Убийство на острове

      Следующим пришедшим был мистер Филипп. Он был угрюм. Похоже, потрясение заставляло его испытывать разные, подчас противоположные, реакции. От решительности он переходил к отчаянию, а от сдержанности — к заметному волнению. И все-таки он явно готовился. Был хоть и бледен, но собран.       — Я отвечу на любые вопросы, — заявил он сразу. — Убийца не должен уйти от правосудия. Слышите? Не должен!       — Не уйдет, — пообещал ему мой друг.       А я невольно подумал о том, что все дети миссис Стенвилл любили мать. По крайней мере, их явно заботила не только репутация семьи. Однако с мистером Филиппом Пуаро избрал другую тактику — и благожелательно спросил:       — Ваше детство прошло на этом острове?       На лице мистера Филиппа возникло удивление, но он, пойманный в ловушку своим же обещанием, послушно откликнулся:       — Да, мистер Пуаро. Я почти не отлучался с острова, пока мне не исполнилось тринадцати лет. Даже в школу поступил поздно, и мне пришлось сдавать экзамены, чтобы меня приняли.       — Домашнее обучение? — удивился я.       Пусть семья была старомодной, но все-таки в нынешнее время мало кто отказывается от полного образования.       — Да, — мистер Филипп снова кивнул.       — Так желала ваша матушка? — спросил мой друг. — Она предпочитала учить вас сама?       Мистер Филипп вздохнул и ясно проговорил:       — То, что я скажу, не должно стать известно широкой публике. Это... Это может вызвать разговоры... Пересуды. Мама учила меня сама и нанимала учителей, потому что... Понимаете, Ричард поступил в школу в восемь лет. И с каждым годом там вел себя все хуже, а когда ему исполнилось четырнадцать, его едва не исключили за безобразное поведение. Мама не хотела допустить повторения ошибок. Я пошел в школу только тогда, когда мама убедилась, что я вполне способен отвечать за свои поступки.       Я сразу же подумал о том, что мистер Ричард — темная лошадка. Если теория моего друга о психологии верна, то человек не может полностью измениться. В том, что мистер Филипп говорит правду, я не сомневался. К тому же, это легко проверить. Школьные архивы хранятся десятилетиями.       — Вот как... — мой друг побарабанил пальцами по столу. — А ваши сестры? Они тоже учились на дому?       — Мэри училась в пансионе для девочек, — сразу сказал мистер Филипп. — Она всегда хорошо училась. А Вайолет... Не очень. Она с трудом сдала школьные экзамены, а потом не захотела учиться дальше. Через год после школы она поступила вольнослушательницей в университет, но быстро забросила.       — А мадам? — оживленно спросил Пуаро. — Как она относилась к учебным успехам дочерей?       Мистер Филипп пожал плечами:       — Мама считала, что для девочек это необязательно, но относилась снисходительно. Она надеялась на удачные партии для Мэри и Вайолет, а умные мужчины не любят глупых женщин.       — Что ж, разумно, — согласился мой друг. — Мадам не торопила мадемуазель Мэри и мадемуазель Вайолет с замужеством?       — Мне кажется, на Мэри она уже поставила крест, — откровенно проговорил мистер Филипп. — А Вайолет всего двадцать три, и у нее множество друзей и знакомых, так что за нее не было нужды беспокоиться.       — Но месье Ричарда она не одобряла? — утвердительно заметил Пуаро. — После объявления о вашей помолвке, месье Филипп, она сделала замечание месье Ричарду.       — О, вечный спор, — грустно улыбнулся мистер Филипп. — Мама возлагала на Ричарда больше обязанностей, потому что ему предстояло стать главой всей семьи, а это — серьезное обязательство. Остальным повезло больше, мы были более вольны в своей жизни.       — А мадемуазель Ева? — хитро сощурился Пуаро. — Она была знакома с мадам Стенвилл?       — Немного, — мистер Филипп сразу опустил глаза. — Мы с Евой познакомились на одном из званых вечеров в Лондоне, мама тоже там была. А потом родители Евы собрались отдыхать, и Ева уговорила их отправиться в санаторий неподалеку отсюда. Правда, мне тогда было не до того — незадолго до этого умер наш отец, и... Ева проявила заботу обо мне, поддерживала меня, когда мне это было так нужно... И когда горечь начала уходить, я смог по достоинству оценить... Извините, — он вскинулся, — я должен это говорить?       — Нет-нет, — упреждающе взмахнул рукой Пуаро. — Давайте вернемся ко вчерашнему дню. Расскажите, что вы делали и что видели, начиная с самого утра.       — Я поднялся в половине восьмого, — послушно заговорил мистер Филипп. — Хотел позавтракать с мамой, но она была занята и попросила принести ей еду в кабинет. Когда я пришел к столу, Ричард и Стенджерсон уже кончили завтракать и собирались уходить. Мы перебросились несколькими фразами... Не помню, о чем. Кажется, о погоде. Потом... Потом меня поймала мисс Браун. Ей нужно было срочно решить некоторые хозяйственные вопросы, а мама велела не беспокоить. Когда мне удалось с этим закончить, было уже около полудня. Вайолет только встала и хотела было ехать в Лондон, но я ее отговорил. Было уже слишком поздно для того, чтобы добраться туда, а потом вернуться к ужину. После ланча я звонил... — он засопел. — Тоже в Лондон. Мы с Евой решили объявить о помолвке, все было оговорено заранее, но я все равно позвонил, чтобы убедиться, что договоренность в силе. Наша беседа немного затянулась, и... И в гостиную пришла Надин. Сказала, что мама уже полчаса не может позвонить, поскольку телефон занят. Надин предупредила, что мама в дурном расположении духа, и мне пришлось закончить разговор. Я был... несколько взволнован и пошел прогуляться по саду, чтобы успокоиться. Видел там мистера Бойла...       На этом моменте я заметил, что лицо мистера Филиппа непроизвольно исказилось в легкой брезгливой гримасе. У меня не было возможности обратить на это внимание Пуаро, а мистер Филипп продолжал:       — Он, как всегда, был весь в грязи и краске. Помню, я еще подумал, откуда у него на рукаве бордовая краска, ведь он маринист? Но он болтал что-то про грозовое небо, а после полудня как раз было солнечно, так что я не очень понял, о чем он мне толкует. И мне не хотелось с ним говорить, так что я постарался сбежать. Дошел до маяка, а там — мистер Роузберри. Но он-то, слава Богу, человек увлеченный, так что только поднял шляпу — и ушел обратно к своим могилам.       Мистер Филипп продолжал рассказывать, но мне было не очень интересно. Обычный день обеспеченного человека, не обремененного особыми заботами. Я начал прислушиваться снова только тогда, когда повествование дошло до нашего появления.       — Я знал, что у нас должны быть гости, — говорил мистер Филипп. — И мне, не скрою, было любопытно, кто именно. Мисс Браун могла только рассказать, что должна прибыть старая подруга мамы и двое ее друзей. Призна́юсь, я шпионил из окна, когда вы пришли, — он улыбнулся Пуаро. — А когда вы отправились в столовую, не удержался и спустился тоже. Помните, вы говорили про игру в гольф?       — Конечно, — энергично подтвердил я. — А потом вы вспомнили, что вам нужно написать пару писем.       — Кому, кстати? — вежливо уточнил мой друг.       Мистер Филипп прикусил губу и несколько замялся, а потом решительно проговорил:       — Вы все равно узнаете. Я собираюсь сделать мисс Еве сюрприз. То есть собирался... Послушайте, — он мотнул головой, — я все расскажу, только не надо из-за этого подозревать меня в том, что это я маму... Я заказал для мисс Евы драгоценный гарнитур. Хотел подарить на свадьбу, чтобы этот день был по-настоящему незабываемым. Правда, я не успел сказать об этом маме, а у меня самого денег на такие украшения нет. Но мама бы не отказала, я уверен! Она хотела, чтобы благородный род Стенвиллов продолжился, и была бы только рада помочь.       — Какой гарнитур? — я навострил уши. — Рубиновый?       — Нет, — недоуменно повернулся ко мне мистер Филипп. — Почему рубиновый? Ева — блондинка, и ей не нравится красный цвет. У нее и платьев красных нет. Изумрудный, как у Вайолет. Под цвет глаз.       Я открыл было рот, чтобы объяснить про рубиновый гарнитур, но Пуаро деликатно, но сильно наступил мне на ногу под столом — и мне пришлось замолчать. Я уже понял, что едва не сделал глупость. Мистер Филипп, как и остальные, под подозрением. У кого гарнитур — тот и убийца. И если кто-то начнет болтать про рубины — это почти доказательство вины.       — Почему же вы предпочли писать письма? — вдруг встрял полицейский, и я с удовольствием отметил, что вопрос он задал толковый. — Не проще ли было позвонить?       — Не в моем случае, — отрицательно покачал головой мистер Филипп. — Я отправил письмом нечто вроде эскиза. Я не слишком хорошо рисую, больше успевал в точных науках, но постарался изобразить, как я это вижу. Теперь, наверное, придется отказаться от подарка. Хотя что я говорю? Ни о какой свадьбе через два месяца теперь и речи не идет.       — Вполне возможно, что к тому моменту, как вы соберетесь сочетаться браком с мисс Евой, вы будете состоятельным человеком и сможете позволить сделать и более дорогой подарок, — попытался утешить я.       — Сейчас я даже думать об этом не могу, — резко ответил мне мистер Филипп, и я осекся.       Наверное, действительно утешение прозвучало бестактно.       — А что вы делали потом? — отвлек внимание на себя Пуаро. — Перед обедом?       — Мама не вышла на ланч... — задумчиво поведал нам мистер Филипп. — Я заглянул к ней, и мы немного поговорили. Она знала, что я собираюсь объявить о помолвке.       — Почему же вы не попросили денег на подарок? — уточнил Пуаро.       — Потому что... — мистер Филипп снова запнулся. — Потому что она в достаточно резких выражениях сказала о лишних расходах, и я не стал просить. Подумал, что еще будет более удачное для этого время. Должно быть, кто-то — может, Ричард или Стенджерсон — потратили больше, чем мама рассчитывала.       — Может быть, речь о доме в Лондоне? — предположил мой друг.       — Какой дом в Лондоне? — не понял мистер Филипп.       — Дом, который миссис Стенвилл купила в Лондоне, — пояснил я. — За пять тысяч фунтов.       — Наверное, вы ошибаетесь, — он нахмурился. — Мама вовсе не собиралась покупать недвижимость в Лондоне. У нас там есть квартира, и ее вполне достаточно для наших нужд.       — Может ли быть так, что мадам Стенвилл совершила покупку, но не поставила вас в известность? — спросил Пуаро.       Мистер Филипп немного подумал и пожал плечами:       — Вообще, конечно, может быть. Но я не нахожу ни единой причины это скрывать.       — Что ж, хорошо, — мой друг покивал. — О чем вы говорили с мадам? Постарайтесь вспомнить, это может быть важно.       — Вряд ли, — он снова покачал головой. — Обсуждали... Сначала помолвку. Потом планировали свадьбу... Дело в том, что у Евы есть брат, он служит на флоте, и мы вынуждены подстраиваться под график его плаваний. В общем, вам это вряд ли интересно. Обсуждали список гостей... Ведь все не поместятся в нашем доме, а значит, кому-то придется поселиться в гостинице на берегу... То есть так уже не получится, но никто же не знал... Мама сказала, что отец был бы счастлив дожить до этого дня. А теперь... Мама тоже не дожила. Это жестоко, она так хотела...       Пуаро сочувственно на него взглянул:       — Не травите себе душу, месье Филипп. Обсуждали ли вы что-то, кроме ваших матримониальных планов?       — Нет, — мотнул головой мистер Филипп. — Хотя да, обсуждали! Мама сказала, что Элизабет, горничная, была заплаканной, когда приносила кофе. Мне пришлось признаться, что это я ее отчитал — за вазу и ликер. И мама пожурила меня за это. Сказала, что мне не следовало быть таким резким. Я принял упрек, но извиняться не стал. Возможно, я действительно был слишком груб, но Элизабет иногда такая рассеянная, что это никуда не годится.       — А если она не виновата? — кротко спросил Пуаро.       — Тогда... — мистер Филипп тяжело вздохнул. — Тогда мне придется признать еще и то, что я был непозволительно резок. А что, вам известно, что это не она?       — По крайней мере, ликер вернули на место, — сдержанно объяснил мой друг. — Вряд ли бы мадемуазель Элизабет стала возвращать то, за что она уже получила отповедь.       — Я принесу извинения, — твердо объявил мистер Филипп. — А ваза?       — Не могу ничего сказать, — развел руками Пуаро. — Но все-таки я сомневаюсь, что это ее вина. Видите ли, мы с Гастингсом видели осколки. Мадемуазель Элизабет ничего не стоило убрать их сразу — и тогда, возможно, никто бы ничего не заметил.       А я невольно проникся симпатией к мистеру Филиппу. Готовность извиняться перед слугами хорошо говорит о человеке. Многие люди из высшего общества считают подобный шаг унижением собственного достоинства, но почему-то не считают унижением позорно избегать справедливости.       — Вернемся ко вчерашнему вечеру, — призвал Пуаро. — Во сколько вы покинули мадам Стенвилл?       — Не знаю, я не смотрел на часы, — признался мистер Филипп. — Но это было точно до того, как прибыли Мэри и Ричард. После того, как я вышел от мамы... А что я делал? А! Я почувствовал голод, а обед был назначен на час позже, и я пошел на кухню, чтобы перехватить что-нибудь. Там никого не было, и я взял печенье. Вазочку с печеньем. Отнес ее в гостиную и читал, пока печенье не кончилось. Потом услышал голоса в холле и вышел, но Мэри уже не было, там Элизабет встречала Ричарда. Мы немного поговорили...       — Мне казалось, вы ссорились, — заметил я. — Я как раз спускался.       — Нет, не совсем... — мистер Филипп поморщился. — Ричард такой... несобранный. Подобные разговоры у нас возникают не так уж редко. И Ричард должен быть мне благодарен, я не раз спасал его от маминого гнева.       — А мистер Стенджерсон? — ляпнул я. — Когда мистер Стенджерсон был у вашей мамы? До или после вас?       — Наверное, до, — подумав, решил мистер Филипп. — Ведь он прибыл с вами и должен был сразу пойти к ней. Но когда я пришел, его там уже не было. Потом мы вместе с вами пошли в гостиную... Наверное, об этом нет смысла рассказывать? Я все время был на виду. А после ужина я пошел прогуляться перед сном. Я часто так делаю. Я гулял довольно долго... Все никак не мог успокоиться. Думал о Еве, о том, что уже через два месяца стану ей законным мужем. Думал про Италию. Вроде бы там должно быть тепло даже в ноябре. Вернулся домой, наверное, около десяти. Меня видела мисс Браун, она делала вечерний обход дома. Так у нее заведено: утром и вечером полностью обходить дом. А! Еще я видел Надин. Она несла маме шоколад, и я попросил сделать мне тоже чашечку. Вернулся к себе... Хотел дочитать книгу, но спохватился, что забыл ее в гостиной. Когда Надин принесла шоколад, я попросил принести еще и книгу. Надин вернулась через несколько минут. Я заверил ее в том, что утром сам отнесу чашку на кухню, дочитал и лег спать.       — А шум? — спросил Пуаро. — Слышали ли вы ночью шум?       — Нет, не слышал, — уверенно заявил мистер Филипп. — Я довольно рано встал, день был полон волнений, и спал я крепко.       — Последний вопрос, — объявил Пуаро. — Вы отлучались за ужином. Куда?       — Звонил, — понизив голос, объяснил мистер Филипп. — Я как раз только что объявил о помолвке и был взбудоражен. Мне хотелось немедленно рассказать об этом Еве. Она была очень довольна, но говорили мы совсем недолго — она тоже ужинала с родителями, и мой звонок отвлек ее из-за стола.       — Откуда вы звонили? — спросил мой друг.       Мистер Филипп несколько смутился и проговорил еще тише:       — Из кабинета Ричарда. Мне не хотелось, чтобы кто-то слышал, а в мамин кабинет... Это было бы ужасно. А Ричарду все равно.       — Что ж, спасибо, — подвел итог Пуаро. — У меня наверняка возникнут новые вопросы, когда я выслушаю остальных.       — В любое время, — заверил его мистер Филипп. — У вас уже есть... наметки? То есть подозрения?       — Я никогда не делаю выводов до выяснения всех обстоятельств, — вежливо ответил Пуаро. — Это очень опасно для сыщика.       — Прошу вас, не скрывайте ничего от меня, — попросил мистер Филипп. — И я всегда готов помочь.       Обмен любезностями несколько затянулся, а когда в кабинете наконец остались только мы трое, мистер Хоу негромко проговорил:       — Самое важное мы уже услышали. У вас есть соображения, мистер Пуаро?       Однако мой друг укоризненно поцокал языком и покачал головой:       — Мы еще не слышали рассказов мадемуазель Вайолет, гостей и слуг.       — Вы же не думаете, что мисс Вайолет... — начал было полицейский, но не закончил, потому что Пуаро взмахнул рукой:       — Мадемуазель Вайолет могла видеть что-то важное, как и остальные гости. А слуги иногда знают о хозяевах больше, чем сами хозяева. Не ленитесь, мой юный друг.       Я наконец добрался до газет и дотошно просмотрел обе. И ничего не увидел: газеты как газеты, помятые. На июльский номер кто-то пролил чай, однако не на какую-то страницу, а на передовицу, так что сделать выводы, что именно в «Дейли Телеграф» интересовало мистера Ричарда, у меня не вышло. Что же увидел мой друг?       В коридоре послышались легкие, но звонкие шаги — кто-то цокал каблучками. Потом звук затих — владелица каблучков прошла по ковру, а потом и дверь распахнулась. Я отодвинул газеты и сел, а в кабинет, как фурия, ворвалась мисс Вайолет. Она сверкнула глазами и воскликнула:       — Я вполне в состоянии отвечать на вопросы. Надеюсь, вы не будете убеждать меня, как этот болван-доктор, что мне надо немедленно лечь в постель и изображать припадок?       — Присаживайтесь, мадемуазель, — Пуаро сам поднялся и даже подвинул ей кресло. — Вижу, вы оправились от потрясения?       — У меня было на это почти два часа, — сердито сказала девушка, но ее очаровательный гнев на глазах таял. — Все это ужасно, в это почти невозможно поверить, но я никому не сделаю лучше, если буду пить вонючие капли и падать в обморок. Мистер Пуаро, сделайте же что-нибудь! Ублюдок, который это совершил, должен ответить за это на виселице!       Ругательства, слетавшие с накрашенных помадой прелестных губ, звучали так дико, что я невольно уставился на мисс Вайолет, а Пуаро ни капли не смутился, только успокаивающе погладил ее по плечу:       — Я сделаю все, что в моих силах, мадемуазель. Слово Пуаро!       — Спасибо, — она нервно вздохнула и спросила: — Вы не угостите меня папиросой, мистер Пуаро?       Если бы небо упало на землю, я бы и то не удивился бы больше, а мой друг спокойно достал портсигар и протянул его девушке:       — Пожалуйста. Но не будет ли у вас из-за этого неприятностей?       Мисс Вайолет прикурила от поднесенной зажигалки и выдохнула вместе с дымом:       — Если только Фил опять начнет читать нотации. Я не хотела огорчать маму, но ее больше нет, а на остальных мне плевать.       Пуаро сел и подвинул к мисс Вайолет пепельницу. Мой друг не стал расспрашивать мисс Вайолет ни о детстве, ни о юности, а сразу приступил ко вчерашнему дню и так же, как остальных, попросил рассказать все, начиная с вчерашнего утра. Мисс Вайолет говорила энергично. Выпаливала целые предложения и, кажется, ни на миг не задумывалась, что говорит.       — Я проснулась без четверти полдень от того, что Элизабет чем-то стучала из-за двери. Я встала, открыла дверь и спросила, обязательно ли так стучать. Оказалось, что Лиз чистит ковер около плинтуса, а стук — от щетки. Она извинилась, а я подумала, что все равно пора вставать и велела ей передать Надин, чтобы принесла кофе. Я всегда по утрам пью кофе, до первой чашки я просто не человек.       Она затянулась и продолжила:       — Есть я по утрам не могу. Когда я вышла из комнаты, первым делом увидела Фила. Он шел по коридору, а за ним бежала мисс Браун и что-то лопотала про дрова. У нас уходит целая куча дров, вы же знаете? Окна вечно открыты, камины приходится топить даже летом. Я хотела было спрятаться обратно в комнату, но Фил увидел меня и окликнул. Думаю, он просто хотел отвязаться от мисс Браун. И это сработало, потому что оказалось, что он ничего особенного от меня не хотел. Я... Я вспомнила, что хотела съездить в Лондон и случайно проговорилась об этом Филу, а он сразу начал возражать. Ну, вроде как слишком поздно для поездки. Отчасти он был прав, так что я отказалась от этой мысли.       — А зачем вы собирались в Лондон? — уточнил полицейский.       — Хотела встретиться с подружкой, — махнула рукой мисс Вайолет. — Не подумайте, что я вняла «голосу разума», как о себе Фил говорит. Просто подумала, что если я опоздаю к обеду, то Фил сдаст меня маме, а уж мама может и мертвого застыдить. Фил пошел кому-то звонить, а я пошла на кухню попросить еще кофе. Там торчал Фредерик и болтал с Надин. Он такой... Знаете, всякие горничные и официантки от него млеют, у него отлично подвешен язык. Я была расстроена тем, что поездка в Лондон не состоится, и велела Надин не болтать, а заняться делом.       — А вы не припомните, о чем они говорили?       Я покосился на Пуаро. Какая разница? Остальные разговоры — с той же мисс Браун — моего друга, кажется, не интересовали.       — Ой... — мисс Вайолет выдохнула и затушила сигариллу в пепельнице. — Ну и вопрос. Я же не подслушивала! А хотя... Он сказал: «Когда я стану богатым, как Стенвиллы, куплю себе домик у моря». А она засмеялась так кокетливо... Фу.       — Вот как? — Пуаро заинтересовался. — Простите мне мою бестактность, мадемуазель, но мистер Бойл — беден?       — Как церковная мышь, — фыркнула девушка. — Его родители ему ни пенни не оставили. Его мать рано умерла, а отец играл, играл — и доигрался. Пустил себе пулю в лоб, а сына оставил выплывать.       — Значит, он здесь жил по милости леди? — брякнул я.       — Ну да, — пожала плечами мисс Вайолет. — Впрочем, он бывает очень мил. Когда он появился у нас на пороге и бормотал что-то про море, я даже заинтересовалась. Но мама сказала, что Фредди — не лучшая партия. Он, конечно, хорошего рода, и с Бойлами родители раньше дружили... И если бы я всерьез в него влюбилась, мама бы поворчала, но не оставила меня без средств к существованию. Но я себе представила, как он, вечно грязный, будет целыми днями торчать за холстом — и влюбленность прошла.       — Его костюм был не в порядке? — уточнил Пуаро.       — Ну да, — повторила мисс Вайолет. — Опять выпачкался в грязи на своем маяке. У него там фотолаборатория. Он приводил меня туда, это очень интересно. Но я случайно опрокинула ванночку с каким-то раствором, и больше он меня не приглашал. О чем я? Ах да. Он был еще и в краске.       — В бордовой?       — Может, и в бордовой... В разных, — добавила мисс. — Я уже позже узнала, что утром, оказывается, было хмуро, и он «ловил момент». А потом распогодилось, и ему пришлось взяться за фотоаппарат, потому что шторм не пишется.       — Отлично, — довольно покивал Пуаро. — Что же было дальше?       — Я его спугнула, — фыркнула мисс Вайолет. — И он удрал. А Надин сначала сварила мне кофе, а потом ушла в подпол. На ужин мама заказывала индейку, а лодочник доставил ее третьего дня.       Я не видел связи между этими двумя фактами и попросил объяснить. Мисс Вайолет снисходительно на меня посмотрела и немного медленнее произнесла:       — Мы же на острове. Продукты привозят не каждый день. Тушка индейки была на леднике в погребе, ее нужно было заранее достать. Потом Надин вернулась и ворчала, что лед раскололся, и она прищемила пальцы. А я допила кофе и ушла. Терпеть не могу это зрелище и эти звуки разделывания мяса. А запах!       — Куда же вы отправились? — осведомился Пуаро.       — В сад, но не сразу, — ответила мисс Вайолет. — Я хотела позвонить, но сначала телефон занял Фил, а потом — мама. Я битый час ждала, а потом терпение у меня лопнуло! Да еще всем от меня что-то было надо. Я ушла в сторону маяка. Фил туда не любит соваться. Ему больше по душе всякие дорожки и благородные кустики.       — А вы, стало быть, ничего не боитесь? — мягко спросил Пуаро.       — Я же здесь выросла, — пожала плечами девушка. — К тому же, погода была хорошей. В дурную погоду я надеваю штаны и высокие сапоги, а вчера легко дошла в платье. Немного поболтала с Роузберри. Это такой чудак, историк. Он звал меня посмотреть на захоронение, но я сказала, что в платье мне будет неудобно. Он показывал мне какие-то черепки.       — Расскажите мне о нем, — попросил Пуаро. — Он ведь знакомый мадам Стенвилл?       — Да какой знакомый! — мисс Вайолет махнула рукой. — Я не видела, как он у нас появился. Я тогда была в Лондоне на театральной неделе. Но все говорили, что он показывал какие-то бумаги из Королевского общества историков. Вообще-то его интересно слушать, он всегда рассказывает так... просто. Понятно. У отца были друзья из научных обществ, и я всегда скучала в их присутствии, потому что ничего не понимала. А мистер Роузберри умеет заинтересовать.       — Кхм, — подал голос мистер Хоу. — Простите за этот вопрос, мисс, но...       — Нет, — повернулась к нему мисс Вайолет. — Я знаю, о чем вы думаете, констебль. И — нет. Можете мне не верить, но я общалась с Роузберри исключительно потому, что мне было любопытно. И он ни разу не позволил себе ничего такого, что я могла бы неправильно расценить.       — Он часто приезжает? — спросил Пуаро.       — Да, — не задумываясь, подтвердила мисс. — Наверное, боится, что если оставит свои захоронения слишком надолго, то до них может добраться кто-то другой. Хотя вообще-то я удивилась, когда впервые его встретила у маяка. Наступала осень, какие раскопки? Но мистер Роузберри очень вежливо разъяснил, что подготовка к раскопкам — не очень быстрый процесс. Нельзя ничего повредить, так что копать он начал только весной. Поначалу нам всем было интересно, что он раскопает, но шло время, никаких значительных открытий не было... Однако Роузберри всегда охотно общался со всеми, даже с Филом.       Пуаро то и дело отмечал что-то в блокноте, и я заглянул ему под локоть, однако пометки аккуратным бисерным почерком мне ни о чем не говорили — в них было слишком много сокращений и непонятных мне значков.       — Вернемся ко вчерашнему дню, — предложил Пуаро. — Вы побеседовали с месье Роузберри, погуляли...       — Да, — кивнула мисс Вайолет. — Честно говоря, мне было скучно. Обычно мне не бывает скучно, но я постоянно думала о том, что надо было все-таки поехать в Лондон, и эта мысль отравляла мне всё. Я захотела есть, потому что не завтракала, и пошла домой. Дома меня остановила Лиз и сказала, что мама хочет видеть меня. Я удивилась, но пошла.       Я видел, как напрягся мистер Хоу. До этого никто не признавался в каком-либо необычном взаимодействии с миссис Стенвилл. Мисс Вайолет абсолютно спокойно, я бы даже сказал, рассеянно сказала следующее:       — Мама сказала, что у нас будут гости. И предупредила меня, чтобы я вела себя прилично. О Боже, она никак не забудет тот вечер у Майерсов, когда я отвесила пощечину мистеру Майерсу! Если бы она знала, что он плел мне на ухо, она бы сама добавила, честное слово! Но я не хотела ее волновать, поэтому просто заверила, что буду само совершенство.       Мне тут же припомнились вызывающие слова о чулках, которые мисс Вайолет произнесла за обедом, но она была такая... Такая очаровательная, что ей было простительно даже это. В конце концов, раскованность — еще не распущенность.       — Мы проговорили... наверное, минут десять, — подумав, решила мисс Вайолет. — И мама отпустила меня с напутствием, что я не буду кружить голову вам, мистер Пуаро, и вам, капитан Гастингс.       Она так мило улыбнулась, что я даже ощутил досаду. Возможно, я не отказался бы, чтобы мне немного вскружили голову.       — Потом мне наконец удалось поесть, — вздохнула мисс Вайолет. — Я сказала подать ланч прямо в комнату. Я слышала, что пришли гости, но не спустилась, потому что... М-м-м... В общем, я была несколько раздосадована разговором с мамой и решила, что увижусь с гостями только на обеде, чтобы никто не мог меня ни в чем упрекнуть. Я видела вас из окна второго этажа. И честно говоря... Мистер Пуаро, вы предпочитаете скромность или честность?       — Честность, мадемуазель, — заверил ее мой друг. — Ведется серьезное расследование.       — Ох... — она вздохнула. — Можно еще одну папиросу? В общем, я увидела вашу миссис Комбс и подумала, что с такой унылой селедкой могут дружить только такие же унылые джентльмены.       Я возмущенно вскинулся, но в глубине души был с ней согласен, что несколько умерило мой праведный гнев. Пуаро угостил мисс еще одной сигариллой, галантно склонился, щелкнув зажигалкой, и спросил:       — Позже вы переменили свое мнение?       — Позже я нашла вас очень интересными, — лукаво улыбнулась та. — Детектив и его помощник из бывших военных... Интригует. Вы так блистательно рассказывали о ваших успехах!.. Надеюсь, в этот раз вы тоже одержите победу и добьетесь того, чтобы мерзавца повесили.       — Несомненно, — подчеркнуто скромно поклонился мой друг.       Он всегда неравнодушен у похвалам, а уж к таким кокетливым похвалам — и подавно, что бы ни говорил. Мне не очень понравилась роль, которая отводилась мне — всего лишь помощник! Но в газетах пишут далеко не про каждого, так что и мне было, чем похвастаться. И я нарочито небрежно бросил:       — Когда меня в очередной раз будут фотографировать для «Таймс», я обязательно скажу, что вы очень помогли следствию.       — Это неважно, — вдруг тихо, но твердо проговорила мисс Вайолет. — Главное — чтобы он ответил за гибель мамы. Мистер Пуаро, мы за последний год потеряли и отца, и маму, и при таких страшных обстоятельствах... Что же нам теперь делать?       — Жить, — мягко ответил Пуаро. — Я позабочусь о том, чтобы меч правосудия покарал злодея, а вам нужно позаботиться о себе. У вас есть родные, которые любят вас. И вместе вы сможете пережить тяжелые времена. А теперь расскажите мне про вечер. Что вы делали вечером?       — Я спустилась в гостиную, когда услышала, как мимо моей комнаты проходят Верноны, — вздохнула мисс Вайолет и глубоко затянулась. — Они приятные люди, хоть и немного скучные. Чем-то даже похожи на отца с мамой. Я подумала, что в их обществе мне не будет совсем одиноко — и пошла. Познакомилась с вами, мистер Пуаро... И моя скука начала проходить. Если бы еще не разговоры миссис Комбс! Она так завистливо на меня смотрела! Мне хотелось показать ей язык, но я уже взрослая леди и обещала маме, что буду вести себя прилично.       Тут я припомнил, что никто из тех, кого мы уже выслушали, не упоминал о чете Вернон, и не удержался от вопроса:       — А мистер и миссис Вернон? Вы их не видели? Утром или, может быть, днем?       — Нет, — повернулась ко мне мисс Вайолет. — Но меня это ничуть не удивило. Видите ли, капитан, у Вернонов целая орава мальчишек, и когда они приезжают к нам, то поначалу целые дни проводят на берегу. Отдыхают. Я даже слышала, как миссис Вернон говорит мистеру Вернону, что на четвертый день тишины у нее начинает проходить звон в ушах.       Мистер Хоу заметно фыркнул, а мисс Вайолет с отвращением произнесла:       — Никогда не буду рожать больше двоих. С детьми с ума можно сойти.       — Вашей маме тоже, наверное, было с вами нелегко? — участливо спросил Пуаро.       И мисс Вайолет ему улыбнулась:       — Наверное. Ричард молчун, слова не вытянешь. Мэри — крепкий орешек. Я, наверное, тоже доставляла неприятностей... А еще нудит Фил. Он всегда нудит.       — Должно быть, мадам Стенвилл воспитывала в вас индивидуальность? — зачем-то спросил Пуаро.       А мисс Вайолет, глубоко затянувшись, ответила — и ее огромные миндалевидные глаза подернулись поволокой воспоминаний:       — Должно быть. Я никогда не задумывалась об этом. Мама воспитывала нас строго, но всегда выслушивала и никогда не наказывала, не разобравшись. Сначала я воспринимала это как должное, но потом поняла, что она переживает за каждого из нас — и старалась ее щадить. Ведь мы не можем быть ее копиями, а значит, невольно будем огорчать. А огорчать ее мне не хотелось.       — А месье Стенвилл?       — Отец... Он доверял маме, — мисс Вайолет пожала плечами. — Воспитание детей — женская обязанность, но он возился с нами. Любил. И маму любил. Но был куда строже, и все решения принимал сам. Мама надеется... надеялась, что Ричард станет таким же. Только он не станет.       — Почему? — быстро спросил Пуаро.       — Просто другой человек, — девушка обратила на моего друга осмысленный взгляд. — На отца больше всех похожа Мэри.       — Очень любопытно, — кивнул мой друг. — Еще один вопрос, прежде чем я отпущу вас. Скажите, куда вы отлучались во время обеда? Вы говорили, поправить туалет...       — Вообще-то позвонить, — она собралась и заговорила быстрее. — Я должна была извиниться перед подругой, что не приехала. Маме я не хотела об этом говорить и сказала, что мне надо поправить чулки.       — Минуточку, — не удержался я. — Позвонить ведь отходил мистер Филипп. Вы не могли звонить одновременно.       — Не знаю, — она нахмурилась. — То есть могли. Я сначала действительно отправилась подтянуть чулки, ведь если бы с ними возникла какая-то трудность, то мне было бы непросто объяснить, зачем я удаляюсь второй раз. Если Фил поговорил быстро, то я могла снять трубку, когда он уже закончил разговор.       — А сколько времени у вас ушло на ваш туалет? — вежливо спросил Пуаро.       — Не знаю, — повторила она. — Минута. Может быть, две. Я отлучилась в уборную, а потом еще шла до малой гостиной.       — Но он звонил не из гостиной?       — Нет, мне никого не встретилось по пути, — не задумываясь, отозвалась мисс Вайолет.       — Крайне любопытно, — протянул мой друг. — Значит, месье Филипп должен был успеть подняться на второй этаж, позвонить, дождаться, пока к телефону позовут его невесту... А вы долго говорили?       — Нет, — мисс Вайолет покачала головой и затушила папиросу. — Только извинилась и пообещала, что обязательно приеду, как только смогу.       — А после обеда? — спросил мой друг, хотя обещал, что вопрос про чулки станет последним.       — А после обеда... — девушка задумалась, но ее лицо быстро просветлело. — Вспомнила! Мама что-то сказала про нотариуса. Просила Стенджерсона пригласить его на утро. Я подумала, что мама хочет изменить завещание.       — Вас это не беспокоило? — сразу ухватился мистер Хоу.       — Нет, — мисс Вайолет даже усмехнулась. — Почему это должно меня беспокоить?       — Мадам имела привычку часто его менять? — уточнил Пуаро.       — Нет, — свела точеные бровки мисс. — Честно говоря, такое вообще случилось впервые. То есть... Я не очень в это вникала, но после того, как умер папа, мама написала завещание. Ну, там же все должно было измениться, наверное? Тогда приезжал мистер Лоуренс, все об этом говорили.       — А почему же вас это не беспокоило? — напористо спросил полицейский.       — А почему должно? — сердито повернулась к нему мисс Вайолет. — Кто бы ни стал наследником, он бы не прогнал меня из дома. А потом я планирую выйти замуж и жить на средства мужа. Почему меня должно волновать мамино завещание?       Пуаро немедленно вклинился и успокаивающе произнес:       — Конечно, не должно. Но ведь вы почему-то подумали именно об этом?       — Не знаю, почему, — скулы мисс Вайолет порозовели. — Но почему-то подумала. Стенджерсон пошел звонить, все расходились... А я решила лечь спать.       — Так рано? — удивился Пуаро. — Мне казалось, вы ложитесь позже.       — Да, обычно я не сплю допоздна, — дернула плечом мисс Вайолет. — Но мне хотелось все-таки съездить в Лондон, и я решила, что надо пораньше лечь. И сегодня встала едва ли не с рассветом!       — Вы ничего не слышали ночью? — спросил Пуаро. — Шум?       — Какой шум? — она нахмурилась. — Я не слышала никакого шума.       — Но ведь ваша спальня довольно близко к кабинету мадам, — продолжал настаивать Пуаро. — Неужели вы не проснулись, когда упал торшер?       — Я крепко сплю, — улыбнулась ему девушка. — И я совсем ничего не слышала. А что, было громко? Вы слышали?       — Нет, я не слышал, — пробормотал Пуаро. — Это-то и странно. Скажите, мадемуазель, что вы ели и пили вечером?       — Ела я вместе со всеми, — недоуменно отозвалась мисс Вайолет. — Подавали индейку и яблочный пирог, помните? А пила... До обеда выпила немного вина с вами в гостиной. За обедом пила оранжад, потом шампанское... Потом кофе с молоком и сахаром. А больше ничего.       — Понятно, — кивнул мой друг. — Что ж, не буду больше мучить вас, но у меня наверняка возникнут другие вопросы — позже.       — Конечно, задавайте, — серьезно ответила мисс Вайолет. — Я собиралась в Лондон, но сегодня уже явно не поеду, так что вы всегда можете отыскать меня.       Пуаро попросил ее пригласить к нам горничную Элизабет, но все пошло немного не так.