девочки, просто не знаете, что такое война. Ваш отец много жертвовал на благотворительность, и я объехала с ним множество госпиталей. Дело не в безрассудстве. Дело в близости смерти. Не так ли, капитан Гастингс? Кажется, вы там были?       — Кхм, да, — откашлявшись, проговорил я, удивленный тем, что она обратилась ко мне. — И вы правы, леди Стенвилл. Когда смерть дышит в лицо и наступает на пятки, а по ночам снятся кошмарные сны, хочется успеть... жить.       — Именно в этом и заключается настоящее мужество, — леди улыбнулась мне. — Смерти боятся все, но суметь признать, что она рядом — и жить с этим... Это трудно. Вот я не боюсь умереть. Я боюсь умереть — и оставить после себя хаос.       — В таком случае вам еще жить и жить, — заметил мистер Бойл. — Потому что вокруг всегда царит хаос.       — Хаос можно превратить в порядок, — подал голос Пуаро, спрятав улыбку в усах. — В масштабах мира или страны этого, конечно, сделать нельзя, но в пределах своей жизни — вполне доступно. Вот мне, например, три дня назад кухарка подала неровные тосты... Неужели вы думаете, что я стал бы их есть?       — Такая мелочь... — насмешливо и недоверчиво одновременно протянула мисс Вайолет.       Замечание прозвучало не слишком вежливо, но такой хорошенькой молодой девушке многое простительно, и Пуаро тоже не избежал ее очарования, потому что мирно улыбнулся и заметил:       — Нет ничего важнее мелочей, мадемуазель. Например, именно на мелочах построена вся моя карьера.       — В самом деле? — заинтересовался мистер Стенджерсон. — Пожалуй, я мог бы сказать то же самое о себе. Вы, должно быть, брокер? Или, быть может, политик?       — Вовсе нет, — когда к Пуаро было привлечено всеобщее внимание, он становился куда разговорчивей. — Политика и финансы — это довольно скучно. Я детектив, месье.       — Вот как? — заинтересовался и мистер Филипп. — Частный сыщик?       — Мне всегда казалось, что Скотланд-Ярд защищает англичан, — вклинился и мистер Ричард. — По крайней мере, Скотланд-Ярд делает это лучше, чем полиция любой другой страны.       — О, — Пуаро недовольно цокнул языком. — Бельгийская полиция ничем не отличается от Скотланд-Ярда.       — Мы не хотели вас обидеть... — начал было мистер Вернон, но Пуаро, сверкая глазами, перебил:       — Я хотел сказать, что бельгийская полиция ошибается ничуть не чаще, чем Скотланд-Ярд, и обе эти структуры работают... посредственно. Да, посредственно. Я же — лучший детектив в мире, и не интересуюсь делами, для которых достаточно заурядного инспектора.       — Я читала про вас в газетах, — мило улыбнулась миссис Вернон. — Знаменитое дело о краже драгоценностей в «Метрополитен».       — Ерунда, мадам, — мой друг несколько успокоился. — В этом не слишком примечательном деле было достаточно обратить внимание на показания слуг — и пуф, дело в шапке!       — В шляпе, — машинально поправил я.       — Да-да, мой друг, — улыбнулся Пуаро. — В шляпе. Хотя там больше фигурировало шоферское кепи.       — Все это очень интересно, — заметил мистер Филипп, — но не пора ли перейти к десерту?       — Конечно, — леди Стенвилл отпила шампанского и поморщилась. — Слишком теплое.       — Я распоряжусь, чтобы вам подали кофе с ликером, — мистер Филипп снова встал. — Простите, господа, мне бы хотелось позвонить мисс Еве... Я задержусь буквально на пару минут.       Мать благосклонно кивнула ему — с той снисходительностью, с которой старшее поколение нередко относится к романтическим стремлениям молодых людей. Мисс Вайолет тоже поднялась, а на вопросительные взгляды пояснила:       — Мне нужно кое-что подправить в своем туалете. Мама, не смотрите так. За столом мужчины, я не могу сказать подробнее.       — Пожалуй, я тоже отойду, — мистер Бойл бросил салфетку на стол. — Пара минут у меня ведь есть? Мне нужно проверить барометр — я слышу, что ветер становится сильнее.       За французским окном и впрямь шумела листва. Я почти этого не замечал — камин ярко светил и грел, и мне не было нужды беспокоиться о погоде. Мистер Вернон осведомился у хозяйки поместья:       — Миссис Стенвилл, вы не будете против, если я закурю? — и, дождавшись царственного кивка, щелкнул дорогой зажигалкой.       Пуаро тоже потянулся в карман и вытащил из портсигара одну из своих коротеньких бельгийских папирос. Над столом потянулся сизый дым, и я поднялся — и поглядеть в окно, и подышать свежим воздухом.       Ветер и в самом деле усилился, поскольку я явственно ощущал запах моря, до которого все-таки было никак не меньше мили — в любую сторону. Темнело, вокруг дома горели фонари, но им не под силу было разогнать мрак под сумрачными деревьями — освещена была только «цивилизованная» часть острова.       К Пуаро и мистеру Вернону присоединились и мистер Ричард, и мистер Стенджерсон, а застольный разговор перешел на обсуждение видов табака. Миссис Комбс, по моим наблюдениям, не курившая, заинтересованно попросила у Пуаро папиросу и попыталась попробовать, простодушно осведомившись у миссис Стенвилл:       — А вы? Вы разбираетесь?       — Нет, — последовал суховатый ответ леди. — Я нахожу курение непристойным для женщины.       Бедная миссис Комбс оказалась между двух огней. Хозяйка не одобряла поведения гостьи, но и Пуаро ждал ответа на восхваление бельгийских папирос. Миссис Комбс торопливо затушила недокуренную папиросу и неловко хихикнула:       — Наверное, я действительно не приспособлена для этого. Простите, месье Пуаро. Уверена, у вас отличный вкус.       Мистер Бойл вернулся первым, и миссис Комбс задала вопрос о курении и ему. Мне показалось, что мистер Бойл несколько смутился, после чего непринужденно ответил:       — Не курю. Когда я был студентом, мне это было не по карману, но позже я оценил свое везение.       Мне становилось скучно. Сам я тоже курил когда-то — на войне не так много радостей, но после отказался от скверной привычки. Не из-за денег, просто в гражданской жизни были вещи куда приятнее и интереснее. Однако военное прошлое сделало меня куда более терпимым, и мне не мешало, даже когда Пуаро по обыкновению курил, не открывая окон — берег тепло. Впрочем, в злоупотреблении моего друга было не обвинить, он придерживался умеренности.       Парой минут позже вернулся и мистер Филипп. Он был, как и раньше, весьма сдержан, но я отметил в его движениях волнение — и улыбнулся. Как влюбленность влияет на людей! Один разговор с прекрасной обольстительницей — и вот уже самый твердый духом мужчина теряет самообладание.       — Я распорядился подать всем кофе, — объявил он. — Никто не против кофе?       — Нет-нет, это прекрасная идея, — сразу ответил Пуаро. — Надеюсь, это арабика? Пожаренная в течение ровно двадцати минут на чугунной сковороде?       — Мы закупаем кофе в Лондоне, — несколько недоуменно ответил ему мистер Стенджерсон. — И на него никогда не было нареканий.       — Не беспокойтесь, мистер Пуаро, — леди Стенвилл спрятала улыбку в уголках губ. — Мой покойный супруг был большим ценителем, и я переняла у него любовь к хорошему кофе. Возможно, вы не откажетесь перед сном от чашки шоколада? Мне это помогает заснуть, когда меня мучает бессонница.       — О да, мадам, ваше предложение просто бесценно для Пуаро! — воскликнул мой друг. — Бельгийский?       — Французский, — парировала леди. — Но весьма недурной.       — Ну наконец-то нашелся кто-то, кто любит горячий шоколад, как мама, — усмехнулась мисс Мэри. — Я его не пью — слишком сладко.       — Жаль, что мне не подходит такой способ борьбы с бессонницей, — огорченно вздохнул мистер Вернон. — Я, бывает, мучаюсь до самого утра, потом засыпаю и встаю утром совсем разбитым. И завидую Агнес, которой не нужно вставать с рассветом. Если бы не дела...       — За последние сорок лет я ни разу не поднялась позже восьми, — парировала миссис Стенвилл. — Хотя последний год меня тоже мучает бессонница. С тех пор, как не стало Реджинальда, я плохо засыпаю. Особенно когда что-то беспокоит меня.       — А капли? — я впервые увидел в лице мисс Мэри что-то кроме насмешливости и отчужденности. Ее явно печалило, что леди дурно спит. — Те капли, которые прописал тебе доктор? Не помогают?       Миссис Стенвилл нахмурилась:       — У меня есть глаза, и я умею читать. Эти капли — сплошные травы, чем они могут помочь? Я пошла на поводу у мистера Харпера исключительно для того, чтобы доказать, что его «лечение» бессмысленно. Когда закончится курс, я намерена потребовать рецептурный препарат. А где же наш кофе?       Тут открылась дверь, и я поспешил занять свое место за столом, однако вошла не горничная с подносом, а мисс Вайолет. Увидев всеобщее внимание, она улыбнулась:       — Извините, что задержалась. Эти чулки такие неудобные...       — Вайолет! — миссис Стенвилл даже вскинула голову. — Избавь присутствующих от этого!       Наш кофе задерживался, разговор пошел о телефонных аппаратах, телефонных звонках и о казусах, с этим связанных. Пуаро припомнил парочку историй, где телефонный звонок сыграл важную роль в расследованиях: рассказал про «графа» Фоскатини и про загадочную смерть лорда Эджвера.* Его слушали с неувядающим вниманием, а как только он кончил, дверь медленно отворилась, и в комнату вошла Надин с подносом, на котором стоял большой серебряный кофейник, множество крошечных фарфоровых чашечек на несколько глотков, сливки в изящном молочнике и бутылка с густым ликером.       Надин вовсе не торопилась, и я с трудом заставил себя не смотреть на нее укоризненно. В конце концов, распоряжение о кофе было отдано давно, стоит ли заставлять хозяев и гостей столько ждать? Но Надин была крепким орешком, ее ничто не колебало. Она спокойно расставила чашки, плеснула хозяйке в кофе пару ложек ликера и осведомилась у остальных с этим своим очаровательным легким акцентом:       — Кто-нибудь еще желает ликер?       Я видел, как мой друг заколебался, но все-таки отказался. Я предполагал, что это из-за того, что сначала мы пили вино, а потом шампанское. Пожалуй, если добавить к этому ликер, то потом может болеть голова. Хотя леди Стенвилл это, например, не останавливало. Впрочем, она проявляла себя весьма осмотрительно. А быть может, боялась бессонницы? Кто знает.       Кофе и впрямь оказался хорош. Я даже пожалел, что сам отказался от пары ложечек ликера — наверняка это придало бы кофе божественный вкус. Однако леди Стенвилл, оказывается, что-то обдумывала, потому что вдруг поставила чашечку на блюдце решительно — со звоном — и проговорила:       — Мистер Стенджерсон, позвоните, пожалуйста, нотариусу и попросите его приехать сюда первым же поездом. Все расходы, разумеется, будут оплачены.       — Как скажете, леди, — ровно кивнул секретарь.       Однако я видел, что эти слова не прошли мимо ушей детей миссис Стенвилл. Мистер Ричард вздрогнул и даже пролил на скатерть несколько капель кофе. Мисс Мэри нахмурилась, а мисс Вайолет сощурила свои до невозможности прекрасные глаза и нервно оправила перчатки. Несомненно, намерение леди пригласить нотариуса их не обрадовало. И только мистер Филипп был абсолютно спокоен. Кажется, его мысли витали где-то далеко — возможно, на жарком берегу Сорренто или у подножия Везувия...       Я рассеянно подумал, что леди, возможно, желает внести изменения в завещание. Иначе почему бы детям волноваться? Но я не знал правил этого дома, а потому не мог оценить масштаба волнений. Разговор никак не клеился, и леди Стенвилл поднялась первой:       — Мне еще нужно написать несколько писем, чтобы отправить их с утренней почтой. Мистер Пуаро, мистер Гастингс... Миссис Комбс... Я сожалею, что мне не удалось оказать вам должное внимание, но завтра, когда все неотложные дела будут улажены, я с удовольствием побеседую с вами на ланче. Миссис Комбс, как вы смотрите на то, чтобы после пяти отдохнуть на пляже? Я бы охотно послушала, как сложилась ваша жизнь.       — Зовите меня Лили, — сразу воспряла духом наша спутница. — Мама так тепло отзывалась о вас!       — Это потому, что мы были счастливы, — вздохнула миссис Стенвилл. — Когда мы познакомились с Доротеей, она носила под сердцем вас, а я была юна и надеялась вскоре подарить Реджинальду наследника. Не все сложилось так, как мечталось, но... Но мне будет приятно вспомнить те времена. Не уезжайте, пожалуйста, так скоро. Может показаться, что я безразлична к гостям, но это не так. Я рада и вам, и вашим спутникам. Мистер Пуаро, мистер Гастингс?       Пуаро несколько заколебался, но все-таки ответил:       — Спасибо вам за гостеприимство, мадам. На завтра вы точно можете рассчитывать, а после... Мне понадобится только телефон и прачечная.       — У нас нет прачечной, — слегка улыбнулась ему леди. — Если у вас возникнут вопросы хозяйственного плана, просто обратитесь к мисс Браун. Она настоящая волшебница, все сразу решится.       — Мадам, — Пуаро поднялся и поклонился.       Я тоже церемонно расстался с хозяйкой дома, а сам все думал про то, что перед сном было бы неплохо прогуляться. Морской воздух, как известно, полезен, а Пуаро — и вовсе показан доктором. И я предложил:       — Друг мой, не имеете ли вы что-либо против прогулки?       — Только по освещенному саду, — ответил мне Пуаро. — Но наша спутница?       Однако, на наше счастье, миссис Комбс не выразила желания сопровождать нас. Она увлеклась беседой с четой Вернон и выглядела оживленной. Вся компания собралась в гостиную, а мы с Пуаро отправились на воздух.       Мы гуляли, как и положено двум джентльменам, почти не переговариваясь, пока Пуаро вдруг не произнес озабоченно:       — Этот дом... Я чувствую, что здесь что-то не так. Или это и есть настоящий английский уклад? Я живу в вашей прекрасной гостеприимной стране уже много лет, но так и не научился отличать странностей. Вам не кажется, что здесь полно странностей?       Я прислушался к себе и пожал плечами:       — Нет, не кажется. Что странного? Строгая леди и ее дети, каждый со своими стремлениями. Что вам не нравится, Пуаро?       Мой друг помолчал, а потом напряженно проговорил:       — Если бы я знал, что именно мне не нравится, я бы не бездействовал, mon ami. Но меня не покидает ощущение, что я видел что-то, что мне определенно не по душе. Не смейтесь! Я видел слишком много жизненных драм. Ведь самое главное — люди, а не вещи.       — Вполне симпатичные люди, — я снова пожал плечами. — Вот разве что мисс Мэри... Она слишком самостоятельная.       — Мой друг, — Пуаро устало вздохнул. — Вам просто не по душе... как это по-английски?.. Émancipée. Очень милая молодая мадемуазель. Решительная и сильная.       — Это явно не по душе ее матери, — не удержался я.       — Да, не по душе, — меланхолично отозвался мой друг. — И в этом трагедия ее жизни, ведь она любит мать.       Я не был согласен, но промолчал. Пуаро порой был очень романтичен в своих оценках, хотя куда чаще обвинял в этом меня. Но мне не хотелось спорить — морской воздух и вечерняя прохлада действовали умиротворяюще.       Мы гуляли примерно до десяти вечера, когда Пуаро озабоченно проговорил:       — Мне еще нужно позвонить.       Я удивился:       — Кому, Пуаро? Мы на отдыхе. Зачем вам опять включаться в дела? Доктор говорил...       — А, — мой друг недовольно отмахнулся. — При чем тут доктор? Я уже дышу целебным воздухом! Мне нужно позвонить мисс Лемон. Раз уж мы остаемся здесь, то один вопрос не дает мне покоя. Месье Филипп упомянул о том, что мадам Стенвилл искала виновного в смерти мужа. Задавать такой вопрос неприлично. Я всего лишь хочу узнать, не было ли расследования по поводу смерти месье.       — Пуаро... — я обреченно вздохнул. — Вы ищете черную кошку в темной комнате. Более того, вы ищете кошку, которой в комнате нет.       Мой друг нахмурился и проговорил:       — Но я не искал кошек.       Сил сопротивляться у меня не осталось, и я покачал головой:       — Я имел в виду только то, что все это — пустые домыслы. Если у кого-то были сомнения в неестественной смерти лорда Стенвилла, то уверяю вас, все уже давно выяснено. И потом, уже так поздно... Мисс Лемон, наверное, уже легла спать.       Пуаро улыбнулся и отрицательно покачал головой:       — Уверяю вас, мисс Лемон пьет какао и читает. Если не отправилась к сестре, конечно же.       Мы вернулись в дом, однако в гостиную, откуда раздавались оживленные голоса и смех, не пошли. Пуаро интересовал телефон, но никого из слуг не наблюдалось, пока у самых дверей в кухню нам не повстречалась Надин. Она спешила куда-то с грязной посудой на подносе.       Надин охотно ответила на вопрос, где можно найти телефон. Один аппарат — в кабинете хозяйки, второй — в кабинете хозяина, лорда Стенвилла, а третий — для остальных домашних и гостей — в малой гостиной. Конечно, Надин будет счастлива проводить гостя в малую гостиную, вот только доставит на место поднос. Хотя мистер Пуаро и сам может с легкостью отыскать нужную комнату — первую по левую руку за поворотом.       Мой друг поблагодарил любезную горничную и отправился звонить, но я не захотел его сопровождать. По моему мнению, Пуаро слишком переутомился (прав был доктор!) и теперь был склонен искать преступления где угодно.       Вместо этого я приоткрыл перед горничной дверь, и та со словами благодарности скользнула в коридор. Я отправился следом и распахнул перед Надин вторую дверь — на кухню. При этом едва не перепачкался свежей краской.       Надин стрельнула глазами и осведомилась:       — Вы тоже хотите горячего шоколаду?       — Нет... — ляпнул я, а потом поправился. — Но горячего шоколаду хотел бы мой друг.       — Очень необычный джентльмен... — пробормотала Надин и повернулась ко мне. — Он ведь не француз?       — Бельгиец, — привычно ответил я. — А как вы догадались? Обычно Пуаро считают именно французом.       Горничная улыбнулась и проговорила:       — Я провела детство во Франции. Наверное, привычка отличать чисто французский акцент у меня в крови.       При этом ее некрасивые, но ловкие руки так и мелькали: она поставила подогреваться молоко, добавила туда какао-порошок из банки, положила в смесь кусочек темного шоколада и добавила сахара, не переставая помешивать. Когда появилась пенка, Надин сняла турку с огня и отставила в сторону, а потом повернулась ко мне:       — Как приготовить для вашего друга?       Я нахмурился и спросил:       — А... разве это не для него?       — Нет, это для хозяйки, — не задумываясь, ответила Надин. — Я всегда готовлю ей заранее, потому что она предпочитает... холодный горячий шоколад. Так можно сказать по-английски?       — Звучит не очень, — признал я. — Зато понятно.       — Она всегда пьет так, — подумав, добавила горничная. — Когда остынет, я добавлю еще колотого льда. Так как приготовить для месье Пуаро?       — По французскому или бельгийскому рецепту, — чуть посомневавшись, ответил я. — Есть такие?       — Про бельгийский не знаю, а по-французски — пожалуйста, — она повторила все те же действия, только зачем-то добавила в почти готовую смесь яичный желток — и я не успел ее остановить.       Содрогнулся, представив, что мне скажет Пуаро, но отказываться было неприлично, а Надин живо уточнила:       — Вы сами отнесете вашему другу или это лучше сделать мне?       — Пожалуй, сам, — уж если кому-то и придется вынести возмущение моего друга, то мне самому. — Спасибо, мисс Надин.       — К вашим услугам, — она убрала коробку с порошком какао-бобов на полку. — Это сегодня больше не пригодится. Скорее, пригодится ямайский ром... Мистер Ричард о чем-то беспокоится. Думаю, будет не лишним предложить ему...       Она уже разговаривала не со мной. Скорее, бормотала себе под нос, ловко прибираясь, сметая со стола крупицы сахара...       Я забрал чашечку и отправился наверх, но на самом верху лестницы услышал шаги Пуаро и обернулся:       — Что мисс Лемон?       — Надо было спорить с вами на фунт, — чуть запыхавшись, ответил Пуаро. — Конечно же, она пила какао и даже пожаловалась мне, что ей оставалось допить последний глоточек и дочитать две последние страницы, а теперь наслаждение испорчено... Я был вынужден извиниться.       — А ваша просьба? Не удивила ее?       — Конечно, нет, — с таким апломбом ответил мне друг, что мне захотелось рассмеяться. — Но раз эта тайна была тайной целый год, то, думаю, не случится ничего страшного, если она побудет тайной еще одну ночь. Мисс Лемон обещала раздобыть информацию к полудню, а до тех пор мы можем отлично выспаться. А что это у вас в руках? Неужели вы признали, что горячий шоколад лучше, чем этот ваш грог?       — Это для вас, — я улыбнулся. — Надин собиралась приготовить чашечку для леди Стенвилл, а я вспомнил, что вам тоже хотелось.       — Друг мой, — Пуаро явно растрогался. — Спасибо.       — Что вы, — я проводил его до его двери и предложил: — Попробуете?       — Один глоток, — он сощурился. — А остальное я выпью, когда устроюсь на мягкой постели.       Он и в самом деле отпил совсем чуть-чуть. Мне захотелось зажмуриться, но он промокнул усы платком и воскликнул:       — Magnifique! Гастингс, вы настоящий друг.       — Это Надин, — я растерянно пожал плечами. — Рад, что вам понравилось. Вы уже ложитесь?       — О да, — он закивал. — Этот день был насыщенным. Одно путешествие по морю!       — Пара миль в лодке, — уточнил я.       — Путешествие по морю, — упрямо возразил он. — До завтра, Гастингс. Если вы вдруг захотите поиграть в гольф до завтрака, не будите меня, пожалуйста. Я вполне обойдусь без этого захватывающего зрелища.