Убийство на острове

      Зазвонил телефон, мы переглянулись, однако к тому моменту, когда констебль решительно занес руку над трубкой, звонок прервался — то ли перестали звонить, то ли кто-то ответил в гостиной. А через минуту к нам заглянула мисс Браун, но оказалось, что вовсе не для того, чтобы дать показания. Она сообщила, что некая женщина просит к телефону мистера Пуаро. Мой друг снял трубку параллельного телефона и проговорил:       — Пуаро у аппарата.       Я видел, как его лицо немного вытянулось, и он попытался что-то сказать, но ему не удавалось:       — Да... Да-да, конечно... Не... Н... Мисс Лемон, позвольте мне вставить хоть слово!       Я тихонько фыркнул, а Пуаро куда тише проговорил:       — Вы правы, я обещал позвонить в полдень, а сейчас уже четверть первого, но даю слово, что у меня были самые веские причины для такой небрежности! В доме, где мы гостим, совершено преступление... Убийство... Нет, мисс Лемон, я не предвестник несчастий! Скажите, вам удалось что-нибудь выяснить?.. А. О... Понятно, — судя по виду, ничего важного он не узнал. — Благодарю вас, мисс Лемон. Вы сегодня куда-нибудь собираетесь?.. Тогда я позвоню вам позже. У меня будет еще пара поручений для вас.       Он положил трубку и задумчиво обратился к мисс Браун, которая так и стояла, сложив ладони на переднике:       — Скажите, этот телефонный аппарат исправен, мадемуазель?       Экономка явно удивилась, но ответила:       — Да, сэр. Он почти новенький. Его заменили пару лет назад, когда старый начал барахлить, а после смерти лорда Реджинальда телефоном в кабинете почти не пользовались.       — Спасибо, — кротко улыбнулся ей мой друг. — Не ответите ли на несколько вопросов, мадемуазель Браун?       — Конечно, — она села на самый краешек кресла для посетителей, но под ее весом оно все равно громко скрипнуло. — Спрашивайте, сэр.       Пуаро только открыл рот, как кто-то громко пробежал по коридору и застучал в дверь. Мой друг жестом попросил меня открыть, и я увидел на пороге несколько смущенную Элизабет.       — Простите, что помешала, господа, — пролепетала она. — Но нам очень нужна помощь мисс Браун.       — Что случилось, дитя мое? — спросил Пуаро.       Горничная пугливо оглянулась и выпалила:       — Приехали полицейские из Скотланд-Ярда. Целых пятеро, и все такие суровые. Особенно инспектор. Он сказал мне «брысь», когда я хотела взять у него шляпу, и остался в пальто. Он потребовал немедленно отдать ему все ключи и показать... леди.       — Узнаю старину Джеппа, — Пуаро поднялся. — Идемте, месье Хоу, я познакомлю вас с инспектором.       Констебль вскочил, поправил воротничок и водрузил на голову шлем. Потом стянул шлем, пригладил волосы, потом надел шлем заново.       Пуаро не обратил на это ни малейшего внимания, а обратился к мисс Браун:       — Что ж, выходит, нам с вами придется побеседовать немного попозже. Не нужно заставлять инспектора ждать, он действительно очень суров.       — Это хорошо, — отрезала экономка и тяжело поднялась. — Полицейские должны быть опытными.       Мистер Хоу явно воспринял это как упрек в свою сторону и недовольно ответил:       — Но где же им набираться опыта?       Экономка не удостоила его ответом, а первой вышла из кабинета, проигнорировав даже горничную.       — Идемте с нами, мадемуазель, — позвал Пуаро и Лиззи.       Мы всей компанией спустились на первый этаж, и в холле Джепп радостно пожал руки нам обоим и мистеру Хоу.       — Весьма многообещающий полицейский, — представил констебля Пуаро. — Так можно сказать по-английски?       — Главное, понятно, — рубанул рукой воздух Джепп. — Ну надо же, Пуаро! Я звонил вам позавчера, хотел пригласить вас на судебное слушанье по делу Робертсонов. Думал, вам будет интересно, как вынесут приговор. В конце концов, это вы отправили их за решетку! А эта ваша мисс Лемон сказала, что вы отправились отдыхать и строго-настрого запретила вас разыскивать. А как убийство — вы тут как тут!       Пуаро развел руками, словно извинялся, а инспектор потер ладони:       — Что тут у вас? Уже все осмотрели?       — Но ничего не трогали, — подчеркнул мой друг. — Я распорядился, чтобы место происшествия осталось в неприкосновенности. Когда вы проведете осмотр — самый тщательный, я не сомневаюсь! — тогда в дело вступит коронер и доктор Хатчинсон. Возможно, вскрытие ответит на пару моих вопросов.       — А, — отмахнулся Джепп. — Завещание уже прочитали? Знаете, «кто шляпку спер, тот и тетку пришил». Кто это сказал?.. Забыл.       — Бернард Шоу, — раздался сбоку голос мистера Ричарда. — Но я бы на вашем месте не был так уверен, инспектор.       Мистер Джепп резко развернулся и окинул мистера Ричарда с головы до ног таким нехорошим взглядом, что мне сделалось не по себе. Однако мистер Ричард спокойно выдержал взгляд, и наш дорогой Джепп в этой дуэли проиграл — буркнул «разберемся» и широким шагом направился к лестнице. Мистер Хоу вызвался все показать и рассказать, и экономку со связкой ключей они увели с собой. В холле остались только мы с Пуаро, мистер Ричард, Элизабет и двое неразговорчивых полицейских, вытянувшихся у двери.       — Это и есть ваш «толковый сыщик», мистер Пуаро? Надеюсь, он знает, что делает.       — Не беспокойтесь, — заверил мистера Ричарда мой друг. — Месье Джепп — мой давний знакомец и добрый друг. Я бы не смог дружить с человеком, чей котелок плохо готовит еду.       — Варит, — вздохнул я. — Чей котелок плохо варит, Пуаро.       — Чем вы так раздосадовали Вайолет? — спросил мистер Ричард. — Она вернулась сама не своя. Мне даже показалось, что от нее пахнет табаком.       — Вы и сами прикладывались к бренди, — укоризненно попенял ему мой друг. — Мадемуазель Вайолет, разумеется, взбудоражена и напугана. Мало кому понравится, когда рядом — настоящий убийца. Но она справится. Она очень сильная молодая леди. Мадемуазель Элизабет, давайте поднимемся наверх и поговорим? Мне нужно продолжить дознание.       — Конечно, — растерянно отозвалась горничная. — Только я ничего такого не знаю. Не знаю, кто убийца.       — Это пока знает только сам убийца, — добродушно улыбнулся ей мой друг. — Но очень скоро это будет знать и Пуаро!       Мы еще даже не успели вернуться в кабинет, как Лиззи вдруг предложила:       — Хотите, я приготовлю вам кофе? Вы, должно быть, устали.       — Нет-нет, — отказался Пуаро. — Но после беседы я бы не отказался от чашечки ячменного отвара.       — Ячменного отвара? — изумилась горничная. — Но у нас нет такого. Я могу приготовить горячий шоколад.       — Горячий шоколад не поможет Пуаро, — вздохнул мой друг. — Этот напиток расслабляет, а не тонизирует. А мне сейчас нужны все силы и помощь маленьких серых клеточек.       — Серых клеточек? — Элизабет покосилась на моего друга так, как будто подозревала, что он спятил. — Как угодно, сэр. Если вам понадобится что-то... м-м-м... не столь экзотическое, как ячменный отвар, я немедленно подам.       — Итак, присаживайтесь, — он пропустил девушку вперед, а я, заходя последним, закрыл за собой дверь. — У меня к вам множество важных вопросов.       Я думал, что он начнет ее расспрашивать так же — обо всех действиях с утра и до вечера, но нет. Мой друг помолчал, прикрыв веки и сложив перед собой руки, а потом резко распахнул свои зеленые кошачьи глаза.*       — Расскажите мне про вазу и бутылку ликера, — попросил он.       — Что рассказывать? — она пожала плечами. — Вазу кто-то разбил... Никто не признался.       — Но согласитесь, — возразил Пуаро, — это очень странно — разбивать вазу на улице. Где эта ваза стояла, когда была целой?       — В кабинете леди Стенвилл, — послушно ответила горничная.       — Ага! — мой друг поднял указательный палец. — Но ведь мадам не имела привычки швыряться вазами?       — Нет, что вы, — даже улыбнулась Лиззи. — Наверное, выпала как-то.       Пуаро поморщился и помотал головой:       — Не могу себе представить, чтобы ваза выпала случайно. Она стояла на подоконнике?       — Нет, на камине... Но леди могла ее переставить.       — Если бы мадам случайно сбила вазу, которую зачем-то переставила, с подоконника, она бы непременно призналась, — улыбнулся в ответ мой друг. — И наверняка распорядилась бы убрать осколки.       — Я не знаю! — отчаянно повторила горничная. — Даже если кто-то нарочно разбил, я не знаю, кто и зачем.       — Не волнуйтесь, — утешил ее Пуаро. — Я не считаю, что вы обязаны что-то знать. Я расспрашиваю, потому что вы могли что-то заметить — и не придать этому значения. А что с ликером?       — Бутылка пропала... — Элизабет задумалась. — Я принесла бутылку из погреба где-то в половине пятого. А может, в пять. Кажется. Точнее не помню. И оставила на кухне, чтобы если кто-то захочет, сразу принести. В доме леди Стенвилл до пяти вечера никто не употреблял алкоголь, леди бы рассердилась. Потом я на что-то отвлеклась...       — На что? — спросил Пуаро.       — Кажется, на мисс Вайолет, — сказала горничная. — А, нет, мисс Вайолет просила принести ей еду раньше, до бутылки. А! Это Надин меня позвала. Просила помочь ей отгладить платье миссис Комбс. Оно было шелковое и с кружевами, постоянно сползало, а шелк очень легко заминается складками. Я сказала Надин, что уже принесла и ликер, и вино. И что поставила охлаждаться шампанское. Ну, мы рассказываем друг другу такие вещи, чтобы не делать лишней работы. Потом я хотела вернуться на кухню, но не пошла, потому что мисс Браун распорядилась найти Джеймса и передать ему, что дверь погреба стала заедать. Я и сама это замечала, но не обратила внимания. Половину сада пробежала, чтобы его найти, он стриг кусты. А потом вернулась на кухню... Там были и мисс Браун, и Надин. И мисс Браун обвинила меня, что я украла бутылку. Но я не брала! Мы, наверное, сильно шумели, потому что пришел мистер Филипп, выслушал нас всех и отчитал меня. И за бутылку, и за вазу. Я никак не могла доказать, что это не я, и просто выскочила на улицу. А там встретила вас...       — А когда бутылку вернули?       — Тоже не знаю, — покачала головой Элизабет. — Я хотела принести еще одну, но с дверью работал Джеймс, и пройти было нельзя. Так что я занялась пирогом. А потом сервировала стол в столовой, и кто-то позвонил из гостиной. Я пошла за вином для вас и увидела, что бутылку вернули.       — Вы можете принести ее нам?       — Конечно, — кивнула горничная. — А зачем она вам?       — Т-с-с, это пока будет наш секрет, — улыбнулся Пуаро. — А больше вам вчера ничто не показалось странным?       — Пожалуй, нет... — протянула Элизабет. — Вот разве что мистер Бойл. Он, если честно, доставляет нам с Надин хлопот, его одежду очень часто приходится стирать. Стираем не мы, на другом берегу есть прачечная, но нам приходится гладить. А вчера... А вчера он был просто ужас, какой грязный. Весь! Сказал, что упал. Еще и брюки порвал. Я хотела залатать, но они были такие грязные, хоть отжимай, и я подумала, что лучше их сначала выстирают.       — Хм... — мой друг о чем-то задумался. — А вы можете принести и эти брюки?       — Нет, — Элизабет удрученно вздохнула. — Он перемазал не только брюки, но и плащ, и шарф, так что мы с Надин еще сегодня с утра отправили все это с Годфри на берег. Не может же мистер Бойл ходить в летнем плаще, он будет мерзнуть.       — Хорошо... — протянул мой друг. — Расскажите еще про вчерашний обед и про то, что было после него.       — Как обычно, — пожала плечами девушка. — Мы с Надин подали еду. Потом договорились, что поедим сами — по очереди, чтобы кто-нибудь всегда был готов прийти на звонок. Мы часто так делаем. Но когда я дежурила, никто не звонил. И из столовой никто не выходил. А после обеда я собирала посуду, потом мыла. Кто-то ходил гулять, но все одевались сами, меня никто не звал.       — Хорошо... — еще раз кивнул мой друг. — А как вы можете охарактеризовать мадемуазель Надин, мадемуазель Браун и месье Джеймса?       Горничная оглянулась и спросила:       — А вы никому не расскажете?       — Конечно, это тайна следствия, — заверил ее мой друг.       — Я верю, что вы хороший человек, — сказала Элизабет. — И я ни за что не стала бы откровенничать, потому что дорожу этой работой, но мне очень жалко леди Стенвилл. Она была строгая, но никогда бы не стала меня отчитывать, не разобравшись, как мистер Филипп. Она была очень добрая. Вы знаете, что она много участвовала в благотворительности? Когда был жив старый лорд, он тоже всегда всем помогал. И взял меня на работу, хотя у меня не было приличных рекомендаций. Так что я расскажу. Мисс Браун очень честная и дотошная, но ужасная пуританка. Иногда мы с Надин — за глаза, конечно — называем ее «королевой-девственницей». Извините. А Надин... С ней легко работать, но я думаю, что у нее есть что-то на уме. Она никогда не рассказывает о себе. А еще она, кажется, была замужем, но не признается. Когда за мной начал ухаживать один такой тип из деревни, Надин мне сказала... Я дословно запомнила. Она сказала: «Никогда не выходи замуж, Лиз, это вредно для здоровья». И еще она говорит, что до этого дома работала во Франции, но никогда не говорит, где. И еще говорит, что родилась в Англии, но допускает такие ошибки, когда пишет, что это выглядит очень странно. Наверное, она все-таки училась не здесь. Или не училась вовсе.       Мне это показалось интересным. Что, если дети леди Стенвилл ни при чем? На них можно легко свалить преступление, но ведь красть рубиновый гарнитур не выгодно никому, кроме слуг! Горничная с темным прошлым? И способ убийства! Сначала мне казалось, что женщина просто не способна хладнокровно кого-то зарезать, но если эта женщина — пылкая француженка?       — А Джеймс? — мягко спросил Пуаро.       — Джеймс... — горничная покраснела. — Он хороший. И всегда готов помочь. Он вообще такой... Большой и сильный, как русский медведь. Я думаю, что у него что-то случилось в жизни. Он никогда не выбирается с острова. Леди платит... платила ему немало, потому что он всегда на посту и не отказывается ни от какой работы, но он ни разу не брал выходного и не просил дней, чтобы выбраться куда-нибудь. Я иногда думаю... — она смутилась еще больше. — Я иногда думала, не пригласить ли его в кино, например, но что, если он откажет? Тогда я стану посмешищем!       Пуаро хитро прищурился и объявил:       — После того, как я проведу расследование, я обязательно вам скажу, стоит ли приглашать месье Джеймса в кино.       — Правда? — она расцвела, и я увидел, что она очень даже хорошенькая, просто без косметики и в наколке на волосах этого почти не видно. — Спасибо, мистер Пуаро. Я... Я никогда не забуду вашу доброту.       — Позовите, пожалуйста, мадемуазель Надин, — попросил мой друг. — И будьте уверены, я ничего про вас не скажу.       — Конечно! — она вскочила. — Если хотите, я могу поискать ячменную крупу.       — Нет-нет, не стоит, — сразу воскликнул Пуаро. — Видите ли, мадемуазель, если неправильно приготовить ячменный отвар, то это может быть вредно.       Когда она ушла, я немедленно поделился открытиями:       — Вы слышали, Пуаро? Горничная-француженка! Она вполне могла польститься на богатство! И камни! Вы же знаете, что женщины обожают драгоценности! Что, если она не смогла совладать с собой и...       — ... И заранее наточила нож, а как только мадам надела свой гарнитур, немедленно зарезала ее? — мой друг поморщился. — У вас богатая фантазия, Гастингс. Но я охотно послушаю, что сама мадемуазель Надин расскажет и о себе, и об остальных.       Мисс Надин явилась через несколько минут. Она смотрела на нас с плохо скрытым подозрением и явно не горела желанием отвечать на вопросы. Куда девались любезность и шарм? Сейчас я видел перед собой тридцатилетнюю женщину со слишком крупными чертами лица и грубоватыми руками.       — Что я должна рассказать? — спросила она, и в ее речи явно прозвучал французский акцент. — Что вам наговорила эта дурочка Лиз?       — Ничего, мадемуазель, — мирно ответил Пуаро. — Про вас — почти ничего. Поэтому мне бы очень хотелось услышать это от вас. Как давно вы работаете в доме мадам Стенвилл?       — Когда я начинала здесь работать, это был дом месье Стенвилла, — ответила та. — Мадам всегда знала свое место.       — Какое такое «место»? — не выдержал я.       Мисс Надин потянулась в кармашек форменного фартука, вытащила оттуда кожаный портсигар и мундштук, и не стесняясь прикурила. И только выдохнув длинную струю дыма, пояснила:       — Место жены.       — Разве лорд Стенвилл дурно обращался с леди? — так же благожелательно осведомился Пуаро.       — Смотря что называть словом «дурно», — усмехнулась горничная. — Он всегда и все решал сам. Мадам Стенвилл тянула на себе дом и полностью подчинялась ему. А он зарабатывал деньги. Как будто их денег было мало.       — А благотворительность? — мой друг нахмурился. — Зачем же зарабатывать много денег и тратить их столь... бесцельно?       — Дымовая завеса, — уверенно отозвалась мисс Надин. — Красивые жесты, красивые сцены — и грязь за кулисами.       — Гм... Занятно, — с ней было трудно разговаривать, и мой друг задумался.       Мисс Надин выдохнула еще одну струю дыма и сощурилась:       — Вы наверняка хотите узнать обо мне. Так вот, до того, как получить работу здесь, я работала во Франции. В Марселе. У меня достойные рекомендации от французского аристократа, на которого я работала пять лет.       — Что же вас заставило переехать в Англию? — уточнил Пуаро.       Но мисс Надин явно была готова к этому вопросу:       — Я родилась в Англии. Когда я сбежала от отвратительного хозяина, мне не захотелось оставаться во Франции, и я поехала на родину.       — Когда это было?       — Четыре года назад, — отрезала мисс Надин.       — И вы сразу устроились к месье Стенвиллу?       — Да, — кивнула она и немигающим взглядом уставилась на моего друга. — У меня были припасены небольшие средства, и я обратилась сразу в несколько агентств. Мне не хотелось, чтобы все повторилось. Когда месье Стенвилл предложил мне работу, я сразу согласилась.       — Почему? — лучезарно улыбнулся ей Пуаро. — Он показался вам хорошим хозяином?       — Пожалуй, — мисс Надин кивнула. — У него было много денег и дом на острове. Мне не хотелось жить в большом городе, где каждый день званые вечера и куча немытой посуды.       — Вполне справедливо, — покивал Пуаро.       Мне очень хотелось сказать, что мисс Надин явно недоговаривает, а то и привирает, но я не стал мешать моему другу вести допрос. Может быть, он и сам заметил несостыковки в рассказах этой горничной.       — Расскажите мне про вчерашний день, — попросил Пуаро. — Не случалось ли ничего необычного?       — Да нет... — она задумалась — и кажется, всерьез. — Необычного — вроде ничего. Разве что то, что кто-то спер бутылку ликера. Обычно у нас не воруют. Мадемуазель Браун, эту старую курицу, удар бы хватил, если бы выяснилось, что кто-то приворовывает. Пришел месье Филипп и ругал Лиз, но я знала, что это не она.       — Почему же вы не вступились? — спросил я.       Мисс Надин одарила меня ледяным взглядом:       — Если не я и не Лиз, значит, бутылку взяла сама Браун. А ссориться с экономкой я не стану.       — Вы очень практичны, мадемуазель, — заметил Пуаро.       Кажется, это несколько смягчило нашу собеседницу, потому что она вздохнула:       — Месье Филипп просто был не в духе. Лиз ничего не угрожало. Если за это ее бы уволили... Или если бы месье Филипп распускал руки, я бы обязательно вступилась. Но месье Филипп просто отчитал ее, а это неприятно, но не смертельно. Он еще говорил про какую-то вазу. Ничего про вазу не знаю. Может, это и Лиз разбила. Она не всегда отличается ловкостью.       — Не думаю, — коротко бросил Пуаро. — Думаю, вазу тоже разбил кто-то другой. А что вы думаете про мадемуазель Браун?       По лицу мисс Надин было явно видно, что она думает, но выразилась она культурнее, чем я думал.       — Старая дева, — усмехнулась горничная. — Но если бы я была богатой, то тоже бы наняла себе такую. Она, скорее, руки себе отрубит, чем украдет хоть гусиный хвостик, так что... А еще она въедливая и страшная, как смертный грех. Хорошо работает и никакого беспокойства, не так ли?       Мне показалось, что Пуаро вздохнул, однако он говорил так же мягко:       — Расскажите про обед. Что вы помните?       — Ваши костюмы гладила, — не задумываясь, ответила мисс Надин. — Должна сказать, что у вас очень... притязательный вкус. Потом платье мадам Комбс гладила... Ужасно безвкусное! То есть само платье довольно милое, но только не на ней. Индейку из погреба доставала... Еще пальцы прищемила. Лед почему-то раскололся, а я не заметила. Потом готовила. Эти английские рецепты!.. Но мадам была приверженкой настоящей английской кухни. Что еще?..       Я порывался уточнить некоторые вещи, но Пуаро жестом велел не мешать. Я и сам понял, почему. Мисс Надин впервые перестала буравить нас взглядом, и ее мысль летела сама. Мой друг, очевидно, добивался именно этого.       — Когда все обедали, Лиз тоже ела, а меня попросили приготовить кофе, — припомнила мисс Надин. — Месье Филипп попросил.       Я все-таки не выдержал:       — Вы задержались. Почему?       — Задержалась? — она подняла на меня свои почти черные глаза. — Нет, я не задерживалась. Я сразу пошла готовить кофе и управилась за пять минут.       — Но это не так, — стоял на своем я. — Вас не было не меньше десяти минут.       — Глупости, — резко ответила она. — Я точно знаю. Я даже сидела не в кухне, а в гостиной, чтобы сразу прийти. Я всегда так делаю. И Лиз тоже.       — Минуточку, — вклинился Пуаро. — Вы видели, как мимо прошла мадемуазель Вайолет?       — Видеть не видела, но слышала, — кивнула горничная. — Ее шаги отличаются от строевого шага мадемуазель Мари, как небо и земля. Она шла в малую гостиную.       — А месье Филипп?       — Он не проходил, — Надин нахмурилась. — Наверное, поднялся по лестнице. А потом спустился и велел мне подать кофе на всех.       — Понятно, — протянул Пуаро. — И когда месье Филипп попросил вас приготовить кофе, вы?..       — Пошла на кухню, — объяснила Надин. — Лиз там уже не было. Я очень быстро справилась, месье Гастингс. Наверное, вы очень хотели кофе, поэтому ожидание показалось вам долгим.       Теперь мне уже начало казаться, что я, возможно, и ошибаюсь. Ожидание действительно показалось мне долгим, но ведь я не смотрел на часы. А кофе еще нужно было сварить...       — А что вы делали после обеда? — спросил Пуаро.       — Работала, — она пожала плечами. — Сварила шоколад для мадам Стенвилл. О, и для вас тоже, месье Пуаро! Вам понравилось?       — Очень! — заверил ее мой друг.       Мисс Надин впервые улыбнулась:       — Приятно слышать. Если хотите, сегодня приготовлю вам такой же.       — Не откажусь, — сразу кивнул Пуаро.       — Потом... А, нет, до этого! Стенджерсон вызвал меня из своей комнаты, чтобы я принесла его плед. Его стирали... Плед, а не Стенджерсона. А потом мне нужно было его отгладить, но я забыла. Но Стендержсон — только секретарь, так что ничего страшного не случилось. Через пятнадцать минут я вернула ему плед — и все было хорошо.       — Хорошо, — мой друг кивнул. — А все-таки, что вы делали после того, как приготовили шоколад для мадам и для меня?       Надин крепко задумалась, но чуть позже лицо ее просветлело:       — Вспомнила! Шоколад был слишком горячим, чтобы нести его мадам Стенвилл, и я осталась на кухне. На кухне всегда есть работа, месье, и я что-то делала. Не очень помню, что именно, потому что думала... о другом. Но работа мне привычна, и, помню, я даже подумала, что меньше нужно будет делать утром. А потом я пошла с подносом к мадам, но по пути, еще на первом этаже, встретилась с месье Филиппом. Он возвращался с прогулки. И тоже попросил шоколаду, только, конечно, горячего. Я немного задержалась у мадам, а потому, когда принесла шоколад месье, он уже успел переодеться в халат. И тут же попросил принести книжку из гостиной! Честно говоря, я слегка разозлилась: ну неужели нельзя было попросить все разом? Однако он был полностью в своих мыслях, даже не заметил, кажется, иначе бы извинился. Я спустилась за книгой, а когда вернулась, он уже допивал шоколад. Я спросила, не нужно ли сварить еще, но он отказался — и уже за это я была благодарна.       Пуаро задумался, а потом спросил:       — А ночью? Вы не слышали шум?       — Как же не слышала, — усмехнулась Надин. — Моя комната — прямо над кабинетом мадам. Тогда-то я не поняла, конечно... Но грохот был такой, что я подскочила! Взяла свечу и пошла проверять, что случилось. Только было тихо. Я уже собиралась вернуться к себе, как услышала шаги.       — Шаги? — Пуаро заволновался. — Чьи?       — Я же не собака-ищейка, — раздраженно пожала плечами мисс Надин. — Не знаю. Ступали очень тихо. Но если хотите мое мнение, то это либо месье Ричард, либо мадемуазель Вайолет, они часто шастают по ночам. Я хотела было спуститься и подсмотреть, но увидела свет от фонаря — и не стала. Мне проблемы не нужны.       Я понял, что чего-то не понимаю — и видел такое же недоумение в глазах своего друга.       — Месье Ричард и мадемуазель Вайолет? А почему они имеют привычку покидать спальни по ночам?       — Вот уж не знаю, — усмехнулась мисс Надин. — Много знать для горничной вредно, месье Пуаро. Месье Ричард часто ложится глубоко заполночь, а потом по утрам пьет много кофе и имеет бледный вид. А мадемуазель Вайолет просто спит до ланча.       — Вы очень помогли нам, мадемуазель, — объявил Пуаро. — Могу вас заверить, что все, что не относится к следствию, не достигнет ушей ваших хозяев.       Мисс Надин смерила его взглядом и холодно бросила:       — Мне скрывать нечего.       В дверь поскреблись, и зашла Элизабет. Она тревожно взглянула на вторую горничную, но та ответила ей вполне спокойным взглядом. Улыбчивым таким... И я вдруг вспомнил слова мисс Вайолет.       — Подождите минутку, — попросил я. — До этого кто-то говорил нам, что вы... дружески общаетесь с мистером Бойлом. Это так?       Мисс Надин немного подумала и усмехнулась:       — Держу пари, вам это сказала мадемуазель Вайолет. Не верьте. Мадемуазель Вайолет — очень романтичная натура и думает только об одном. Скажем так, о замужестве. Я действительно неплохо отношусь к месье Бойлу, но только потому, что жалею его. Оказаться без денег и в зависимости от чужих людей — тяжелый крест, капитан Гастингс. К тому же, месье Фредерик младше меня на два года, а еще такой же неисправимый романтик, как и мадемуазель Вайолет.       Мне стало неловко. Задавать такой вопрос девушке и без того не слишком прилично, а уж получить отповедь в ответ... Лиззи слегка покраснела, а Надин кивнула нам всем и удалилась. Лиззи проводила ее взглядом.       — Видите, какая она? — тихонько сказала мисс Элизабет. — Иногда я ее боюсь.       — Да, незаурядная женщина, — протянул Пуаро. — Мадемуазель Элизабет?..       — Зовите меня Лиззи, как все, — она слегка смутилась. — Я принесла вам бутылку, — она потянулась к карману фартука. — Только это не та бутылка, которую вернули.       Мы с Пуаро переглянулись, и он спросил:       — Вы хотите сказать, не та бутылка, которую украли?       — Нет, я сказала именно то, что хотела, — ляпнула Лиззи. — Когда я принесла бутылку из погреба, то я не очень ее разглядывала. А когда бутылку вернули, на ней этикетка была так некрасиво смята... Я еще подумала, что надо об этом помнить и держать бутылку так, чтобы господам этого было не видно. Леди Стенвилл терпеть не могла таких вещей. А эта, — она продемонстрировала нам абсолютно неповрежденную этикетку, — целехонька!       Пуаро задумчиво осмотрел бутылку и спросил:       — Может быть, эта не та, которую вчера подавали?       — Нет-нет, мистер Пуаро! — заверила его Лиззи. — Она единственная открытая. И стояла там же.       — Крайне интересно, — мой друг открыл пробку, понюхал горлышко и посмотрел бутылку на свет.       — А что за чехарда с этими бутылками? — полюбопытствовала горничная. — Я слышала, как полицейские разговаривали. Они говорили, что леди ударили ножом. И что убийца, наверное, опытный, потому что попал прямо в сердце, — она шумно вздохнула. — Какой ужас. В нашем доме — человек, который уже убивал людей.       — А вот это, дитя мое, хороший вопрос, — абсолютно серьезно сказал ей Пуаро. — Если мадам ударили ножом, то что происходило с бутылками? Как только мы будем знать ответ на этот вопрос, возможно, и тайны уже не останется.       — Знаете... — Лиззи покраснела еще сильнее. — Я не хотела говорить, но вы были так добры ко мне... И потом, я подумала, что если вы будете знать, то может быть, быстрее разберетесь. Пропала ведь не только эта бутылка. Когда я сейчас пришла за ней, обнаружила, что еще одной нет. Той, в которой оставалось немножко вина. Я думаю, что... ее взяла мисс Мэри. Я один раз нашла в ее комнате пустую. Правда, все равно получается странно. Ликер мисс Мэри взять не могла, ее дома не было.       — Как раз в этом тайны уже нет, мадемуазель, — объяснил мой друг. — Точнее, нет тайны для Пуаро. Поверьте, бутылка вина не имеет отношения к убийству. Но вы очень хорошо поступили, что рассказали мне об этом. Если еще что-то вспомните, не стесняйтесь, сразу говорите старому сыщику Пуаро.       — Спасибо, — она вскочила. — Сделать еще что-то для вас?       — Позовите к нам мадемуазель Браун, — попросил мой друг. — Или, если она еще занята, то месье Стенджерсона.       Мисс Элизабет кивнула и убежала, а я возбужденно воскликнул:       — Эта Надин все лжет! Вы слышали? Сначала она сказала, что у нее отличные рекомендации от бывшего хозяина, а потом сказала, что сбежала от него! И у нее были деньги на дорогу в Англию и на то, чтобы жить здесь, пока она не нашла себе новое место. Она, должно быть, воровка! А может, и подделала бумаги!       — А может, и убийца, — благодушно усмехнулся Пуаро. — Конечно, я заметил, что ее слова противоречат сами себе. Думаю, что мадемуазель Надин родилась, выросла и жила во Франции. Если бы ее детство прошло в Англии, у нее бы не проявлялся столь выраженный акцент после четырех лет жизни на этой стороне Ла-Манша. Это и многое другое выяснит для меня мисс Лемон... Я собираюсь ей позвонить, только попозже. А от вас я попрошу следующего: когда я буду звонить, вы спуститесь в малую гостиную и проследите, что трубку никто не снимет.       — Что? — я удивился. — Вы хотите сказать...       — Мой разговор с мисс Лемон кто-то подслушивал, — подтвердил мои подозрения Пуаро. — Кабинет мадам Стенвилл был заперт, это место преступления. Однако я отчетливо слышал посторонние звуки — и это заставило меня уточнить, исправен ли аппарат.       — Мисс Браун подслушивать не могла, — ляпнул я. — Она была тут.       — Верно подмечено, mon ami, — усмехнулся в усы Пуаро. — Впрочем, подслушивать разговор — еще не преступление.       — Но очень подозрительно, — не согласился я.       — И неприлично, — улыбнулся Пуаро. — Ни слова больше! Я слышу шаги старины Джеппа и очень хочу услышать, что он нам скажет.       Инспектор Джепп вошел в кабинет с целой свитой. С ним были и констебль Хоу, и пара полицейских. Он прошелся по кабинету, сунул нос в пепельницу и нарочито серьезным тоном проговорил:       — Ага! Я вижу, что тут курили двое, одна из них — леди. Окурки в помаде.       — Вы просто гений, — подыграл ему Пуаро. — Что вам удалось узнать?       — Доктор сказал, что удар очень точный, — сразу посерьезнел Джепп. — Он даже предположил, что убийце, пардон за тавтологию, уже доводилось убивать. С первого раза — и так точно! Р-раз — и между ребер!       — Но можно и предположить, что убийце просто... повезло, если это слово уместно, — кротко заметил мой друг.       — У него не было времени примериваться, — отмахнулся Джепп. — Леди бы не стала ждать удара, не самоубийца же она! А если бы он попал неточно, она бы подняла крик.       — Никто не пришел, когда упал торшер, — заметил мистер Хоу. — Возможно, что и на вскрик не пришли. Слышали не все... Мало ли что могло почудиться ночью?       — Помада на губах леди не смазана, — добавил Джепп. — Никто не зажимал ей рот.       — Да, это загадка, — склонил голову Пуаро. — А потому, месье Джепп, не сочтите за труд, отправьте на экспертизу содержимое вот этой бутылки.       — Что это? — коротко спросил инспектор.       — Ликер, — пожал плечами Пуаро. — Его пила вчера только мадам. Точнее, добавила в кофе.       — А, верно мыслите, — сразу ухватился за идею Джепп. — Думаете, ее усыпили?       — Возможно, — несколько неуверенно отозвался мой друг.       — Чего так неуверенно? — разулыбался Джепп. — Отличная же идея!       Пуаро поморщился и досадливо покачал головой:       — Странно. Все-таки странно. Кофе мы пили за обедом, а убийца пришел с часу ночи до двух. Зачем же он так долго ждал?       — Возможно, ждал, пока в доме все точно заснут, — Джепп легко нашел объяснение, и я прямо залюбовался им — он был в своей стихии. — Послушайте, что странного? Леди выпивает снотворное, идет в кабинет... Засыпает прямо там. Убийца знает, что снотворное сильное, дожидается, пока дом окончательно погрузится в сон — и идет убивать.       — Возможно, все так и было, — я видел, что слова инспектора не убедили Пуаро.       — Надо ли исследовать что-то еще? — Джепп пружинисто прошелся по комнате, сунул нос в газеты. — Ну и старье. Говорите сразу, Пуаро, потому что я через полчасика буду отправлять «на большую землю» все, что удалось нарыть. А сам останусь. Мы прочешем этот остров вдоль и поперек, но найдем эти чертовы рубины!       — Желаю вам удачи, — Пуаро покивал. — Если рубины найдутся, возможно, это прольет свет на личность убийцы.       — Возможно? — хмыкнул Джепп. — У кого найдут, тот и убийца. Поверьте, я знаю, что говорю. Я уже пообщался с этим гнусным типом, нотариусом. Он сказал, что меньше года назад проводил оценку состояния леди Стенвилл, в том числе драгоценностей. С собой у него бумаг нет, но он клялся, что этот чертов гарнитур стоит около пяти тысяч фунтов. И это только по цене камней и золота! Выручить за него можно куда больше.       — Если гарнитур будет в розыске, больше выручить не удастся, — возразил мистер Хоу. — Давайте ориентироваться на себестоимость.       — А давайте я буду решать, на что ориентироваться, — буркнул Джепп. — Все равно, пять тысяч — очень много. От тела леди вам больше ничего не надо? Прибыл коронер, и доктор его поторапливает. Что-то бормотал про полураспад чего-то.       — Нет-нет, пусть делает, что должен, — поспешно открестился Пуаро.       — Ну и славно, — Джепп посмотрел в окно и резко развернулся. — Собираюсь провести обыск. Сначала дом. Потом весь этот сад, парк или как оно называется.       — Главное — не вещи, а люди, — пожурил его мой друг.       — Ну, с этим-то вы отлично справитесь, — хохотнул инспектор. — Сидеть в теплом кабинете и вести долгие разговоры много энергии не надо. А нам, настоящим ищейкам, предстоит еще хорошенько поработать. Констебль Хоу!       — Да, инспектор? — заглянул ему в лицо мистер Хоу.       — Оставайтесь с Пуаро, — усмехнулся Джепп. — Учитесь, все записывайте, потом расскажете.       Я понял, что себе Джепп отвел более перспективное занятие, и мне стало даже жалко этого констебля. Однако как только остальные полицейские покинули кабинет, мой друг ласково улыбнулся и заговорщицки подмигнул:       — Думаете, инспектор отстранил вас? Напрасно, у нас с вами дело куда важней.       — Я готов, — вздохнул мистер Хоу. — Не очень-то много нам удалось узнать, а? Или пока меня не было, вы выяснили что-то важное?       — Еще сам не знаю, — пожал плечами Пуаро. — Гастингс потом вам все расскажет, когда я буду...       — Искать улики? — предположил констебль.       — Думать! — важно поправил его Пуаро. — Когда я буду думать, у вас с Гастингсом будет время на все лады обсудить все, что вы узнаете.